После победы над Сборной Мирового Лицемерия никто в команде уже не чувствовал настоящей радости. Да, они вышли в финал. Да, стадион кричал их имена. Да, Президент футбола впервые спустился на поле сам и попытался напугать Наташу перед всем миром, но получил в ответ короткое и ясное: “Мы не сдаёмся”. Всё это было важно. Всё это должно было вдохновлять. Но вирус, оставленный Фармацевтической индустрией, всё ещё жил в их телах и каждый час напоминал: до финала дойдёт не здоровая команда, а команда, которую заранее пытались ослабить.

Тренировка на следующий день больше походила на собрание после тяжёлой болезни. Игроки сидели прямо на траве, кто-то пил воду маленькими глотками, кто-то растирал ноги, кто-то просто молчал. Луис стоял у ворот в бордовом вратарском свитере, но не разминался. Роберто лежал на спине, закрыв глаза рукой, и время от времени тихо ругался. Хуана пыталась чеканить мяч, но после десяти касаний остановилась и села рядом с Наимом. Франко выглядел так, будто хотел пошутить, но не нашёл достаточно сил даже для этого. Алессио держался в стороне: после своего странного возвращения против Сборной Мирового Лицемерия он вроде бы снова был рядом, но ещё не знал, где именно его место.

Наташа вышла в центр тренировочного поля с планшетом в руках. Рядом с ней стоял Змай, большой, серебристо-серый, с внимательными глазами. Бонбиби сидела чуть дальше рядом с Багхой Даршаном. Даже тигр в этот день не казался спокойным: он чувствовал, что впереди не просто матч, а последняя проверка всего, ради чего они прошли через этот безумный турнир.

— Сегодня мы не будем тренироваться в обычном смысле, — сказала Наташа. — Вы слишком слабы. Любая тяжёлая нагрузка только добьёт вас перед финалом. Поэтому сегодня мы должны понять, против кого выходим.

Роберто убрал руку с лица.

— Если это ещё одна команда с красивым названием и отвратительной душой, я не удивлюсь.

— Название у них честнее, чем у предыдущих, — ответила Наташа. — Наш последний соперник — Сборная Неоколониализма.

На поле стало тише. Слово было тяжёлым, почти академическим, но в устах Наташи прозвучало как обвинение.

Франко нахмурился.

— Неоколониализм… То есть новый колониализм?

— Да, — сказала Наташа. — Старый колониализм приходил с кораблями, армиями, флагами и прямым управлением. Он захватывал земли, вывозил золото, серебро, каучук, сахар, нефть, людей, труд, будущее. Новый колониализм часто приходит в костюме, с контрактом, кредитом, международным соглашением, инвестиционным форумом, американской базой, консультацией эксперта и красивой речью о развитии. Он не всегда ставит на дворец чужой флаг. Ему достаточно контролировать ресурсы, рынки, элиты, долги, валюту, логистику и право решать, кому можно быть независимым, а кому нет.

Хуана подняла голову.

— То есть это не прошлое.

— Нет, — ответила Наташа. — Это настоящее. Народы мира слишком хорошо знают, как это работает. У народов забирают сырьё и продают им обратно готовые товары втридорога. Их заставляют открывать рынки, но закрывают перед ними двери, когда они сами хотят стать сильными. Их учат “правильной экономике”, пока выкачивают из земли нефть, литий, газ, золото, редкие металлы, воду и труд. Им говорят о свободной конкуренции, но оставляют в руках нескольких западных центров банки, страхование, технологии, военные гарантии, рейтинги, морские пути и правила торговли.

Наим Рахман тихо сказал:

— А если страна не соглашается?

— Тогда её называют нестабильной, — ответил Луис. Он подошёл ближе, опираясь рукой на штангу ворот. — Потом рискованной. Потом авторитарной. Потом угрозой региональной безопасности. Потом против неё вводят санкции, блокируют счета, давят через долги, покупают часть элиты, поддерживают удобную оппозицию, запускают медийную кампанию и объясняют всему миру, что народ этой страны сам виноват в своих страданиях.

Наташа кивнула.

— Именно. Неоколониализм редко говорит: “Я пришёл грабить”. Он говорит: “Я пришёл помочь вам стать современными”. Он говорит: “Мы принесём развитие”. Но развитие оказывается таким, что местные реки отравлены, земля истощена, рабочие бедны, дети уезжают, а прибыль уходит туда, где никогда не слышали их языка.

Роберто сел и посмотрел на планшет.

— Покажи состав этих красавцев.

Наташа повернула планшет к команде. На экране появилась схема финалиста. Вверху было написано: Сборная Неоколониализма. Сама схема выглядела не как футбольная расстановка, а как карта мира, перетянутая цепями, морскими путями и банковскими стрелками.

