— Доменико?

Мой голос едва слышен, как шепот.

В моем голосе нет приказа. Не в этот раз.

В этом разговоре мы на равных.

Но я должна спросить. Мне нужно знать.

Моя жизнь рушится. Мне нужно чувство уверенности, что-то твердое, с чем можно работать.

И я начну с трех мужчин, которым, очевидно, не наплевать на все, чтобы отложить в сторону соперничество и ожидания, чтобы работать вместе… ради меня.

Я чувствую, как жар на моем лице усиливается по мере того, как затягивается тишина. Отсутствие ответа Дома само по себе является ответом. Унижение начинает расползаться по моим плечам, пока Данте и Лучиано наблюдают за мной, и я стараюсь не смотреть на своего силовика.

Поскольку он... ничего не говорит.

Черт возьми. Я подумала, что было бы проще провести подобную дискуссию всем вместе, учитывая недавние события. Неловко, неудобно, но придется сделать один раз и покончить с этим. Я даже спланировала, что собираюсь сказать, присев на краешек своей кровати, вместо того чтобы думать о важном дерьме, на котором я должна сосредоточиться.

Думала, что если получу хоть какую-то ясность, то, может, и остальной бардак в моей жизни начнёт выстраиваться.

Они все здесь. Были здесь, ждали, беспокоились и искали.

Но Дом, блядь, молчит, наблюдая за мной своими ледяными глазами, которые ни хрена не выдают.

В глубине моих глаз защипало, и я закрыла глаза.

Прекрасно.

Даже если он назвал меня своей конечной целью.

Сглотнув, я отворачиваюсь от Дома. — Тогда ладно. Я рада, что мы это прояснили.

Я чертовски ненавижу, когда мой голос срывается, становится высоким и заикающимся. Ненавижу это.

Но большая рука обхватывает мое запястье, останавливая меня. — Катарина.

— Что? — Мой ответ резок, когда я пытаюсь высвободить запястье, но Дом держит. — Я понимаю, Дом. Я не буду спрашивать тебя снова. Твое молчание говорит о чертовски многом.

— Это не… — стонет он. — Послушай меня. Пожалуйста.

Почему, черт возьми, я решила, что было хорошей идеей обсудить это со всеми ними здесь? И не после хоть какого-нибудь нормального гребаного сна?

Мой взгляд скользит к Дому. Он пристально наблюдает за мной, его большой палец медленно поглаживает точку пульса на моем запястье.

— Я уже говорил тебе, что чувствую, Катарина, — бормочет он. Мягко, как будто может почувствовать желание, бурлящее у меня в животе: убежать обратно в свою спальню и снова закрыть дверь. — Вот почему я ничего не сказал. Но я повторю это снова, если тебе нужно. Столько раз, сколько тебе нужно, пока до тебя не дойдет, что я никуда не уйду.

О.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу. — Мне понадобится подтверждение. Потому что… ты на это не подписывался.

Его брови приподнимаются. — На что?

Не говоря ни слова, я неловко машу на Люка и Данте. Я чувствую их внимание, как клеймо на своей коже. — Это, Дом.

Даже я не совсем понимаю, о чем прошу каждого из них. Пока нет.

Но… они не просили меня выбирать.

И они все здесь. Разговаривают. Планируют. Даже готовят в моей чертовой квартире, как будто они друзья, а не яростные соперники, какими их готовили с рождения.

Так что, может быть,.. может быть, мне не нужно выбирать. По крайней мере, пока.

Может быть, я этого и не хочу.

И, может быть, я сошла с ума, и начались галлюцинации. Вероятно, я все еще в подземелье напротив Джованни.

Дом прослеживает за моим взглядом, и я вижу его колебания. — Я сделал свой выбор, Кэт. Давным-давно. Но… как именно это должно работать?

Образ вспыхивает в моей голове, и я чуть не задыхаюсь от него. К счастью, Люк вмешивается, хотя я почти жалею, что он это сделал. Он ухмыляется всем нам, развалившись в кресле, с бутылкой пива, ненадежно свисающей с его пальцев. — Я не прочь заняться групповым сексом. Просто к слову.

