Я не утруждаю себя переодеванием, хватаю свою сумку в раздевалке, прежде чем выбежать из комнаты и направиться по коридору.

Гребаные идиоты. Они оба. Как будто нам не о чем думать без их драк посреди этого чертова спортзала.

Я думала, мы добиваемся прогресса.

Я прохожу мимо открытой двери, и обрывок разговора замедляет мои сердитые шаги. Оборачиваясь, я прислушиваюсь.

— … просто подними руку вверх. Это не сложно.

— Вот так?

— Нет. — Голос звучит разочарованно. — Послушай, будет проще, если я покажу тебе. Руки вот так.

Я подхожу к самому краю двери и заглядываю внутрь, ровно настолько, чтобы увидеть двух людей, держащихся на осторожном расстоянии друг от друга, прежде чем отступаю, не желая им мешать.

Хотя я впечатлена, что Тони так быстро вытащил голову из задницы и понял намек.

— Я бы предпочла, чтобы ты не прикасался ко мне.

Голос Фрэнки ледяной, но я улавливаю страх под ним. На всякий случай подхожу ближе.

Но, как оказалось,.. Мне не о чем было беспокоиться.

Голос Тони низкий. Грубоватый. — Все в порядке. Мы справимся… все получится. Просто требуется немного больше времени, но это нормально.

— Хорошо. — Шепот. — Спасибо.

— Тебе не нужно благодарить меня за это. — Он прочищает горло. — Видишь, какая у меня прямая рука? Попробуй сделать так же.

Улыбаясь, я отхожу. Оставляю их наедине.

Мое настроение улучшается, когда я иду по кампусу, но ненамного. Я ловлю на себе немало удивленных взглядов людей, которые не привыкли видеть меня ни в чем, кроме каблуков. Другие и вовсе не замечают. Но я всё равно чувствую облегчение, когда скрываюсь в тени деревьев, сворачивая на тропу к укрытию Люка.

Час наедине с собой, чтобы привести мысли в порядок, прежде чем вернуться и попытаться оценить, насколько сильно Данте успел всё испортить.

Я толкаю дверь… и замираю.

Люк не шутил, когда сказал, что это место нуждается в уборке. Это ещё чертовски мягко сказано.

Осколки мебели разбросаны по всему полу, все до единого целые предметы перевернуты. Я вижу осколки стекла между ними. Даже постельное белье сорвано, матрас наполовину свисает с каркаса кровати.

Что, черт возьми, он натворил?

Медленно я вхожу внутрь.

Я никогда раньше не видела Люка с этой стороны. Еще один кусочек головоломки. Не думаю, что я когда-либо видела его по-настоящему разгневанным, не то что в неистовой, пульсирующей ярости, которая заставляет кого-то разгромить целую комнату. Но доказательства прямо здесь.

Стекло трескается у меня под ногами.

Я бросаю взгляд в сторону маленькой кухни. Немного поразмыслим.

А потом я устраиваюсь поудобнее и жду.

Это занимает у него больше времени, чем я думала. Солнце садится, прежде чем дверная ручка опускается, шаги скрипят по стеклу. Я чувствую его удивление, он бросает на меня холодный взгляд поверх моей книги. — Почему ты так долго?

Он смотрит на беспорядок вокруг меня. Единственное место, где я прибралась, это кровать, которую я заправила, чтобы сесть и подождать его. Остальное осталось нетронутым. — Я и не подозревал, что я был такой...

— Разрушительный? — Предлагаю я.

Он поднимает на меня глаза.

— Напуганный, — тихо говорит он. — Я и не подозревал, что могу испытывать такой страх. У тебя ужасная привычка пугать меня до чертиков, маленькая ворона.

Я сжимаю губы, шевелясь, чтобы освободить для него место. — Иди сюда.

Я держу язык за зубами, когда Люк забирается и устраивается рядом со мной. Он тоже не потрудился переодеться. На нем спортивные штаны вместо привычных элегантных костюмов.

