Я смотрю в спину Росси, когда он несет Катарину обратно в спальню, распахивая дверь ногой. Она закрывается за ними, закрывая мне обзор, когда Люк садится обратно на свое место с довольной улыбкой на губах.

Я жестикулирую своей бутылкой. — У тебя на подбородке немного маленькой Катарины.

Он тихо смеется, когда тянет к себе пиво, удовлетворенно мурлыкая. — Осторожнее, fratello. Похоже, ты немного ревнуешь.

Я сжимаю губы, ничего не говоря. Моя голова заполнена звуками, которые она издавала, когда кончала от губ Лучиано, Росси удерживал ее на месте, как гребаное подношение.

Если бы кто-нибудь спросил меня до сегодняшнего вечера, рассматриваю ли я возможность разделить ее подобным образом… мой ответ был бы однозначным.

Теперь, однако… Я хмуро смотрю на стол, когда Доменико выходит обратно.

— Что теперь? — Мои слова растворяются в пространстве между нами. Пространстве между мной и двумя мужчинами, которые тоже жаждут женщину в соседней комнате.

Интересно, нуждаются ли они в ней так же сильно, как я. Для них это чувство так же невыносимо. Как будто это могло разрушить их душу, если они не будут осторожны.

Это не сожаление сжимает мое горло, когда Росси откашливается. Это не оно. — Это ей решать.

Ей нужно знать, что ее отец скоро женится. Что ее кузен создает собственную команду мужчин по причинам, которых мы не знаем, но можем легко догадаться. И, вероятно, еще сотня других вещей, судя по тому, как Росси стучит по своему телефону.

Я отодвигаюсь от стола, и они оба поднимают глаза. — Я оставлю вас одних.

— Ты уходишь? — Дом хмурится, и я пожимаю плечами.

— Сейчас она дома. В безопасности.

С ним она в безопасности. И, по крайней мере, в этом я ему доверяю. Доменико Росси не валяет дурака, когда дело касается безопасности Катарины. — Теперь, когда она найдена, мне нужно кое-что сделать.

Например, встретиться лицом к лицу со своими людьми, предоставив Рокко самому себе на последние несколько дней. Мне тоже нужно встретиться лицом к лицу с отцом, поскольку я уклоняюсь от его звонков. Я морщусь от этой мысли.

Доменико кивает, когда Люк тоже встает. — Но ты вернешься.

В его голосе нет вопроса, и я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на дверь спальни, прежде чем хватаю куртку и ухожу в свою квартиру, кивнув на прощание.

Я больше ничего не говорю.

Мне это и не нужно.

Мы все знаем, что он прав.