После того как жилистый мужчина с угловатым, изрытым оспинами лицом отвесил ей две оплеухи — щёки полыхнули, будто их сунули в огонь, — Нина успела достать его отцовской опасной бритвой. Полоснула по рукаву пиджака и по тыльной стороне кисти.

Он лишь коротко взвыл, тут же выбил лезвие у неё из руки и снова ударил ей в лицо — на этот раз кулаком. Потом кое-как замотал рану полотенцем, схватил Нину за волосы и выволок из ванной.

Спотыкаясь за ним, она молотила руками и ногами куда придётся и заодно пустила трещину по стеклянной витрине с ножами и охотничьими ружьями. Её попыток вырваться он словно не замечал и протащил её вниз по лестнице.

Бедро её на каждой второй ступени врезалось в перила, кожа на голове горела, и наверняка этот ублюдок выдрал у неё не один клок волос. С размаху он швырнул её на пол прихожей, и Нина проехалась по плитке.

— Кристина, это твоя сообщница? — спросил мужчина, которого Нина про себя успела окрестить Сволочью.

Кристина смерила её взглядом сверху вниз.

— В жизни эту шлюху не видела.

— Сейчас всё выясним, — вмешался Рихард фон Коттен.

В руке у него было раскрытое охотничье ружьё; он один за другим вгонял патроны в патронник. Потом защёлкнул стволы и принялся водить ими попеременно то на Нину, то на Кристину.

— Отец, что это значит? — крикнула рыжеволосая.

— Молчи! И с места не двигайся!

Нина с мольбой посмотрела на молодую женщину, но не разглядела на её лице ни тени сочувствия.

Хреновая ситуация.

Рихард фон Коттен на секунду вышел из холла, и Нина услышала его глуховатый голос из соседней комнаты:

— Ужин до особого распоряжения отменяется. Эдвин, отнесите ей только лекарство, а после ступайте вместе с Агатой и сестрой Викторией во флигель для прислуги. И передайте моему шофёру, чтобы был наготове — на случай, если он нам понадобится.

Кристина взглянула на Сволочь.

— Сестра Виктория? Это ещё кто? И что за «она»? Кому Эдвин должен отнести лекарство?

— Всё по порядку! — рыкнул Сволочь и мотнул головой в сторону Нины. — Сначала разберёмся с этой.

Тут вернулся фон Коттен и ткнул пальцем в дочь.

— Стоишь здесь и с места не двигаешься, ясно?

Потом он посмотрел на Сволочь и коротко кивнул на Нину, всё ещё скорчившуюся на полу.

Не говоря ни слова, тот снова схватил её за волосы и потащил за собой.

Через две минуты она лежала в кухне. Сволочь перевернул посреди комнаты тяжёлый обеденный стол вверх ножками, так что они теперь торчали кверху, точно четыре столба.

Нина лежала спиной на изнанке столешницы, руки и ноги раскинуты, как у распятой, запястья и лодыжки притянуты кусками проволоки к ножкам стола. Чем больше она шевелилась, тем глубже проволока врезалась в кожу.

— Старый, но действенный приём допроса из Израиля — когда под рукой нет ничего получше, — заметил Сволочь.

В кухне пахло рыбой и шпинатом. В кастрюле всё ещё что-то побулькивало; Сволочь врубил вытяжку на максимум.

— Чтобы в доме никто не услышал, как ты орёшь, — пояснил он.

Кристины нигде не было видно.

Следом он опустил жалюзи на обоих окнах.

— На всякий случай — чтоб тебя ещё и никто не видел.

Сердце Нины колотилось как сумасшедшее. Она невольно сглотнула.

— Что тебе тут было нужно?

Она постаралась, чтобы голос звучал нахально:

— Думала, в такой халупе можно по-лёгкому деньжат и побрякушек прихватить.

— Стало быть, мелкая воровка?

Нина кивнула, повернула голову и сплюнула кровь — Сволочь, как она теперь поняла, давеча, видимо, расшатал ей передний зуб. Слюна потянулась тонкой нитью из уголка рта.

— И зачем такой хорошенькой девочке столько денег?

Она уставилась в потолок и краем глаза увидела, как в кухню вошёл Рихард фон Коттен со своим ружьём.

— Для бабушки. Она болеет.

— Чушь! — рявкнул Сволочь.

— Ладно, на наркотики, — выдавила Нина, не придумав ничего убедительнее.

— Что ты употребляешь?

Чёрт! Что я употребляю?

— Кристалл-мет… на большее у меня денег нет.