Мне вроде как нравится эта его сторона. Пот после тренировки все еще блестит в ложбинке у него на шее, волосы взъерошены.

Он вздыхает, когда я провожу рукой по мягкому хлопку, покрывающему его бедра. — Кэт...

— Ш-ш-ш.

Он смотрит на меня глазами цвета лесного ореха, которые на закате кажутся почти карими. Я тянусь к его руке, поднимаю её и начинаю медленно проводить пальцами по его пальцам.

Его истерзанные, искалеченные пальцы.

Разбитая, разгромленная комната.

И все из-за меня.

Этот мужчина. Это мужчина, который выкопал меня из земли голыми гребаными руками. Который без колебаний залез в ванну полностью одетым, держа меня именно так, как мне было нужно, потому что я боялась сидеть в ней одна.

Который не терял голову, пока меня не было, и приберег свой гнев для единственного безопасного места, которое у нас есть. Который наполнял мои шкафы, чтобы у меня была еда, к которой я могла вернуться, и готовил для меня, чтобы убедиться, что я правильно питаюсь.

Первый, кто решился открыться идее… нас всех. Кто вынес это наружу, сделал реальным то, о чём я и мечтать не могла.

Такое чувство, что он сделает все для того, чтобы быть таким, каким нам нужно.

Лучиано Морелли, как я поняла, мастер на все руки. Он все исправит, разберется со всем и расставит все по полочкам с такой легкостью, что вы почти не осознаете, что он это делает.

Но кто исправит все для него?

Он втягивает воздух, когда я перекидываю свою ногу через его и устраиваюсь у него на коленях. — Маленькая ворона...

Я снова беру его за руку. Прижимаюсь губами к все еще заживающей коже.

— Прости, что напугала тебя, — шепчу я. Я делаю то же самое с другой его рукой, но он не отводит глаз от моего лица. — Мне так жаль.

Он не отводит от меня взгляда, как будто я могу исчезнуть у него на глазах. Он поднимает руку к моей щеке, лаская кожу грубыми подушечками пальцев.

— Я знаю твои границы, Кэт. То, кто ты такая, меня не пугает. Но мысль о том, что с тобой что-то случится, а меня там не будет, или я даже не буду знать, где ты, — это пугает меня. Больше, чем что-либо еще.

Я медленно наклоняюсь. Прижимаюсь своим лбом к его.

— Как тебе это? — Спрашиваю я сквозь комок в горле. — Если ты можешь поклясться мне, то поклянись, что никогда не попытаешься встать у меня на пути, что ты будешь рядом со мной, тогда я всегда буду говорить тебе, куда я иду, Люк.

Он прерывисто вдыхает. — Это большой компромисс для тебя.

Медленно я провожу руками по его волосам, улыбаясь. — Я знаю. Думаю, ты заслужил это, Морелли.

— Тогда договорились, — бормочет он. Его руки поднимаются к моим волосам, теребя резинку, удерживающую мои волосы наверху, пока я не чувствую, как тяжелая масса спадает на плечи. — И я прошу прощения за комнату. Я думал, ты рассердишься.

Наши губы соприкасаются. Раз, другой.

— О, да, — говорю я, поднимая брови. — На самом деле, ты собираешься загладить свою вину передо мной в этой постели, прямо сейчас. И как только я закончу с тобой, я собираюсь лечь на спину, расслабиться и смотреть, как ты убираешь каждый дюйм.

Я прижимаюсь к Люку, потираясь о его спортивные штаны, и он стонет. Небольшая дерзкая ухмылка расплывается на его лице, когда его рука скользит в мои волосы, обхватывая мой затылок. — Это мило, что ты думаешь, что будешь в сознании, и наблюдать как я убираю, после того, как я закончу с тобой, маленькая ворона.

Я ухмыляюсь. — Значит, вызов принят?

— Абсолютно, блядь.

Наши губы встречаются в мягкой ласке, которая становится еще глубже, когда Люк обхватывает мое лицо руками. Он наклоняет мой рот к своему, и мое дыхание учащается, когда он нежно прикусывает мою нижнюю губу. — Еще.

