Матч против Сборной Мирового Лицемерия начался под странный шум стадиона. Трибуны ревели, камеры ловили каждое движение, дикторы говорили о “полуфинале моральных принципов”, а сборная Человечества выходила на поле так, будто каждый игрок нёс на себе не форму, а собственную болезнь.

Вирус, оставленный Фармацевтической индустрией, работал точно. Он не ломал тело окончательно, не валил игроков в бессознательное состояние, не давал повода снять команду с турнира по медицинским показаниям. Он делал хуже: оставлял им ровно столько сил, чтобы выйти на поле, но отнимал лёгкость, скорость, дыхание и уверенность в каждом движении.

Луис стоял в воротах в бордовом свитере с номером 1, чёрным драконом на груди и тяжёлым взглядом человека, который ночью не спал. Ему было жарко и холодно одновременно. Пальцы в перчатках дрожали, хотя он пытался не показывать этого. Роберто, вернувшийся в защиту, выглядел так, будто каждая пробежка давалась ему через боль. Хуана держалась упрямее всех, но даже она время от времени сглатывала и смотрела на землю, чтобы не потерять равновесие.

Сборная Мирового Лицемерия, наоборот, выглядела свежей, торжественной и отвратительно уверенной. Их вратарь, Непогрешимая Репутация, стоял в белой форме такой чистой, будто никогда не пачкался чужой кровью. В защите выстроились удобные диктаторы: Генерал с Нужной Базой, Монарх Дорогой Нефти, Тиран Правильного Голосования и Президент Временной Полезности. Все они улыбались, как люди, которым уже много раз простили то, за что других объявляли чудовищами.

В полузащите располагались Международное Право, Гуманитарная НПО, Независимая Пресса на Грантах и Эксперт по Демократии. Они выглядели благородно, почти прилично, но каждый их пас шёл только туда, где мораль совпадала с интересами хозяев. В атаке ждали Санкции, Эмбарго и Блокада. Чуть позади них двигалась Гуманитарная Интервенция, самый улыбчивый из нападающих, потому что умел наносить удар под музыку спасения.

Василий в комментаторской кабине сразу заметил состояние сборной Человечества.

— Дорогие зрители, команда Наташи испытывает значительные трудности. Мы видим бледные лица, медленные движения, игроки явно не восстановились после матча с Фармацевтической индустрией.

Алисия смотрела на поле с тревогой.

— Я не думаю, что это обычная усталость. После вчерашней странной победы что-то изменилось. Фармацевтическая индустрия ушла с поля слишком довольной.

— Вы хотите сказать, что поражение 0:4 было частью плана?

— Я хочу сказать, что если враг улыбается после разгрома, стоит проверить, не начался ли настоящий матч позже.

Свисток прозвучал, и Сборная Мирового Лицемерия сразу начала играть так, как и ожидала Наташа: красиво, торжественно, с постоянными жестами в сторону судьи и камер. Международное Право держало мяч ровно до тех пор, пока ему было удобно. Гуманитарная НПО широко разводила руками каждый раз, когда кто-то из сборной Человечества пытался отобрать мяч. Независимая Пресса на Грантах бежала по флангу с микрофоном, успевая одновременно вести мяч и объяснять зрителям, почему любая атака Запада — это сложный моральный выбор.

Роберто попытался сделать рывок к Санкциям, но ноги предали его на третьем шаге. Он успел поставить корпус, сбить темп атаки и отдать мяч Хуане, однако сразу после этого согнулся, пытаясь восстановить дыхание.

— Живой? — крикнул Луис из ворот.

— Формально, — ответил Роберто.

Хуана приняла мяч в центре поля, но вокруг неё сразу сомкнулись Эксперт по Демократии и Монарх Дорогой Нефти. Первый пытался объяснить ей, что её движение недостаточно институционально, второй просто перекрывал дорогу животом и золотой улыбкой. Хуана чуть не потеряла мяч, но в последний момент протолкнула его на Франко.