Сволочь опустился рядом с ней на одно колено, сунул ей два пальца в ноздри и рванул голову назад. Нина вскрикнула, попыталась цапнуть зубами пальцы его другой руки, которой он оттягивал ей нижнюю губу, — но не достала.

Через мгновение Сволочь её отпустил.

— Колешься?

Не дожидаясь ответа, он задрал ей парку и свитер до локтя, чтобы взглянуть на сгиб руки. Никаких следов от уколов, разумеется, не было. Как и налёта на зубах.

— Ладно, мисс Лгунья. Ещё раз: что тебе тут было нужно?

Она молчала, и он принялся обшаривать наружные и внутренние карманы её парки.

— Как ты сюда добралась?

— Пешком.

Сволочь ощупал её джинсы и, не найдя ключа зажигания, видимо, всё-таки эту ложь проглотил. Нашёл только мобильник и кошелёк, который наскоро перетряхнул.

— Гляньте-ка: воровка-наркоманка с банковской картой. — Он выпрямился, посмотрел на неё сверху вниз и бросил паспорт ей на грудь. — Нина Хинце… в другой раз лучше оставляй документы дома.

Рихард фон Коттен подошёл и с любопытством оглядел её; ствол ружья смотрел ей прямо в лицо.

— Хинце? Ты дочь Клауса Хинце?

— А кто такой, чёрт побери, этот Клаус Хинце? — выкрикнула она, и душу обожгло: отрекаться от отца было невыносимо.

Сволочь снова склонился над ней, но теперь перевернул её на бок — так, что проволока ещё глубже врезалась в кожу, зато ублюдок добрался до заднего кармана джинсов.

— Там ничего нет, — соврала она.

— Да? А это что? — Сволочь выпрямился, разгладил измятую визитку. — «Вальтер Пуласки, Лейпциг, дежурная криминальная служба».

Он бросил взгляд на фон Коттена. Тот кивнул так, будто давно это предчувствовал.

— В одном из телефонных разговоров вдова Хинце упоминала следователя по фамилии Пуласки. Он беседовал с ней в мотеле, — пояснил он Сволочи и тут же обратился к Нине: — Мне жаль того, что случилось с твоим отцом. Поверь, никто из нас этого не хотел. Так или иначе… — он сочувственно вздохнул, — …ты либо как-то связана с Кристиной, либо — что куда вероятнее — с уголовной полицией. И то и другое не сулит ничего хорошего.

Сволочь кивнул с видом человека, точно знающего, что делать дальше. Он шваркнул мобильник Нины об угол столешницы — телефон развалился пополам, — и вынул сим-карту. Видимо, не желал, чтобы её отследили по сигналу. А затем без замаха ударил носком ботинка ей в рёбра.

Боль прошила грудную клетку, в глазах потемнело, и Нина услышала собственный крик. Больше всего ей хотелось съёжиться, сжаться в комок или хотя бы прижать ладонь к сломанному — или, во всяком случае, треснувшему — ребру, но она лежала, распятая, и не могла шевельнуться. Каждый вдох отзывался резью.

— Второй раз спрашивать не буду! — пригрозил Сволочь. — Итак, что ты слышала?

— Ничего. Я только-только перелезла через окно в ванную.

— Дверь ванной была открыта — значит, ты как минимум побывала в коридоре. Думаю, ты слышала достаточно.

Достаточно — для чего? Чтобы меня убрать?

Именно!

Иначе с чего бы фон Коттену отсылать прислугу? Чтобы никто не видел, что со мной тут вытворяет Сволочь!

К горлу подкатила тошнота. Желудок свело судорогой, и Нина невольно выхаркнула слизь, смешавшуюся с кровью во рту.

Сволочь снова склонился над ней и в одной, ему известной точке вдавил кончик указательного пальца между её рёбер — так, что дыхание перехватило. Боль кислотой поползла от кончиков пальцев ног прямо в мозг — такая, что у неё не хватало воздуха даже на крик. Она едва не намочила штаны.

Через несколько секунд, показавшихся ей вечностью в аду, давление наконец ослабло, и она жадно глотнула воздух. На лбу и висках выступил холодный пот. На запястьях и лодыжках чувствовалась кровь — в приступе боли она, должно быть, выгнулась дугой и рвалась из проволоки.

Через пять минут она выложила Сволочи всё, что успела к этому моменту разузнать. Всё, до последнего слова!

О брюнетке, которая убила пятерых, а напоследок нанесла удар ещё и в свинг-клубе; о каждой подробности разговора, который она подслушала из-за балюстрады. Всё, что было известно Пуласки, — потому что они вели расследование вдвоём, на свой страх и риск. И о том, что пришла сюда, чтобы найти убийцу собственного отца.