Данте скрещивает руки на груди. — Я, блядь, так не думаю, Морелли. За последние несколько дней я насмотрелся на вас более чем достаточно. Мы можем сделать это без того чтобы… делиться.

Он почти выплевывает это слово.

Но мой взгляд все еще прикован к Люку, к медленной, чувственной улыбке, изгибающей его губы, когда он рисует узор на столе. — Жаль, — он почти мурлычет. — Потому что у меня такое чувство, что нашей маленькой вороне могло бы понравиться, если бы все мы сосредоточились на ней.

Жар разливается у меня в животе, поднимаясь вверх по позвоночнику, а на затылке выступает пот. Люк удерживает мой взгляд, его глаза знают, когда он скользит взглядом по моему телу, и мне интересно, видит ли он под халатом камушки моих сосков. Я отказываюсь смотреть вниз, чтобы проверить.

— Я думаю, — мягко говорит он, — что ты из тех женщин, которым, возможно, понадобимся все мы, чтобы ты была… удовлетворенной.

Иисус гребаный Христос.

Я заставляю себя выгнуть бровь, глядя на него, скрестить руки на груди, даже когда по моей коже бегут мурашки от намека в его словах. Данте и Дом застыли, и я задаюсь вопросом, видят ли они те же образы, что и я.

Я медленно облизываю губы, ощущая легкий привкус соли от еды, когда Люк наклоняется вперед, его карие глаза сосредоточены на моем языке, пока я провожу по шву. — Думаешь, ты справишься с этим, Лучиано?

— О, — выдыхает он. — Я знаю, что это так, маленькая ворона. Хочешь, я докажу это?

У меня перехватывает дыхание, когда он поднимается со стула. Его движения медленные, почти волчьи, когда он обходит стол и останавливается передо мной. Люк убирает влажную прядь волос с моего лица.

— Просто снимем небольшую пробу, — шепчет он, уголок его губ приподнимается. — Поприветствовать тебя дома, так сказать.

Скрип стульев подсказывает мне, что Данте и Доменико повернулись на своих местах, чтобы посмотреть на нас, и я пытаюсь не дрожать, когда Люк обнимает меня.

— Не своди с них своих карих глаз, — шепчет он мне на ухо. Сглотнув, я заставляю себя посмотреть на двух мужчин, смотрящих на меня с голодом на лицах, пока Люк поднимает меня. Он отодвигает мой стул и обнимает за талию. Его рука касается моей груди, и удовлетворение борется с нарастающим жаром, когда я чувствую, как у него сбивается дыхание.

— Упс, — бормочу я. Я не отвожу от них глаз, в точности как он мне сказал. — Кажется, я забыла одеться после душа.

Шелк моего халата не защищает от его прикосновений, только усиливает ощущение, когда он проводит руками по моим бокам, по бедрам, прежде чем снова двинуться вверх, пробегая вдоль моей груди.

Дом прочищает горло. — Ты, должно быть, устала...

— Не смей останавливаться, — я смотрю на Дома, но обращаю свои слова к Люку, мой голос звучит тихо и хрипло. — Я выслежу тебя, Морелли.

Если он, черт возьми, посмеет остановиться, не погасив огонь, разгорающийся у меня в животе, я буду в ярости.

Мне нужно это. Нужно это от него, от них всех. Мне нужно забыться, хотя бы ненадолго, прежде чем внешний мир ворвется обратно и попытается снова сбить меня с ног.

Они нужны мне, чтобы напомнить, каково это — жить.

— Если вы собираетесь торчать в моей чертовой квартире, — выдыхаю я, — то вполне можете приносить пользу.

Люк издает смешок мне на ухо, когда Доменико поднимает брови, глядя на меня, и я свирепо смотрю на него в ответ. Но пальцы Люка не останавливаются, оставляя за собой огненный след.

— Не стесняйся, иди спать, — добавляю я. Мои глаза опускаются, когда рука Люка скользит под мой халат, проводя по моей коже. — Если ты чувствуешь себя немного… уставшим, Доменико.

Рука Дома сжимает бутылку пива. Я смотрю, как он поднимает ее, чтобы допить последние капли, прежде чем со стуком поставить обратно. Затем он откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.

Раздвигает ноги.