Франко был единственным, кто ещё мог двигаться достаточно резко, хотя и он выглядел измученным. Он ушёл от Тирана Правильного Голосования, дождался, пока Блокада бросится на него сбоку, и отдал обратный пас Хуане. Перед ней открылось несколько метров свободного пространства.

Наташа у бровки резко подняла руку.

— Бей!

Хуана ударила.

Это не был красивый удар. Не было идеального разбега, точного положения корпуса, блестящей техники, которая заставляет комментаторов говорить о чистом мастерстве. Это был удар человека, которому плохо, но который отказывается падать. Мяч пошёл низом, задел ногу Генерала с Нужной Базой, изменил направление и медленно, почти мучительно покатился к воротам.

Непогрешимая Репутация бросилась поздно. Его белая перчатка скользнула по траве, но мяч уже пересёк линию.

Человечество 1–0 Мировое Лицемерие

Стадион взорвался так, будто люди не просто увидели гол, а почувствовали, сколько боли стоило это движение. Хуана не побежала праздновать. Она сделала несколько шагов, опустилась на одно колено и закрыла лицо руками. Франко подбежал к ней первым, потом Наим, потом Роберто, который едва держался на ногах, но всё равно обнял её за плечи.

Василий почти кричал:

— Хуана забивает! Сборная Человечества открывает счёт, несмотря на очевидную слабость всей команды!

Алисия тихо добавила:

— Иногда гол забивает не нога. Иногда его забивает упрямство.

Сборная Мирового Лицемерия не выглядела напуганной. Двойной Стандарт, их тренер, только поправил галстук и поднял два пальца, показывая две разные инструкции: одну для своих, другую для всех остальных. Сразу после этого Эмбарго получил мяч и пошёл вперёд. Он двигался тяжело, как закрытая граница. Блокада открывался справа. Санкции бежал слева, скованные цепями, которые почему-то мешали не ему, а всем вокруг.

Луису пришлось вступить в игру на двадцать пятой минуте. Гуманитарная Интервенция пробил из-за штрафной, мяч летел под перекладину. Луис прыгнул, достал его кончиками пальцев и перевёл на угловой. Приземление получилось болезненным. Он остался лежать на траве на несколько секунд дольше обычного.

Наташа побледнела.

— Луис!

Он поднял руку, показывая, что жив.

— Пока да!

Игра шла тяжело. Сборная Человечества не могла прессинговать, не могла долго держать мяч, не могла бежать так, как бежала в предыдущих матчах. Каждый отбор требовал слишком много сил, каждый рывок заканчивался кашлем, каждый пас казался маленькой победой над собственным телом.

А потом случилось то, чего никто не ожидал.

На табло объявили замену у Сборной Мирового Лицемерия.

С поля ушёл Президент Временной Полезности. Вместо него из тоннеля вышел новый игрок в тёмно-синей форме соперника, с золотыми линиями и эмблемой маски на груди.

Алессио.

Стадион замер.

Франко перестал двигаться. Роберто выпрямился, забыв на секунду о слабости. Луис вышел на шаг из ворот. Хуана открыла рот, но не произнесла ни слова.

Только Наташа не удивилась.

Она стояла у бровки спокойно, почти неподвижно. В её глазах впервые за весь матч мелькнуло что-то похожее на улыбку.

Василий не сразу нашёл слова.

— Алессио выходит на поле… но не за сборную Человечества. Он в форме Мирового Лицемерия. Я не знаю, что сказать.

Алисия посмотрела на Наташу.

— А Наташа, кажется, знала.

— Вы думаете, это было запланировано?

— Я думаю, мы сейчас узнаем.

Алессио вышел в полузащиту, получил мяч от Международного Права и сделал вид, что собирается начать атаку против своих бывших товарищей. Франко смотрел на него так, будто хотел одновременно ударить и обнять.

— Ты серьёзно? — крикнул он.

Алессио не ответил.

Он обвёл Хуану, прошёл мимо Роберто, который даже не попытался его остановить, потому что был слишком поражён, а потом развернулся лицом к собственным воротам.

