Вилла оказалась именно такой, как в фильмах о красивой жизни, с той лишь разницей, что здесь не было камер, помощников и обязательств. Океан шумел за панорамным окном, сливаясь с горизонтом, и этот звук стал единственным фоном нашего первого утра.

Я проснулась не от сигнала будильника, а от того, что солнце мягко грело плечо. Рядом, впервые за всё наше знакомство, Максим спал безмятежно, без того привычного напряжения в челюсти, которое обычно не покидало его даже во сне.

Я тихо выбралась из постели и вышла на террасу. Воздух был пропитан солью и свободой. Но через десять минут привычка взяла своё: рука потянулась к воображаемому телефону, чтобы проверить записи, а мозг начал лихорадочно выстраивать график окрашиваний. Я замерла, осознав, что у меня нет работы. Совсем.

— Ищешь ножницы? — раздался за спиной сонный, но довольный голос Максима.

Он вышел следом, опираясь на перила. Сегодня он был без пиджака, без галстука, с легкой небритостью и абсолютно расслабленным взглядом.

— Ищу себя, — призналась я, улыбаясь. — Знаешь, это странно. У меня такое чувство, будто я жду, что сейчас ворвется клиент с криком: «У меня свадьба через час, спасайте!».

— Забудь, — он подошел и обнял меня со спины, положив подбородок мне на плечо. — Здесь только мы. Никаких «пожалуйста», «срочно» или «сделайте как на картинке». Здесь ты — не мастер. Ты — женщина, которая сейчас будет учиться ничего не делать.

Первые три дня были пыткой. Мы пытались играть в «нормальных людей». Мы завтракали, гуляли по пляжу, играли в настольные игры, где я его разгромила, а он пытался «аналитически» подойти к правилам игры. Но стоило нам остаться в тишине, как мы начинали обсуждать стратегии — он свои бизнес-проекты, я — организацию салона.

— Мы опять это делаем, — сказал он на четвертый вечер, когда мы сидели на террасе, а я по привычке начала рассуждать о трендах на осень. — Мы пытаемся превратить отпуск в еще один проект.

— А как иначе? — я посмотрела на него. — Мы же не умеем по-другому. Мы — люди из другого теста, Макс.

— Тогда давай договоримся, — он серьезно посмотрел на меня. — С завтрашнего дня мы вводим табу. Ни слова о работе, о бизнесе, о прошлом. Кто нарушит — выполняет желание того, кто заметил нарушение.

— Любое желание? — прищурилась я.

— Любое, — ответил он с той самой искрой, которая когда-то зажгла между нами всё это безумие.

Это было самым сложным испытанием в моей жизни. Мы учились узнавать друг друга заново: как он любит пить кофе, что он читает, когда никто не видит, как он смеется — по-настоящему, без сарказма и светских манер. Мы учились быть уязвимыми, когда нет врагов, от которых нужно защищаться.

И в какой-то момент, когда мы просто лежали на песке и смотрели, как звезды отражаются в воде, я поняла: мне больше не нужно быть «боевой подругой». Мне достаточно того, что я просто есть, и что он здесь — настоящий, без своих масок и миллионов на счетах.

Мы начали учиться жить вдвоем. И это оказалось куда сложнее, чем разрушить карьеру инста-дивы, но в сто раз приятнее.

На пятый день воздух на вилле стал настолько густым от нашего взаимного притяжения, что, казалось, его можно было резать ножом. Табу на разговоры о работе соблюдалось, но слова стали ненужными — их заменило напряжение, которое пульсировало между нами при каждом случайном касании.

Вечер выдался душным. Океан был тихим, словно затаившим дыхание, а лунная дорожка пролегла прямо к порогу нашей спальни. Мы вернулись с пляжа, покрытые тонким слоем соли, и прохлада кондиционированного воздуха не принесла облегчения.

Максим стоял у окна, глядя на прибой, когда я подошла к нему. Его рубашка была расстегнута, обнажая загорелую кожу. Я провела кончиками пальцев по его спине, чувствуя, как он вздрогнул.

— Мы нарушили правило, — прошептал он, медленно разворачиваясь ко мне. Его голос был хриплым, низким. — Ты молчала весь вечер, а я не мог думать ни о чем, кроме того, как ты двигаешься в этом платье. Это считается?

— Считается, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — И раз я нарушила... я готова к наказанию.

Он не стал дожидаться второго приглашения. Его ладони властно легли на мою талию, притягивая меня к себе так резко, что наши тела слились в единое целое. Его губы, обжигающие и требовательные, накрыли мои, и этот поцелуй был пропитан жаждой, которую мы подавляли эти дни.

Он подхватил меня на руки, легко, словно я ничего не весила, и опустил на кровать. Лунный свет заливал комнату, превращая нас в два силуэта, танцующих свой самый интимный танец. Его руки, такие сильные и уверенные в делах, здесь становились невероятно нежными, исследуя каждый дюйм моей кожи, будто он заучивал карту, которую хотел бы исследовать всю жизнь.

— Ева… — выдохнул он, когда я начала расстегивать его брюки, глядя на него с вызовом и обожанием. — Ты даже не представляешь, как я сходил с ума, пытаясь быть «обычным» рядом с тобой.

Его прикосновения были везде — на шее, на груди, на бедрах, заставляя меня выгибаться навстречу. Мы двигались в такт шуму океана, забыв обо всем: о прошлом, о Кристине, о салоне, о бизнесе. Осталась только эта первобытная, почти болезненная близость. Я впивалась пальцами в его плечи, чувствуя, как он отвечает мне такой же яростной страстью, не оставляя ни единого шанса на сомнения.

Когда мы достигли того пика, где реальность окончательно рассыпалась на искры, мир вокруг нас перестал существовать. Был только этот запах сандала, жар его кожи, мой сдавленный стон, растворяющийся в ночи, и осознание того, что мы не просто «учимся жить вдвоем» — мы становимся одним целым, которое невозможно разрушить.

После, когда дыхание постепенно выровнялось, а кожа остыла, мы лежали, переплетенные, в полной тишине. Максим прижимал меня к себе так, будто боялся, что я исчезну с рассветом.

— Если это и есть «нормальная жизнь», — прошептал он, целуя меня в макушку, — то я готов прожить её именно так. Каждый день. Без исключений.

Я лишь сильнее прижалась к нему, зная, что океан за окном — это единственное, что сейчас может сравниться с той глубиной, которую я почувствовала в нас двоих.