— По-твоему, Катарина, я выгляжу уставшим?

О, он недоволен. Его глаза светятся обещанием, когда он двигает бедрами в не слишком скрытой манере.

Мои глаза сужаются, а щеки заливаются румянцем. — Ты выглядишь так, словно тебе некомфортно.

Я вижу очертания его члена на фоне джинсов, толстого, твердого и натягивающего ткань.

Огонь разгорается, и я борюсь с желанием сжать ноги вместе.

Я перевожу взгляд на Данте, удерживая его взгляд. И... меня обжигает, когда он видит, как я смягчаюсь под нежными прикосновениями Люка. — Распахни халат, Морелли.

Мне почти не хватает кислорода в легких от требования Данте, мой голос становится хриплым. — Я думала, ты не делишься.

— Я не делюсь. — Данте встречается со мной взглядом. — Но я более чем счастлив наблюдать.

Любой язвительный ответ, который я могла бы придумать, пропадает, когда я чувствую, как Люк развязывает узел, удерживающий полы моего халата вместе. Когда он раздвигает его, раздаются два низких стона.

— Черт возьми, я выбрал трудную задачу. — В голосе Люка слышится веселье, когда он оттягивает ткань и прижимается губами к моему плечу, его язык проводит по моей обнаженной коже. — Такую трудную задачу.

Мое дыхание учащается, когда он с открытым ртом покрывает горячими поцелуями мой затылок, мое тело вздрагивает, когда его язык пробует меня на вкус.

А затем он стягивает халат с моего тела, чтобы он растекся по полу.

Выставлять меня напоказ.

А атмосфера меняется. Данте и Доменико ласкают мое тело горячими взглядами, их глаза скользят по моей груди, тяжелые и ноющие, пока Люк продолжает свое медленное наступление на мою спину.

Затем их глаза опускаются ниже.

Первым двигается Дом. Его брови хмурятся, и он наклоняется вперед. — Катарина.

Даже Люк замирает от его тона.

Данте указывает на мой живот, его лицо мрачнеет. — Ты сказала, что они не причинили тебе вреда. Так кто, черт возьми, несет ответственность за это?

Моргая, я опускаю взгляд на свой живот. Разглядываю сильный фиолетовый синяк, который расползается по нежной коже. Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить тот ботинок, пинающий меня, пока Джованни просто смотрел.

Гребаный Лео. Я должна была догадаться уже тогда, по одному этому действию.

Я сжимаю губы, отгоняя эти мысли и сосредотачиваясь на мужчинах, которые, похоже, готовы совершить убийство ради меня. — Посмотрите на меня.

Они игнорируют меня. Люк перемещается со своего места за моей спиной, его пальцы все еще касаются моей кожи, пока он рассматривает синяк на моей коже, и яростно ругается на итальянском.

Я раздраженно щелкаю пальцами. — Я сказала, посмотрите на меня.

Три одинаковых разъяренных взгляда поднимаются на меня.

— Этому, — я указываю на синяки, — не место в этой комнате. Это для тех, кто снаружи.

Я указываю на дверь, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Данте и Доменико, похоже, готовы поспорить со мной, и даже Люк хмурится, но я поднимаю руку.

— Не разрушайте это, — мягко говорю я. — Если это сработает, тогда вам нужно помнить, кто я. Я не та, кого вам нужно защищать.

Я та, кто защищает.

Данте наклоняется вперед. — Ты просишь нас перестать быть теми, кто мы есть, Кэт.

Я отвечаю ему взглядом. — Взаимно. Синяки всегда будут, Данте. Может быть, хуже. Но я не хочу, чтобы действия этих людей отравляли это пространство. На этот раз, что бы мы ни решили с этим делать, это для нас, а не для них.

И мне нужно, чтобы это было пространство, свободное от гребаной политики и дерьма, которые управляют нашей жизнью в любой другой момент. Гребаное безопасное место, где я могу дышать.

Где они могут заставить меня забыть.

Мое внимание отвлекается, когда Люк опускается на колени. Он проводит рукой по моим ребрам, его прикосновение нежное, и он наблюдает за мной, пока его рука прикрывает отметины, полученные мной в подземелье Фаско.