— В воротах у них Золотой Резерв, — начала Наташа. — Он защищает всё, что было вывезено, спрятано, накоплено и объявлено законной собственностью. Его почти невозможно пробить обычным ударом, потому что он стоит не только в воротах. Он стоит на стороне привычки считать награбленное “стабильностью”.

— Прекрасно, — пробормотал Франко. — Вратарь-сейф.

— В защите, — продолжила Наташа, — Колониальный Администратор, Корпоративная Охрана, Миссия Цивилизации и Карательный Кредит. Первый умеет управлять чужой землёй так, будто она временно передана ему по праву истории. Второй защищает шахты, порты, трубопроводы и плантации лучше, чем человеческие жизни. Третья говорит красивыми словами: “мы пришли вас просветить”, “мы несём порядок”, “мы научим вас жить правильно”. Четвёртый приходит после всех: если народ сопротивляется, его давят долгом, процентом, рейтингом и условиями, написанными далеко от его земли.

Хуана сжала кулаки.

— Я уже ненавижу их защиту.

— Подожди до полузащиты, — сказал Луис.

Наташа провела пальцем по экрану.

— В центре поля у них Экспорт Сырья, Элита-Посредник, Развитие по Указке и История, Написанная Победителями. Экспорт Сырья постоянно вытягивает мяч из глубины, потому что вся их игра построена на том, чтобы вывозить ценность и оставлять пустоту. Элита-Посредник — местные управляющие, которые говорят от имени народа, но смотрят на зарубежные счета. Развитие по Указке решает, какие дороги, фабрики, школы и законы нужны стране, не спрашивая её людей. А История, Написанная Победителями, делает так, чтобы через сто лет в учебниках грабёж называли модернизацией.

Алессио впервые за долгое время вмешался:

— А нападение?

— Американская База, Долговая Петля и Культурное Превосходство, — сказала Наташа. — Американская База стоит там, где надо напоминать о силе. Долговая Петля душит медленно: не убивает сразу, но не даёт поднять голову. Культурное Превосходство объясняет, почему одни имеют право учить всех остальных, как думать, говорить, любить, работать, помнить и стыдиться собственной истории.

Роберто усмехнулся без веселья.

— Кто тренер?

— Старый Порядок. Он не самый быстрый и не самый громкий. Но он пережил слишком много восстаний, чтобы не знать, как ждать. Его главный метод — дать людям устать от борьбы, а потом сказать: “Видите? Всё равно ничего не меняется”.

Франко посмотрел на Наташу.

— И мы выходим против них больными.

— Да.

— Без нормального восстановления.

— Да.

— После того как нас пытались купить, заразить, оболгать, унизить и заставить играть по чужим правилам.

— Да.

— Отлично. Финал действительно достоин турнира.

На этот раз засмеялись почти все, но смех быстро погас. Слишком ясно было, что шутка не спасает от тела, которое едва слушается.

В этот момент Змай резко поднял голову. Бонбиби тоже повернулась к входу на тренировочное поле. Охрана у ворот вдруг расступилась, и на поле вошла женщина в сером костюме. Та самая женщина, которая несколько раз появлялась в ложе ФАФИ рядом с Президентом футбола, говорила неприятные правды спокойным голосом и исчезала в самые важные моменты так, будто принадлежала не к организации, а к тайне.

Луис сразу напрягся.

— Она из их ложи.

Роберто поднялся на ноги.

— Серьёзно? Сейчас, когда мы едва стоим, к нам ещё и шпионку подослали?

Наташа смотрела на женщину иначе. Не с удивлением. Не с угрозой. С болью, которую узнают не сразу.

Женщина подошла ближе и остановилась в нескольких шагах.

— Здравствуй, Наташа.

На поле стало совершенно тихо.

Луис посмотрел на Наташу.

— Ты её знаешь?

Наташа не ответила сразу. Женщина в сером костюме сняла тёмные очки. У неё были такие же внимательные глаза, как у Наташи, только холоднее и более усталые, будто она слишком долго жила среди людей, которым нельзя было доверять ни одного слова.

— Это Милена, — сказала Наташа наконец. — Моя сестра.

Роберто медленно повернулся к Луису.

— У твоей жены есть сестра в ложе ФАФИ, и ты нам не сказал?

Луис выглядел не менее ошеломлённым.

— Я сам сейчас это узнаю.

Милена чуть улыбнулась.

— Хорошо. Значит, Наташа умеет хранить секреты лучше, чем я думала.

Наташа подошла к ней на шаг.

— Ты была с ними всё это время.

— Да.