Утаила лишь одно: что у Пуласки есть дочь, которая была здесь вместе с ней и знает все подробности. А раз Сволочь так и не спросил про Ясмин, Нина решила, что той всё-таки удалось пробраться через участок к мопеду. Помощь наверняка уже в пути.

Главное — продержаться.

— Кто ещё знает, что ты здесь? — спросил Сволочь.

— Никто! — выдохнула Нина. — Или вы думаете, я настолько идиотка, чтобы выложить в фейсбук, что иду с ножом в виллу — поквитаться с убийцей собственного отца?

Сволочь кивнул. Похоже, в это он поверил.

— А как ты сюда добралась?

— На автобусе. Остаток пути — пешком.

Он выпрямился.

— Вы ей верите? — спросил Рихард фон Коттен.

— Нет. Но сейчас это не важно. Действовать нужно быстро.

Нина услышала, как он выключил конфорку, отодвинул кастрюлю и щёлкнул выключателем вытяжки. Затем оба — он и фон Коттен — вышли из кухни.

Нина с облегчением опустила сведённые от напряжения плечи. Подняла голову, прислушалась. Мужчины ушли в соседнюю комнату.

— Сейчас надо действовать обдуманно, пока всё не всплыло. И я имею в виду — действительно всё! — произнёс Сволочь.

— Знаю. Иного выхода нет — придётся доставить сюда этого Пуласки, — ответил фон Коттен.

В следующий миг там хлопнула дверь. Больше Нина не разобрала ни слова, но заметила, как на кухонном настенном телефоне вспыхнул красный огонёк.

Похоже, набирают один из номеров с визитки Пуласки.

Аппарат висел всего в нескольких метрах — однако дотянуться до него или хоть как-то опрокинуть стол было невозможно. К тому же каждое движение отдавалось болью. Сволочь поработал на совесть.

Через распахнутую дверь кухни ей был виден холл. Мимо проёма крался пожилой мужчина в форме дворецкого: на подносе у него стояли тарелка, стакан с водой и вазочка с одной розой. Он прошёл к лестнице и поднялся наверх.

Нина ещё прикидывала, не окликнуть ли его в надежде, что тот придёт на помощь, — но это было невозможно, не услышь её одновременно и Сволочь, — а дворецкий уже скрылся из виду. Вскоре до неё донёсся гулкий, медленно приближающийся стук каблуков-шпилек.

Она приподняла голову. Цоканье становилось всё ближе. Наконец в кухню вошла рыжеволосая — Кристина.

О боже.

Насколько Нина успела уловить из подслушанного разговора, на самом деле её звали Михаэль и был он сыном фон Коттена.

— Помоги мне, — простонала Нина.

Кристина остановилась в нескольких шагах и взглянула на неё с жалостью.

— Я слышала, как Верман тебя допрашивал. Он зверь. Два года проходил спецподготовку в Тель-Авиве. Ты держалась мужественно, дольше, чем я ожидала. Но рано или поздно ломается каждый.

Нина сжала губы. Не один день она мечтала встретиться с этой женщиной лицом к лицу.

Из-за неё ты здесь.

У неё накопилось столько вопросов — а теперь, когда час наконец настал, она и так знала больше, чем хотела.

— Хочешь знать, почему я это сделала? — спросила Кристина.

Нина мотнула головой.

— Твой отец клеился ко мне в клубе, — всё равно произнесла Кристина. — Хотел переспать со мной!

— Нет!

— Да. И его похоть стоила ему жизни — гораздо раньше, чем планировалось.

— Помоги мне! — взмолилась Нина, которой вдруг стало безразлично всё остальное.

— С радостью бы. — Кристина улыбнулась. — Но ты что, всерьёз думаешь, что я дам тебе шанс перерезать мне горло?

Как будто у меня ещё остался нож.

К тому же старик фон Коттен и его цепной пёс были сейчас угрозой посерьёзнее.

— Когда твой отец только что наставил на тебя ружьё, — сказала Нина, — он не очень-то походил на человека, который тебя просто так отпустит. Нам надо помочь друг другу.

— По принципу… «враг моего врага — мой друг»? — спросила Кристина.

— Именно.

Кристина усмехнулась.

— Прости, девочка. Но друзей у меня нет — ни в лице отца, ни уж тем более в твоём. Поверь, мне тебя действительно жаль. И то, что я сейчас сделаю, удовольствия мне не доставит. Но сделать это придётся.