— Скажи мне, — мягко просит он. — Если бы мы сейчас поменялись местами, что бы ты сделала?

Я делаю паузу. Затем поджимаю губы. — Принято к сведению. Но я прошу тебя оставить это. Пока.

— Пока, — соглашается он. В его словах сквозит мрачная нотка.

А затем его руки опускаются ниже. Тихий звук вырывается из моего горла, когда его пальцы опускаются, обводя изгиб моего живота, опускаясь в ложбинку бедер, когда он раздвигает мои ноги.

Он поднимает на меня взгляд, ангельские черты искажает совершенно демоническая улыбка. — Хотя я не уверен, что Данте и Доменико так легко убедить. Что мы можем сделать, чтобы отвлечь их внимание, маленькая ворона?

Я поднимаю взгляд. Плечи Данте напряжены, челюсть сжата, когда он смотрит на затылок Люка. Глаза Дома блуждают повсюду, обводя мое лицо, опускаясь к груди. Ниже.

Я сдвигаюсь, шире раздвигая ноги,

— Если я прикоснусь к тебе, — бормочет Люк. — Твоя киска будет влажной, Катарина?

Я сглатываю от выражения его глаз. А затем наклоняюсь, раскрываясь, чтобы он мог видеть. — Почему бы тебе мне не рассказать?

Мой голос звучит хрипло, когда Люк издает низкий стон. Он прижимается ко мне носом, и я вздрагиваю, когда он вдыхает. — Ты пахнешь, как гребаный рай, маленькая ворона.

А затем его язык скользит по складке моей киски.

Один раз. Два. Снова, и еще раз. Его руки обхватывают мои ягодицы, прижимая меня к себе, когда он притягивает меня к своему лицу, прижимаясь носом и посасывая, когда мои ноги угрожают подогнуться подо мной, и мне приходится закрыть глаза.

Отчаянный звук вырывается из моего горла, когда я пытаюсь удержать равновесие, и я падаю обратно на теплую грудь.

Мой взгляд устремляется туда, где Данте теперь сидит в одиночестве, его рука сжимает джинсы. Выражение его лица почти мучительное, и я откидываю голову на твердое плечо, когда Люк снова облизывает меня.

— Спокойно, — шепчет голос Дома мне на ухо, вибрация проникает в мою спину, когда я погружаюсь в него. — Я держу тебя.

Я задыхаюсь, когда его руки обхватывают мою грудь, и он стонет напротив меня, его пальцы теребят мои соски, в то время как Люк продолжает свою атаку на мое влагалище. — Ты такая чертовски отзывчивая, Кэт.

Дом покручивает мои соски, и я извиваюсь в его руках, когда Люк отстраняется. Его подбородок блестит рядом со мной, когда он улыбается. — Это отличное начало.

Он с ворчанием принимает раздраженный удар моей босой ноги по своему плечу, и я извиваюсь, когда он хватает ее, обхватывая пальцами мою лодыжку. Другой рукой он хватает меня за другую лодыжку, поднимаясь к задней поверхности голени. — Держи ее неподвижно, Росси.

— С удовольствием, — шепчет Дом, и его руки скользят мне под спину, поддерживая, пока Люк поднимает меня. Мои ноги скользят по его плечам, когда Люк снова обхватывает мою задницу и я наслаждаюсь его губами, его языком, его гребаными зубами. Тихие, отчаянные, мяукающие звуки, которые я обычно никогда бы не позволила себе издавать, срываются с моих губ, опасно близкие к мольбе, когда Лучиано Морелли завладевает моей киской.

Если это небольшая проба, я могу умереть прежде, чем мы доберемся до главного блюда.

Пальцы Люка исследуют мой вход, и моя спина выгибается навстречу Дому, когда он погружает в меня два толстых пальца, толкаясь раз, другой, прежде чем добавить третий. Его глаза темнеют, когда он наблюдает, как они скользят в меня и выходят из меня, моя влажность очевидна даже сквозь звук нашего хриплого дыхания.

— Ты слышишь это, маленькая ворона? Ты слышишь, какая чертовски влажная эта киска для нас?

Когда я не отвечаю, задыхаясь от бессловесного всхлипа потребности, Люк убирает пальцы и шлепает ими по моей киске. — Скажи это.