— В их ложе. На их совещаниях. Рядом с Президентом футбола.

— Да.

— И молчала.

Милена выдержала её взгляд.

— Я не молчала. Я передавала тебе то, что могла. Не всегда напрямую. Не всегда безопасно. Списки соперников. Слухи о ставках. Информацию о переговорах. Предупреждение о том, что после Сборной Крупных СМИ они попытаются купить вас. Я была там не потому, что верила им, Наташа. Я была там потому, что кто-то должен был слышать, что они говорят, когда считают себя невидимыми.

Наташа молчала. В её лице боролись облегчение, злость и старая семейная боль, о которой команда ничего не знала.

Милена достала из внутреннего кармана маленькую флешку и протянула ей.

— Здесь документы. Не все, но достаточно. Если финал закончится плохо, они попытаются вернуть условия первоначального вызова. Им нужен Змай. Им нужно твое публичное унижение. Им нужен арест Луиса. Они хотят показать миру, что любой вызов заканчивается наказанием. Но они боятся.

— Чего? — спросила Хуана.

Милена посмотрела на трибуны пустого тренировочного стадиона, будто уже видела там завтрашнюю толпу.

— Того, что мир начал двигаться быстрее, чем их аппараты подавления. После ваших побед у них проблемы в портах, банках, фабриках, на плантациях, в университетах, в профсоюзах, в сельских общинах. Люди не просто аплодируют вам. Они начинают требовать исполнения того, что вы заставили подписать. Если они тронут Наташу, Луиса или Змая слишком открыто, это может стать не финалом турнира, а началом того, что они не смогут контролировать.

Луис взял флешку у Наташи и внимательно посмотрел на Милену.

— Почему сейчас?

— Потому что завтра у меня уже не будет доступа. После финала они зачистят всех, кто мог слышать лишнее. А если вы проиграете, они попытаются действовать быстро, пока стадион в шоке.

Роберто скрестил руки на груди.

— И что ты предлагаешь?

— Выигрывать любой ценой, — сказала Милена. — Это может оказаться невозможным. Вы больны, а они свежие. Но если проиграете, не давайте им превратить поражение в капитуляцию. Они боятся не вашей победы на табло. Они боятся, что вы заставили людей поверить в собственную силу.

Наташа наконец подошла к сестре вплотную.

— Почему ты не пришла раньше?

Милена на мгновение перестала быть холодной женщиной в сером костюме. В её лице появилась усталость старой раны.

— Потому что если бы пришла раньше, ты бы попыталась вытащить меня оттуда. А мне нужно было остаться до конца.

Наташа смотрела на неё долго. Потом обняла.

Это было не мягкое семейное объятие из счастливого прошлого. Скорее объятие людей, которые слишком долго стояли по разные стороны опасности и только сейчас позволили себе признать, что всё ещё родные. Змай тихо выдохнул. Бонбиби улыбнулась. Даже Роберто решил не отпускать комментарий, хотя было видно, что ему очень хочется.

Когда Милена ушла, команда ещё долго молчала. Финал теперь стал не просто матчем против Сборной Неоколониализма. Он стал последним узлом, где сходились все нити: деньги, болезни, ложь, долги, ресурсы, страх, ставка на унижение Наташи и попытка превратить поражение Человечества в урок покорности.

Наташа снова повернулась к игрокам.

— Теперь вы знаете всё, что должны знать. Мы можем проиграть. Я не буду вам врать. Вирус всё ещё внутри вас, соперник сильный, судьи будут видеть не всё, а Президент футбола уже готовит спектакль после финального свистка. Но Милена права: они боятся не нашего счёта. Они боятся того, что люди начали понимать смысл игры.

Луис подошёл к ней.

— Значит, если не сможем победить, надо проиграть так, чтобы они не смогли воспользоваться победой.

— Именно.

Хуана поднялась с травы.

— Я всё равно хочу забить.

— И правильно, — сказала Наташа. — Желание забить никто не отменял.

Франко посмотрел на Алессио.

— А ты? На этот раз за кого играешь?

Алессио выдержал взгляд.

— За вас. Если вы позволите.

Франко не сразу ответил. Потом кивнул.

— Тогда не делай больше театральных предательств без предупреждения.

— Постараюсь.

— Нет. Пообещай.

— Обещаю.

Наташа посмотрела на команду, на Змая, на Бонбиби, на Багху Даршана, на Луиса. Финал уже стоял перед ними, как стена. Но стена была не вечной, если по другую сторону от неё миллионы людей уже начали поднимать головы.

— Завтра, — сказала она, — мы выходим не за кубок. Мы выходим, чтобы они больше не могли делать вид, будто мир принадлежит им по праву.