Наступила странная, почти звенящая тишина. Вторая неделя без Кристины ощущалась как период реабилитации после тяжелой болезни. В салоне больше не было паломников, желающих поглазеть на «героиню скандала», и я, к собственному удивлению, почувствовала облегчение. Работать стало привычно, спокойно и… чертовски скучно.

Максим вернулся к делам своей корпорации. Теперь он заезжал ко мне только к вечеру, и в его глазах всё чаще читалась усталость человека, который привык сражаться, а не вести светские беседы.

Вечером мы сидели на той самой кухне, где когда-то он сжег яичницу. Теперь он заказывал еду из дорогих ресторанов, и мы ели из изящных контейнеров, глядя, как за окном загораются огни города.

— Ты сегодня почти не говорила, — заметил он, откладывая приборы. — Снова думаешь о том, как расширить бизнес?

— Я думаю о том, что мы больше не «сообщники», — честно ответила я, глядя в свое отражение в бокале с вином. — Раньше мы постоянно куда-то бежали, что-то доказывали, падали в лужи, дрались с миром. А теперь… теперь у нас обычный вечер. И мне кажется, мы не очень умеем быть «обычными».

Максим медленно повернул голову ко мне. В его взгляде не было той ярости, что помогала нам крушить империи Кристины, зато появилось что-то более глубокое — настороженность.

— Ты права, — признался он. — Я поймал себя на мысли, что мне не хватает звонка от моей команды с новостями о том, что Кристина что-то выкинула. Это звучит как безумие, но в той войне я чувствовал, что действительно нужен тебе. А сейчас… Сейчас я просто богатый бизнесмен, который приходит в гости к девушке, которая отлично стрижет.

Я горько усмехнулась.

— Значит, нам нужен новый враг? Или мы просто не созданы для покоя?

— Или, — он протянул руку и накрыл мою ладонь своей, — нам нужно научиться находить адреналин в чем-то другом.

Он вдруг встал, подошел к окну и приоткрыл его. Ветер ворвался на кухню, растрепав мои волосы.

— Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — я всю жизнь строил стены. А потом пришла ты и разнесла их своими ножницами. И теперь, когда вокруг нас пустота, я вдруг понял: я не хочу строить стены снова. Я хочу строить что-то другое. Но я не знаю, с чего начать, когда не нужно никого уничтожать.

Я встала, подошла к нему и обняла за поясницу, прижимаясь щекой к его спине.

— Может, для начала перестанем строить? Может, просто попробуем... пожить? Без сценария, без врагов, без «инвестиций». Просто ты, я и завтрак, который мы наконец-то сможем приготовить, не сожгя при этом кухню.

Он повернулся и посмотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах отражался ночной город, и я поняла: он действительно напуган. Больше, чем когда он разорял Кристину. Напуган этой новой, неизвестной территорией близости, где нет тактики, а есть только мы.

— Попробуем? — спросил он почти шепотом.

— Попробуем, — ответила я. — Но если ты попытаешься «оптимизировать» мой рецепт блинов, я официально объявляю тебе войну.

Он рассмеялся — искренне, впервые за долгое время. И в этом смехе я услышала начало нашей настоящей истории. Истории, где не нужно было падать, чтобы быть рядом.

Тишина в квартире, которая еще вчера казалась уютной, сегодня давила на уши. Максим задумчиво вертел в руках пустой бокал, глядя на город, который жил своей суетливой жизнью, совершенно не подозревая, как сильно изменились два человека в этой скромной квартире.

— Я решил, — вдруг сказал он, резко развернувшись. — Мы улетаем.

Я чуть не выронила вилку.

— Куда? На совещание? Заказывать новое оборудование для салона? Макс, ты же только вчера говорил, что у тебя квартальный отчет...

Он подошел ко мне, мягко забрал приборы из моих рук и отложил их в сторону. Его лицо было спокойным, почти торжественным.

— Нет никаких отчетов. Никаких встреч. Никакого интернета, никаких «инста-див» и, ради всего святого, никакой работы. Я арендовал виллу на побережье, где единственная сеть, которая ловит — это шум прибоя. Завтра утром, в шесть, мы садимся в самолет.

Я замерла. Внутри меня боролись паника «как я оставлю салон?» и дикий, почти животный восторг от мысли, что я могу исчезнуть.

— Ты с ума сошел? А как же клиенты? А как же...

— А как же мы? — перебил он, глядя мне прямо в глаза. — Ева, посмотри на нас. Мы научились воевать друг за друга, но мы понятия не имеем, как простобыть друг с другом. Мы как два солдата, которые выжили в окопах и теперь не знают, что делать с мирной жизнью. Я не хочу больше быть твоим «союзником» в борьбе. Я хочу быть твоим мужчиной. Просто мужчиной.

Он достал из кармана конверт и положил его на стол.

— Там билеты. Один билет — в жизнь, где ты — не просто «стилист, победившая врага», а женщина, которой я хочу смотреть в глаза каждое утро, не отвлекаясь на уведомления. Мы будем учиться жить вместе. Без спешки, без адреналина, без защиты. Ты готова рискнуть чем-то большим, чем своей карьерой?

Я посмотрела на конверт, а потом на него. В его глазах не было привычной властности, лишь робкая надежда, которую он так тщательно прятал за своими успехами.

— Знаешь, — я коснулась его щеки, — я всю жизнь стригла других, чтобы сделать их лучше, и забывала, что мне тоже нужно просто... дышать. Но ты же знаешь, что я с ума сойду от скуки без ножниц?

— Там есть сад, — усмехнулся он. — Обещаю, будешь подстригать кусты, если руки зачешутся. Но никакой работы. Никаких «пожалуйста, подстриги меня, ты же знаменитость». Только ты, я и океан, который не знает, кто такой «бизнес-магнат» и «инста-дива».

Я рассмеялась, чувствуя, как внутри расправляются плечи. Это было безумие. Это был самый большой риск в моей жизни — бросить всё, что я строила, и улететь в неизвестность с человеком, с которым мы еще вчера «минировали» чужие жизни.

— Хорошо, — сказала я, беря конверт. — Но предупреждаю: если на вилле окажется плохой кофе или ты начнешь учить меня, как правильно складывать вещи в чемодан — я тебя придушу.

Максим притянул меня к себе, и его объятие было самым крепким из всех, что я знала.

— Считай это моим официальным приглашением в «зону риска», — прошептал он мне в волосы. — Поехали учиться жить с нуля.