Я чувствую его улыбку на своих губах. — Такая чертовски нетерпеливая.

Но он дает мне то, что я хочу. Одна рука скользит к моему затылку, а другой он обнимает меня, прижимая к себе, когда его рот вторгается в мой, прежде чем он скользит губами по моей щеке.

Вдоль и поперек, по моей шее. Мягкие, покусывающие поцелуи, которые становятся настойчивыми, когда он обнажает мою кожу и впивается в нее зубами, отчего мои губы приоткрываются, а дыхание становится неровным. Он откидывает голову назад, чтобы пробежаться глазами по работе своих рук.

— Тебе так идет моя метка на твоей шее, маленькая ворона.

Я не могу удержаться от того, чтобы прижаться к нему, его член твердеет подо мной, когда я двигаю бедрами. Это помогает разжечь мерцающие угли, но этого недостаточно, ощущение его присутствия ограничено нашей одеждой. Я издаю разочарованный звук, и Люк читает мои мысли.

Люк сдвигается, его руки обвиваются вокруг меня, когда он толкает меня на постель, моя голова ложится на подушки, которые я аккуратно положила на место именно по этой причине.

Мои руки вытягиваются над головой, когда он садится, снимая свою белую футболку. Я провожу пальцем по линиям его живота, по золотистой коже, туго натянутой на слоях мышц, по пушистым светлым волосам, рассыпанным по его обнаженной груди. Серебряная штанга проходит через оба соска, и у него вырывается низкий звук желания, когда я протягиваю руку, чтобы провести по ним пальцами.

Ангельский. Я всегда так думал. Лучиано Морелли выглядит так, словно его сотворили боги.

Но его лицо — желание, похоть и нужда в его глазах, когда я опускаю руки к своему топу, и он помогает мне сесть, отрывая его от моей кожи и прокладывая дорожку губами, когда он снова прижимает меня к мягкому материалу и проводит руками по моей плоти — это желание заставило бы покраснеть гребаные небеса.

Мы сбрасываем с себя остальную одежду в беспорядке потребностей, моя рука скользит вниз по его заднице, чтобы стянуть спортивные штаны, его пальцы обводят изгиб моих бедер, прежде чем он стягивает с меня леггинсы, и я неловко сбрасываю их. А затем он прижимается ко мне, наши руки переплетаются над моей головой, наши обнаженные груди соприкасаются, и я поднимаю ноги, чтобы позволить ему устроиться между ними.

Люк прижимается ко мне, как будто это все, что ему нужно. Наши ноги соприкасаются, каждая частичка нас переплетается. И между моих ног я чувствую его. Твердый, толстый, увренное нажатие его члена исторгает из моего горла требовательный звук.

И… — У тебя есть пирсинг?

Его губы растягиваются в усмешке, когда он целует меня в уголок рта. — Возможно.

У меня пересыхает во рту, когда он прижимается ко мне, и я чувствую выступы. Мои брови взлетают вверх, и жар разливается по моей коже. — О каком количестве пирсингов мы говорим?

Его ухмылка дьявольская. — Это лестница Джейкоба. — Я приподнимаю бедра, когда он трется об меня, и делаю глубокий вдох. — Восемь штанг.

— О, — выдыхаю я.

Разве я не счастливая сучка?

Люк наклоняет голову, втягивая мой сосок в рот, и я закрываю глаза, прижимая его голову к себе в безмолвной мольбе о большем. — Ты немного завышаешь планку, Морелли. Надеюсь, я не буду разочарована.

Отпуская меня с влажным хлопком, он откидывается на пятки. Я смотрю на него снизу вверх, взгляд невольно скользит вниз, туда, где его рука сжимает член, а палец проводит по головке, показывая уже выступившую влагу. Он приподнимает его, демонстрируя штанги пирсинга — тяжёлые серебристые полосы, от одного вида которых я уже представляю, как они будут ощущаться внутри.