— Мудак, — мне удается огрызнуться, а затем я стону, когда он делает это снова. Его пальцы мягко поглаживают мой клитор, прежде чем он сильно сжимает его, мой крик наполняет квартиру. — Скажи мне, что ты мокрая для нас, маленькая ворона. Я хочу услышать, как ты это скажешь.

Я утыкаюсь лицом в грудь Дома, тяжело дыша, и его рука скользит в мои волосы. Сжимая их ровно настолько, чтобы удержать меня неподвижно.

— Ты слышала этого человека, — Доменико откидывает мою голову назад, обнажая шею. — Скажи нам, какая ты мокрая, Катарина.

Мой всхлип ощущается как признание слабости, когда Люк наклоняется, чтобы поцеловать мой клитор, чертовски нежно, чего недостаточно чтобы подтолкнуть меня к оргазму, но достаточно, чтобы разжечь пламя.

Я сгораю. Сгораю перед ними. Сгораю ради них.

— Прекрасно. — Я пытаюсь огрызнуться, но мой голос срывается. — Я вся мокрая для вас.

— Чертовски течешь, — благоговейно произносит Люк. — Почему бы тебе не дать Дому попробовать?

Мою руку ловят, опускают к киске, и я провожу пальцами по влажной, чувствительной коже. Рука Дома накрывает мою, потирая мой клитор, пока я снова не вздрагиваю, прежде чем он поднимает их обратно.

Тяжело дыша, я поднимаю глаза. Данте там, его зеленые глаза прикованы ко мне, а его рука, блядь, движется. Он дрочит, наблюдая за нами. Мои губы приоткрываются, но теплый рот накрывает мои пальцы, подавляя слова готовые вырваться из моего горла, пока Дом посасывает их, вращая языком, чтобы поймать каждую чертову каплю.

Слизывая с них мой вкус.

Мой желудок сжимается. Слишком на многое нужно смотреть, слишком многое нужно чувствовать, когда Люк мурлычет мне. — Хорошая девочка.

— Отвали, Морелли.

Он поднимает лицо, наклоняет его. — Если ты все еще можешь шипеть на меня, Кэт, я делаю это неправильно.

Я не могу думать. Мои глаза устремлены в потолок, какой-либо ответ замирает, когда Люк снова опускает голову. Его язык погружается в меня, толкаясь внутрь и наружу, разжигая огонь все сильнее, пока я не выгибаюсь в объятиях Дома с прерывистым криком. Он крепко держит меня, когда мое освобождение проходит через меня, и Люк стонет, его зубы покусывают мой клитор и вызывают вторую волну возбуждения в моем теле, которую он ловит языком, когда я кончаю.

Все, что я вижу, — это огни, яркие и вспыхивающие перед глазами. Дом обнимает меня за талию, когда Люк опускает мои ноги на пол. Он тянет меня до тех пор, пока моя спина не прижимается к его груди, мои ноги дрожат, когда я смотрю на Лучиано Морелли.

Люк смотрит прямо на меня, его глаза сверкают. А затем он совершенно очевидно облизывает губы, его язык движется, чтобы поймать любые оставшиеся капли, которые он, возможно, пропустил. — Ты восхитительна на вкус, маленькая ворона.

Дом целует мою влажную шею, и я вздрагиваю, когда он набрасывает халат мне на плечи, завязывая узел. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть между ними, указывая подбородком в сторону спальни в безмолвном вопросе.

— Ложись спать, — твердо говорит Дом. — Ты не машина.

Он нагибается, и я просто ловлю ухмылку Люка, когда Дом поднимает меня на руки. — Пожелай спокойной ночи.

— Ты такой властный засранец, — съязвила я, но все было испорчено, поскольку мой рот широко растянулся от зевка. Люк наклоняется и прикасается своими губами к моим.

— В следующий раз, — обещает он, его глаза темнеют. — Я думаю, нам понадобится гораздо больше, чем одна ночь, чтобы изучить все звуки, которые ты можешь издавать, маленькая ворона.

Я открываю рот, чтобы поспорить с ним, но...

Ну что ж.

Какого черта мне с этим спорить?