Нина сглотнула.

Кристина запустила руку в сумочку и достала какой-то предмет. В первое мгновение Нине показалось — губная помада, но «помада» обернулась серебристым стержнем чуть подлиннее. Коротким щелчком кисти Кристина выбросила его на полметра в длину, повернула — и телескопические звенья со щелчком встали на место. Получилось нечто, похожее на рапиру.

— У тебя такое озадаченное лицо, — заметила Кристина.

Нина и впрямь была озадачена. Но не из-за рапиры — из-за другого. Она приподняла голову и поверх плеча Кристины посмотрела в холл.

Там, бесшумно и медленно, по лестнице спускалась пожилая дама с длинными белыми волосами, собранными в узел на затылке. На ней было элегантное вечернее платье кремового цвета.

Это не прислуга, — пронеслось у Нины в голове.

— Эта штука, — продолжала Кристина, не замечая фигуры за спиной, — изначально служила в садомазохистской среде. Этакая металлическая розга — для сумочки доминатрикс. С той лишь разницей, что у этой… — она коснулась кончика, — …дьявольски острое жало.

Нина слушала вполуха. Стараясь не выдать себя, она пыталась смотреть мимо. Словно в замедленной съёмке, дама парила вниз по последним ступеням, ступила на площадку, а затем — на шахматные плиты пола. Босиком.

Она обернулась вполоборота и посмотрела в их сторону. Теперь Нина различала тёмный лак, красные губы, золотые браслеты, нитку жемчуга и неестественно белую кожу.

— Вообще-то всего этого могло и не случиться, — мягко сказала Кристина. — Но ты сама напросилась.

Она шагнула ближе, провела остриём вверх по джинсам и, чуть надавив, вонзила его в кожу чуть ниже пупка.

Нина дёрнулась, уставилась на даму, всё так же беззвучно приближавшуюся, и снова перевела взгляд на Кристину.

— Зачем ты это делаешь? Я же тебе ничего не сделала.

— Верно. И вообще-то ты — забота моего отца… — Кристина посмотрела на неё с сожалением. — Но ты правда думаешь, что я могу оставить тебя в живых с тем, что ты теперь знаешь?

Краем глаза Нина увидела, как женщина — лет пятидесяти, а то и шестидесяти — беззвучно опустила к полу нечто, тянувшееся за ней следом. Шнур или штора-завязка — не разобрать. И инстинкт подсказывал: незнакомка здесь не из-за неё. Иначе не подкрадывалась бы к кухне так тихо.

Нина подняла глаза.

Она здесь из-за тебя, Кристина.

Остриё достигло её шеи, замерло и вошло в мягкую податливую кожу. Нина сглотнула.

К этому моменту незнакомка уже шагнула внутрь, остановилась прямо за спиной Кристины и обеими руками сжимала натянутый шнур от портьеры. Нина видела, как напряглись длинные жилистые мышцы её предплечий и плеч, как шнур впился в тыльную сторону ладоней.

Давление металла на горло усилилось. Нина тщетно пыталась отвернуть голову.

— Это будет быстро, малышка, — прошептала Кристина.

Нина открыла рот, но звука не вышло.

Сказать что-нибудь — или просто смотреть, как седовласая в любую секунду задушит её прямо у меня на глазах? А что потом? Освободит ли она меня от проволок — или следом настанет и мой черёд?

На что ты решишься? — настойчиво твердил паникующий голос в голове.

— Я…

Решение приняли за неё. Кристина, судя по всему, почувствовала, что кто-то стоит за спиной. Она попыталась обернуться — но седовласая с быстротой, какой Нина в ней и заподозрить не могла, накинула ей шнур на шею и затянула с беспощадностью, граничившей с абсолютным безумием.

Лицо незнакомки исказилось в чудовищную гримасу, на шее синими жгутами вздулись вены.

В то же мгновение Кристина широко распахнула глаза. Инстинктивно перехватила телескопический прут и с размаху ткнула им назад, попав женщине в бок. Сталь прошла сквозь плоть и обломилась на одном из соединений.

На кремовом платье немедленно расплылось красное пятно — оно росло и распускалось, точно цветок. Несмотря на боль, которую дама не могла не испытывать, она не дрогнула: всё так же беспощадно тянула концы шнура, пока Кристина с хрипом не осела на колени.

Та рванулась вбок, лягнула назад. Обломок рукояти выпал из её руки. И, выпучив глаза, оглянувшись через плечо и тщетно пытаясь ослабить удавку, она выдавила одно-единственное слово:

— Мама…