Его глаза обжигают, скользят по моему телу с таким жаром, что дыхание перехватывает. Вторая рука опускается, и я без слов раздвигаю ноги шире, приглашая. Его палец грубо, но точно скользит по моему клитору, собирает влагу и мягко втирает её обратно.

— Прекрасна, — шепчет он. И я чувствую каждое прикосновение, каждое движение полное желания. Его палец входит в меня, выгибается, а следом за ним второй. — Я хочу однажды трахнуть эти груди, маленькая ворона.

Я задыхаюсь но все равно выдавливаю слова, когда он добавляет еще один палец. С силой сжимаю дрожащими руками свои груди, приглашающе выгибая спину навстречу ему. — Нет времени лучше, чем сейчас.

Стон, вырывающийся из его горла, похож на глубокий рокот, но он только наклоняется вперед, чтобы провести по ним языком. — Позже. Я не могу ждать еще одной гребаной минуты, чтобы оказаться внутри тебя, Кэт.

Он нежно берет мои руки, поднимая их над головой. — Чтобы я мог видеть тебя. Приподними бедра.

Он подсовывает подушку под меня, и я уже начинаю дрожать, когда он прижимается головкой члена к моему входу, потираясь о него. — Смотри на меня, маленькая ворона.

Я поднимаю взгляд от его члена, встречаюсь с его карими глазами, когда он мучительно медленно входит в меня. Он толстый, и я задерживаю дыхание, когда чувствую первый бугорок. Люк проводит пальцем по моему клитору, его голос успокаивает. — Расслабься для меня.

Глаза Люка осматривают меня: мое лицо, мою грудь, то место, где он медленно погружается в меня, когда с моих губ срываются нуждающиеся, задыхающиеся стоны. Каждый твердый бугорок его пирсинга прижимается ко мне, только усиливая ощущения от него, пока я не начинаю думать, что кончу еще до того, как он будет полностью внутри.

— Трахни меня, — шиплю я, и из глубины его груди вырывается резкий смех.

— Таков план.

А затем он резко погружается в меня до упора, его тело вдавливает меня в постель, пока я не чувствую себя принадлежащей ему, мои ноги обхватывает его, наши груди соприкасаются, и он прижимается своим ртом к моему, лишая дыхания мои легкие. Я едва чувствую, как его руки сжимают мои запястья, растягивая меня, когда он отводит бедра назад и снова входит в меня, совершая медленные покачивающие движения, которые заставляют меня сжиматься вокруг него.

— Черт, — выдыхает он мне в рот. — Продолжай в том же духе, детка, и это быстро кончится.

Но я не могу остановиться. Мой оргазм нарастает, медленный, обжигающий огонь, который заставляет меня извиваться вокруг Люка, когда он прижимает меня к себе. Его имя срывается с моих губ снова и снова, как мантра, как молитва, пока он продолжает двигаться во мне, проводя меня сквозь первую вспышку наслаждения прямо к краю следующей.

Наше дыхание смешивается, резкое и горячее на расстоянии всего лишь дюйма между нашими лицами, его глаза скользят по мне, пока наши тела двигаются синхронно.

Здесь не спрячешься.

— Я мечтал об этом, — он покрывает горячими поцелуями мою влажную шею, покусывая зубами, пока я извиваюсь, чтобы дать ему больше, отдать ему всю себя. — Мечтал о тебе. Но реальность, черт возьми, намного лучше, Кэт.

Мои пальцы на ногах поджимаются, когда он меняет свое движение, его бедра вращаются, углубляя толчки. — Люк.

Моя голова мотается по подушке. Его пальцы сжимаются вокруг моих рук, грудь прижата к моей, наши бёдра соединены, а ноги он удерживает в том угле, в котором я не могу даже шелохнуться и это не просто близость.

Это заявление прав.

Он ставит на мне клеймо, и я уже знаю: мне никогда не будет достаточно. Ни этого ощущения, ни этого почти наркотического удовольствия, когда он полностью властвует над моим телом.

Я бы умоляла об этом. Встала бы перед ним на колени.

