Домой я поднималась, стараясь не встречаться взглядом с зеркалом в лифте. Если бы меня увидел кто-то из моих постоянных клиентов, завтра же поползли бы слухи, что Ева — лучший стилист города — окончательно ушла в запой или в секту «свидетелей оверсайза». На мне было огромное черное худи Максима, которое заканчивалось где-то в районе моих коленей, превращая меня в нечто среднее между потерявшимся подростком и очень дорогим бездомным.

У самой двери я столкнулась с соседкой, Антониной Марковной, которая как раз выносила мусор. Она замерла, подозрительно оглядывая мой «наряд» и мокрые волосы.

— Евочка, деточка, — проскрипела она, — ты что же, в палатке ночевала? Или это сейчас мода такая — «жертва наводнения»?

— Это новый тренд, Антонина Марковна, — отрезала я, пытаясь попасть ключом в замочную скважину. — Называется «урбанистический шик с элементами катастрофы». Скоро все так ходить будут, помяните мое слово.

Захлопнув дверь, я сползла по ней на пол. Тишина квартиры казалась оглушительной после шума ливня и смеха Максима. Я потянула за шнурки на капюшоне, и в нос снова ударил его запах — сандал, дождь и какой-то безумный азарт.

— Соберись, Ева, — приказала я себе. — Это просто мужик в дорогом костюме, который умеет падать в лужи. Никакой магии.

Я засунула руки в глубокие карманы худи, надеясь найти там хотя бы забытую жвачку, но пальцы наткнулись на что-то твердое. Я вытащила предмет. Это была визитка. Та самая, которую он упоминал в приемной. Лаконичный черный картон, золотое тиснение «Максим Захаров. CEO...» и всё в таком духе. Но на обратной стороне была приписка от руки, сделанная размашистым, почти нечитаемым почерком:

«Диагноз: Неизлечимая тяга к парикмахерам с холодным оружием. Рекомендовано: Повторный прием завтра в 19:00. Отказ не принимается, иначе я куплю твой салон и переименую его в "Кушетку Захарова"».

Я фыркнула, чувствуя, как щеки предательски заливает румянцем.

— Ну какой же наглец, — прошептала я, но визитку бережно положила на тумбочку.

Решив, что на сегодня потрясений хватит, я пошла в ванную, но по пути машинально сунула руку в карман своего собственного мокрого пальто. Там обнаружился еще один листок. Тот самый «рецепт», который доктор выписал Максиму и который тот, видимо, незаметно подбросил мне в машине, пока я сражалась с ремнем безопасности.

Я развернула влажную бумагу. Вместо списка лекарств там была всего одна фраза, написанная почерком доктора:

«Ева, не будьте к нему слишком строги. Он не умеет проигрывать, но он впервые за три года забыл спросить меня, когда закончится сеанс. Кажется, вы — его лучшее лекарство».

Мой телефон на раковине пискнул. Сообщение от неизвестного номера:

«Надеюсь, худи тебе идет больше, чем мне. И да, я проверил: в 19:00 завтра будет ясно. Так что зонт я оставлю дома. Нам хватит и одного падения за неделю. Спи, "бунтарка"».

Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Мокрая, лохматая, в чужой одежде и с глупой улыбкой на лице.

— И всё-таки, Захаров, — сказала я своему отражению, — ты самый невыносимый «пациент», которого я когда-либо встречала.

Я начала печатать ответ:

«Худи пахнет эгоизмом и пережаренным кофе. Завтра в 19:00. Если опоздаешь хоть на минуту — переименую тебя в контактах в "Клиент, который всегда неправ"».

Ответ пришел мгновенно:

«Уже боюсь. До завтра, Ева».

Этой ночью мне снились не ножницы и не клиенты, а огромный черный зонт, который превращался в гоночный болид, уносящий нас с Максимом куда-то в сторону очень счастливого финала. Но я-то знала: завтрашний вечер будет еще тем испытанием для моих нервов и его безупречного стиля.