На трибунах поднялся шум.

Двойной Стандарт вскочил со скамейки.

— Не туда! Не туда, идиот!

Алессио ускорился.

Перед ним оказался Непогрешимая Репутация, вратарь Мирового Лицемерия, который сначала решил, что это какая-то комбинация. Когда он понял, что Алессио действительно бежит к своим воротам, было уже поздно.

Алессио остановил мяч у линии штрафной, поднял голову, улыбнулся прямо в ближайшую камеру и пробил в угол.

Мяч влетел в ворота Мирового Лицемерия.

Автогол.

Человечество 2–0 Мировое Лицемерие

Стадион взорвался не сразу. Сначала наступила секунда абсолютного молчания, в которой весь мир пытался понять, что именно он увидел. Потом раздался такой крик, будто трибуны одновременно рассмеялись, взорвались и освободились от какого-то тяжёлого подозрения.

Алессио подбежал к камере, высунул язык и показал большой палец.

Президент футбола в ложе вскочил.

— Что это такое?!

Женщина в сером костюме впервые за долгое время искренне улыбнулась.

— Похоже, это футбол.

Франко стоял на поле с открытым ртом. Потом он начал смеяться. Смех быстро перешёл в кашель, но он всё равно смеялся.

— Я убью его, — сказал он. — Потом обниму. Потом снова убью.

Роберто посмотрел на Наташу.

— Ты знала?

Наташа пожала плечами.

— Я сказала, что мы тоже будем жульничать.

Луис из ворот поднял обе руки.

— Моя любовь, я официально боюсь твоих планов.

— Правильно делаешь, — ответила она.

После второго гола матч практически закончился как борьба. Сборная Мирового Лицемерия потеряла равновесие. Их сила была в уверенности, что только они имеют право менять правила, подменять смыслы и использовать чужую слабость. Когда против них применили их же метод, но честнее и смешнее, они не смогли быстро прийти в себя.

Алессио, правда, недолго оставался на поле. Двойной Стандарт немедленно потребовал обратную замену, но пока судья разбирался, кто именно имеет право удалять игрока, который только что забил в собственные ворота намеренно, Алессио успел пройти мимо Франко.

— Прости, — сказал он тихо.

Франко посмотрел на него.

— После матча.

— Я заслужил хуже.

— После матча, идиот.

Алессио кивнул и ушёл с поля под оглушительный шум трибун. Кто-то освистывал его, кто-то аплодировал, кто-то вообще не понимал, предатель он, герой или самое странное существо этого турнира. Наташа не смотрела ему вслед. Она уже снова следила за игрой.

Оставшиеся минуты были тяжёлыми. Вирус всё ещё держал сборную Человечества за горло. Сборная Мирового Лицемерия пыталась вернуть один гол, но Луис взял удар Санкций, Роберто заблокировал прострел Эмбарго, а Хуана в самом конце вынесла мяч почти с линии штрафной. Каждый спасённый момент был похож не на футбольное действие, а на маленький отказ умереть по расписанию соперника.

Когда прозвучал финальный свисток, счёт остался 2–0.

Сборная Человечества вышла в финал.

Стадион ревел. Люди кричали так громко, что даже рекламные экраны на мгновение потеряли смысл. Болельщики обнимались, плакали, смеялись. На табло горело:

СБОРНАЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА — В ФИНАЛЕ

Луис опустился на колени у ворот. Не от отчаяния, а от усталости. Наташа подошла к нему, помогла подняться, и он, шатаясь, встал рядом с ней.

— Мы сделали это? — спросил он.

— Да.

— Грязно?

— Достойно грязно.

— Это новый моральный уровень?

— Это ответ на двойные стандарты.

Трибуны начали скандировать:

— Наташа! Наташа! Наташа!

Ей дали микрофон. Она вышла к центру поля, но на этот раз выглядела не как победительница, а как человек, который слишком хорошо знает цену победы.

