Откидываясь на спинку кресла-качалки на веранде, я делаю глоток пива. Солнце скрывается за деревьями напротив, дождь последних нескольких дней уступил место бледному солнечному свету, который исчезает слишком быстро.

Напротив меня Беа раскачивается взад-вперед. Алессия спит у нее на руках, маленькая ручка мнет платье Беа, и моя сестра с любовью укутывает ее одеялом, чтобы она не замерзла. Поймав мой взгляд, Беа опускает глаза. Одна рука бережно проводит по вьющимся волосам Алессии. — В каком мире ей приходится расти, Дом.

У меня сжимается горло, когда я смотрю на них. — Ее волосы становятся темнее.

Беа поджимает губы. — И ее глаза.

Серые глаза, такого же оттенка, как мои собственные, встречаются с моими. — Это происходит на самом деле, не так ли?

Мы много говорили за последние два дня. Мы с Пепе предусмотрели все возможные варианты развития событий, наметили маршруты, транспортные средства и договоренности, пока Беа не заставила нас лечь спать, смеясь над угрозами насилия.

Но я видел ее лицо, когда она думала, что никто не смотрит. То, как она смотрит на маленькую девочку, которую бережно держит на руках. Они обменялись взглядами с Пепе.

— Прости, Беа. — Мой голос срывается почти на шепот. — Если бы я знал… Возможно, все было бы по-другому.

Моя сестра только улыбается. — У меня нет ни о чём сожалений, Дом. А если бы и были, ни одно не касалось бы тебя.

Я издаю тихий смешок. — Сомневаюсь в этом. Я был несносным ребенком.

И еще худшим подростком. Попадал во все возможные передряги под солнцем, пока Cosa Nostra не втянула меня в свои дела в возрасте четырнадцати лет и не выплюнула обученным солдатом обратно у ворот кампуса.

— Те годы были тяжелыми, — тихо говорит Беа. — Но не из-за тебя, Дом. Я ненавидела Cosa Nostra за то, что они забрали тебя, как забрали папу. Я думала, это изменит тебя, лишит того, кем ты был.

Привычка заставляет меня оглядеться. На темной улице нет никаких признаков жизни, но поскольку каждый дом связан с мафией, это мало что значит. — Беа...

— Позволь мне сказать это. — Ее голос такой, каким я его всегда помню. Сильный. Успокаивающий. — Я думала, это изменит тебя, и это произошло. Но ты все тот же ты, Доменико. Все тот же маленький мальчик с большим аппетитом и большим сердцем. Все еще мой младший брат.

Я чувствую, как краснеют мои щеки. Моя сестра все еще способна смущать меня.

— Я знаю, кого я должна поблагодарить за это, — тихо говорит она. — Я знаю людей из Cosa Nostra. И что бы ни случилось, Дом, я всегда буду благодарна за то, что именно она нашла тебя, и никто другой.

Как Маттео Корво. Или любой из старших мужчин, предпочитающих жестокость эмоциям, избегающих связей ради власти и престижа.

Я фыркаю. — Мне нравится думать, что все было наоборот.

В конце концов, это я нашел Кэт в тот первый день. После многих лет слежки за ней на всех тусовках Cosa Nostra, после того, как столкнулся с ней на тренировках, после того, как увидел, как она расправляется с мужчинами вдвое старше себя, чтобы стать силой, с которой нужно считаться.

Я всегда знал, чего хочу. Никогда не было вопроса выбора.

Беа смеется. — Она привлекает мужчин, как мотылек на пламя, разве нет? Женщина, способная постоять за себя на вершине Cosa Nostra, — это действительно большая редкость.

Если бы только Беа знала, насколько это правда. Интересно, что бы она сказала о нашем нынешнем соглашении.

Подозреваю, очень много. Я подавляю чувство вины.

Иногда все, что мы можем сделать, — это сделать все, что в наших силах. Мы живем в испорченном мире. И Кэт… Кэт и так несет на своих плечах достаточно вины. Настолько сильной, что я большую часть дней удивляюсь, как она еще держится на ногах.

— Не отпускай ее, Дом, — мягко говорит Беа. — За хорошие вещи стоит бороться. И я думаю, она испытала достаточно боли.

— Это так. — Я знаю это. Видел это, те части, которые она позволяет мне видеть. — Она хочет прийти, ты знаешь. Но она не может... она не может заставить себя, Беа.

— Я понимаю. — Моя сестра не судит. — Кроме того, Джозефу Корво, вероятно, было бы что сказать по этому поводу, если бы она это сделала, и она это знает. Оставаясь в стороне, она делает все, что в ее силах, Дом. Единственное, что она может, — отводить любопытные взгляды. Даже если это рвет ее душу.

Я наклоняюсь вперед. Мой голос звучит хрипло, когда я наконец заговариваю. — Я… Я никогда не думал об этом с такой точки зрения.

Но в этом есть смысл.

Защищать.

Всегда защищать.

— Некоторые вещи не нужно озвучивать, — тихо говорит Беа. — Но моя дверь всегда будет открыта для нее, если она решит иначе. Я и это пойму.

— Что я сделал, чтобы заслужить такую сестру как ты? — Я наблюдаю, как Алессия начинает шевелиться. Ее рука сжимает платье Беа немного крепче, глаза приоткрываются и медленно останавливаются на мне.

Я втягиваю воздух. Яркие, сверкающе зеленые.

Безошибочно узнаваемые.

— Я знаю, — тихо говорит Беа. — Некоторые вещи нельзя долго скрывать.

Я с усилием выдыхаю из сжатых легких. — Мы всегда знали, что такая возможность есть.

Моя сестра закрывает глаза. Прижимается губами к кудряшкам Алессии. — Sì. Некоторые вещи не могут длиться вечно.

— Беа, — говорю я хрипло. — Если что-то пойдет не так… Если мы не сможем...

Я едва могу выдавить из себя эти слова.

Если мы не сможем сделать то, что должно быть сделано. Если мы потерпим неудачу.

— Тогда все будет в порядке. — Мы оба поворачиваемся к Пепе. Мой шурин стоит в дверях, его лицо усталое, но взгляд мягкий, устремленный на жену и девочку, которую она держит на руках. — И она будет в безопасности, Дом. Всегда.

Проходя мимо, он хлопает меня по плечу, и Беа улыбается ему, когда он наклоняется, чтобы поцеловать ее в лоб. — Ты стал таким мягким, Пепе.

— Только для тебя, mia caro.

У меня болит сердце от взгляда, которым они обмениваются. От того, с чем они могут столкнуться. — Все готово?

Пепе медленно кивает. — Паспорта. Счета. Мы хорошо подготовились, Дом. Если нам позвонят, мы уедем.

— У тебя и так достаточно поводов для беспокойства, — вмешивается Беа. — И у нее тоже. Скажи ей, что мы справимся с этим, Дом.

Они внесут свой вклад. Теперь мы должны внести свой.

Я молю гребаного бога, чтобы этого было достаточно, чтобы сохранить нам всем жизнь.