Если бы моё состояние можно было описать одним словом, я бы выбрала «броуновское движение в эпицентре торнадо». Проснулась я в шесть утра от того, что сердце в груди отбивало чечетку, будто решило, что сегодня — финал чемпионата мира по самому важному свиданию в моей жизни.

«И хочется, и колется», — эта фраза крутилась в голове, как заезженная пластинка. Хотелось — безумно, до искр в глазах — снова увидеть этого наглеца. А «кололось» — от страха, что вся эта вчерашняя магия в луже окажется лишь временным сбоем в матрице бизнесмена, и завтра утром я снова стану для него «просто парикмахером с претензиями».

Я подлетела к шкафу с решимостью главнокомандующего, готовящегося к решающей битве. Через десять минут содержимое моих полок превратилось в подобие текстильного апокалипсиса: платья, блузки, брюки — всё это летело в разные стороны, создавая на полу разноцветные баррикады из шелка и кашемира.

— Слишком нарядно, — шипела я, отбрасывая шелковое платье. — Слишком официально. Господи, я что, на собеседование иду или в ловушку к Захарову?

Я влетела на кухню, чтобы спастись от собственного хаоса чашкой кофе. Но утро решило, что одного хаоса в моей квартире недостаточно. Вместо того чтобы бодро зажурчать, кофеварка издала предсмертный хрип, плюнула в меня струей кипятка и, издав звук, похожий на крик умирающего кита, вырубилась окончательно. Кофе, разумеется, пролился — не в чашку, а на мой новенький ковер, создавая там живописную кляксу в форме карты моих несбывшихся надежд.

— Прекрасно! — рявкнула я, хватая полотенце. — Просто апогей грации!

Залетев в душ, я надеялась смыть с себя эту утреннюю нервозность, но судьба была явно не на стороне моей координации. Скользкая плитка, неловкое движение, и — бах! — я с грохотом, достойным падения рояля с десятого этажа, приземлилась на кафель, попутно опрокинув флакон с шампунем. Пена моментально покрыла всё вокруг, превращая душевую кабину в эпицентр пенной вечеринки для одной очень разозленной Евы.

Я сидела в мыльной пене, глядя в потолок, и медленно, очень медленно начала смеяться.

— Ну, Захаров, — прошептала я, вытирая мыло с лица. — Ты даже не представляешь, сколько усилий я прикладываю, чтобы просто дожить до нашего свидания. Если ты сегодня наденешь галстук, который мне не понравится, я официально вылью на тебя ведро этого шампуня.

К семи вечера я была выжата как лимон, который пытались отжать в прессе для сока. Но, глядя на себя в зеркало — в простом черном платье, которое идеально подчеркивало решимость в моих глазах, — я поняла: мандраж никуда не делся, он просто трансформировался в предвкушение.

Телефон в сумке завибрировал, словно чувствуя мой настрой. Сообщение от Макса:

«Надеюсь, ты сегодня не планируешь падать? Я уже заказал столик, где пол прорезинен на случай форс-мажоров».

Я усмехнулась. Он явно знал, что делает.

«Не надейся, — написала я. — Если я упаду, то только тебе в объятия. И это будет максимально эпично».