— Сегодня, — сказала Наташа, — мы тоже сыграли грязно.

Стадион замер, потом зашумел.

— Да, сыграли. Мы использовали обман против тех, кто построил целую цивилизацию на обмане. Мы использовали маску против тех, кто всю жизнь носит маску благородства. Мы использовали их же язык против них самих, потому что Мировое Лицемерие понимает только один язык: язык собственных методов, обращённых против него.

Она повернулась к побеждённой команде.

— Вы называете диктатора чудовищем, если он не ваш, и партнёром стабильности, если он нужен вам. Вы говорите о международном праве, пока оно служит вашим интересам, и забываете о нём, когда ваши бомбы падают на чужие города. Вы называете голод санкциями, разрушение — помощью, блокаду — давлением, вмешательство — защитой демократии. Вы создали мир, в котором одни преступления считаются преступлениями, а другие — геополитической необходимостью.

Трибуны гудели всё сильнее.

— Сегодня мы победили не потому, что были здоровее. Мы вышли больными. Нас заразили, чтобы мы проиграли. Но мы всё равно вышли. И теперь сборная Человечества в финале.

Стадион взорвался.

Наташа подняла микрофон выше.

— Мы дошли до последнего матча. И если кому-то наверху казалось, что нас можно купить, заразить, оболгать, унизить или заставить играть по чужим правилам, теперь пусть смотрят внимательно. Мы ещё не закончили.

Она опустила микрофон.

Но в этот момент произошло неожиданное.

Из ложи ФАФИ на поле начал спускаться сам Президент футбола.

Обычно он прятался наверху, за стеклом, за охраной, за камерами, за формулами прибыли и официальными заявлениями. Теперь он шёл вниз, прямо к центру поля, окружённый помощниками, телохранителями и дронами, которые немедленно начали снимать его с наиболее выгодного ракурса.

Василий нахмурился.

— Президент футбола выходит на поле. Такого ещё не было.

Алисия холодно посмотрела на экран.

— Значит, он решил сыграть в героя.

Президент футбола взял второй микрофон. На его лице была улыбка человека, который уверен, что даже катастрофу можно превратить в шоу, если вовремя встать в правильный свет.

— Дорогие зрители, дорогая сборная Человечества, дорогая Наташа, — начал он с такой сладкой фальшью, что Змай у бровки зарычал. — Я восхищён вашим путём. Вы подарили миру невероятные эмоции. Вы доказали, что футбол может быть больше, чем футбол. Именно поэтому я, как хранитель этой великой игры, даю вам последнюю возможность.

Наташа не отвела взгляда.

— Какую ещё возможность?

Президент футбола расправил плечи.

— Сдаться сейчас. Добровольно. Красиво. Финал вы не выиграете. Вы даже не представляете, кто ждёт вас впереди. Я предлагаю вам уйти героями, пока мир ещё любит вас. Не заставляйте нас превращать финал в вашу трагедию.

Стадион загудел.

Луис сделал шаг вперёд, но Наташа остановила его жестом. Она подошла ближе к Президенту футбола и посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы всё ещё не поняли?

Он улыбнулся.

— Я понимаю цифры, рейтинги и исходы матчей.

— Тогда вам не повезло, — сказала Наташа. — Потому что мы не цифры. Мы не рейтинг. И мы не уйдём.

Президент футбола перестал улыбаться.

— Подумайте хорошо.

Наташа повернулась к трибунам, потом к своей больной, измученной, но всё ещё стоящей команде. Луис держался на ногах почти из упрямства. Роберто едва дышал. Хуана стояла бледная, но прямая. Франко смотрел в сторону тоннеля, куда ушёл Алессио. Змай расправил крылья.

Наташа снова подняла микрофон.

— Мы не сдаёмся.

Стадион ответил таким ревом, что Президент футбола впервые за весь турнир сделал шаг назад.

А сборная Человечества, больная, обманутая, усталая, но непобеждённая, стояла на поле и смотрела в сторону финала.