Он замедляет движения, превращая их в медленные круговые толчки, не давая мне упасть за грань, но удерживая в постоянном, горячем напряжении. Он не останавливается, не отпускает, и я с усилием открываю затуманенные глаза, он смотрит прямо на меня.

— Чего ты хочешь? — Бормочет Люк. Он не прекращает двигаться. Когда я пытаюсь повернуть бедра, его вес опускается вниз, и от ощущения его сверху меня по моему позвоночнику пробегает дрожь восторга. — Скажи мне, Катарина.

Я сглатываю, в горле пересохло. — Я хочу... кончить.

Медленная, изогнутая улыбка, приподнимающая уголок его рта, должна быть незаконной. — Но мне нравится видеть тебя такой. На грани. Твоя маленькая тугая киска так хорошо сжимает мой член.

Звук, который вырывается из меня, почти дикий. — П-пожалуйста.

Он приникает губами к моим губам в резком, украденном поцелуе, который срывает. — Это единственное место, где я когда-либо заставлю тебя умолять, маленькая ворона. Повтори это для меня.

Он поворачивает бедра, и я вскрикиваю, захваченная им. — Люк... Пожалуйста.

Чуть более сильный толчок. — Еще раз.

— Пожалуйста, — я почти рыдаю. — Пожалуйста, Люк.

Он отстраняется и толкается в меня. Его размер, эти штанги… Мои пальцы на ногах поджимаются, когда из меня вырывается стон. — Кончи на мой член, маленькая ворона. Дай мне почувствовать тебя.

Его требование, глубина его толчков… Меня швыряет в эту гребаную пропасть.

Грубый, дрожащий крик вырывается из моего горла, когда Люк рычит надо мной. Мое влагалище сжимается снова и снова, доя его, когда жар его оргазма проникает в меня, только усиливая мой собственный, когда его руки сжимаются вокруг моих запястий, и он трахает меня через это. Даже когда он смягчается, он не отпускает, и это чувство...

Я едва могу видеть. Только его лицо, лицо Люка и звезды, танцующие в моих глазах, когда его тело смягчается и прижимается ко мне, его голова зарывается в мою шею. Его руки отпускают мои, и я дрожащей рукой обвиваю ими его обнаженную спину, мои ноги сжимают его бедра, когда я вдыхаю его, ощущаю его вес на себе, его высвобождение, горячее и влажное, вытекающее струйкой. — Черт возьми, Морелли. Ты не шутил.

Его смех хриплый, рокочущий прямо у моей шеи, который вызывает ответную улыбку на моих собственных губах. Люк вздыхает, когда я поднимаю руку к его волосам, запуская в них пальцы. Такое чувство, что этого недостаточно, что я не могу стать к нему достаточно близкой даже после того, что мы только что пережили.

Я просто хочу большего.

Мои руки сжимаются вокруг него. — Боюсь, ты пока не сможешь заняться уборкой.

Он ворчит. — Мне нужно привести в порядок тебя. В ванной есть салфетки.

Но я качаю головой, дергая его за волосы, пока он не поднимает свое лицо к моему, и я могу поцеловать его, скользнуть языком в его рот в затаенном приглашении. И восхищенно выдыхаю, когда его бедра двигаются, на его лице появляется вопросительное выражение. — Еще раз?

— Еще, — выдыхаю я. Я обхватываю его ногами и толкаюсь, подталкивая его перевернуться, пока не оказываюсь сверху. — И, возможно, еще раз после этого.

Мы в беспорядке, липкие от пота, желания и друг друга. В комнате вокруг нас все еще хаос.

Но я вижу только Люка. Его губы изгибаются, когда он проводит пальцем по моей щеке. — Слава богу, нас у тебя трое. Я и не подозревал, что ты сексуальная девиантка, маленькая ворона. Знаешь, в какой-то момент мне нужно будет поспать.

Мой смех сотрясает кровать, трясет до тех пор, пока смех не переходит в стоны под его губами, руками, телом, когда он снова входит в меня.

Когда он снова и снова отгоняет прочь мои страхи, стирает их…

Хотя бы на какое-то время.