Понимал ли он, что это… Нечестно?

Сука, слово-то какое. Ну, просто же детский сад.

И потому не было у него ответа на этот вопрос. Стахович такими категориями в целом не мыслил. И если уж на то пошло, ничего у нее не просил. Тем более верности. То, что Леська будет его ждать, будто само собой подразумевалось. Ладно, стало подразумеваться… Со временем. Года через два. Или три.

Да, он мудак.

Наверное. Кто же спорит? Он надеялся только на то, что его сыну не придется платить по счетам отца.

Стахович стоял на крыльце, опершись ладонями о перила, и смотрел в сад так, будто в этой цветущей, до отвращения мирной красоте мог найти ответ хоть на один из жрущих его вопросов.

Не находил, конечно. И только сильнее бесился. На самого себя. На ни в чем не виноватую по большому счету Леську. На то, что даже сейчас, когда их сына ищут черт знает где, он способен думать о такой хрени.

Что-то в этой девчонке, в Ксюшиных глазах, в ее дурацком невинном замечании про объятия задело Стаховича за живое. Прошлось по ребрам. Так, что дышать опять стало тяжко.

Скрипнула дверь.

Он обернулся. Леська вышла тихо, будто боялась ему помешать даже собственным присутствием. Остановилась на пороге, не зная, куда себя деть. Помялась. Стиснула пальцы, сцепив их в замок

— Что? — спросил он нетерпеливо. Леся вздрогнула. Господи. Да что же с ней сделали-то эти сутки? Или не сутки. Годы.

— Я… — Леська облизнула пересохшие губы. — Можно тебя кое о чем попросить?

— Да, Леся! Да. Я для этого и приехал.

Хотел опять ее потрясти, чтобы вбить ей эту мысль навсегда в голову. Естественно, не стал!

Леська кивнула, опустила глаза. Потом снова подняла. И эта робость в ней, будто он ей совершенно чужой. Хотя, если по совести… Ну да. Не без этого.

— Не мог бы ты кого-нибудь отправить в больницу к папе? — выпалила скороговоркой.

Олег нахмурился.

— А ты почему не съездишь?

— Как я могу?! Вдруг Богдан вернется! Ты не подумай, я постоянно на связи с больницей, — торопливо заверила Леся Стаховича. — Мне и врач звонил. И сам папа писал. Говорит, что лучше. Что капельницы подействовали, и давление упало… Но я…

Она осеклась. Олег видел, как трудно ей формулировать стремительно проносящиеся в голове мысли. И страхи.

— Ты хочешь, чтобы кто-то убедился в том лично? — догадался Стахович. Леся закивала.

— Да. Да, прости. Это глупо, наверное. Но мне… Мне бы просто знать. А то вдруг они меня успокаивают? Или папа врет, чтобы я еще за него не волновалась.

Леся пребывала в таком отчаянии, будто ей прямо сейчас предстояло выбрать, кого любить больше — отца или сына. А она не могла. И просто рвала себе сердце.

Вот же. Не выдержав, Олег шагнул к ней под настороженным взглядом Ксюши.

— Леся, — сказал он опять жестче, чем собирался. — Послушай меня внимательно. Игорь получает всю необходимую и даже сверх того помощь. Тебе не следует волноваться на этот счет. Это ясно?

Она кивнула.

— А по поводу твоей просьбы… Я сам к нему съезжу.

— Спасибо.

— Но только, если ты пообещаешь мне отдохнуть.

— Я не могу. Честно. Пыталась, но… — сглотнув, разводит руками. — Нервы.

— Тогда приготовь нам что-нибудь на ужин.

В глазах Леси загорелась крохотная искорка. Она не ожила, но получив от него задание, вроде бы вышла из ступора. Прекрасно. Стахович так-то и сам не был уверен, что сможет хоть что-то в себя впихнуть, а вот Леську накормить было надо.

— Тогда я прямо сейчас поеду. А ты иди в дом. Ксюш, — обратился уже к девочке. — Тебя родители не потеряют?

— Нет, — стушевалась чего-то девочка. — Я не хотела мешать…

Ах, вот оно что!

— Ты не поняла, — поспешил объясниться Стахович. — Я не к тому. Даже наоборот. Может, ты бы осталась?

— А-а-а… — Ксюша чуть приосанилась. — Конечно. Я с радостью. Теть Лесь, пойдемте…

Девочка повела Лесю в дом, а Стахович огляделся, ища глазами кого-нибудь из своих орлов. Тут же будто из ниоткуда вышел Саша Драгин.

— Планируйте маршрут.

— Без ножа режете, Олег Николаич, — заныл.

— Давайте-давайте. Пять минут у вас. Тут и ехать всего ничего.

— Местность какая… Одни высоты.

— Да кто меня будет искать здесь? Болтаем больше.

— И то так.

Охрана засуетилась. А Олег сел на скамейку и снова уставился вдаль, уже и забыв, когда мог вот так посидеть без дела.

Что у Игоря все нормально, Стаховичу доложили первым делом. Мужик, понятное дело, переволновался, сердечко прихватило, но обошлось без тяжелых последствий. Врачи обещали, что тот совсем скоро сможет вернуться к нормальной жизни, но поскольку Олег не знал, насколько сможет здесь задержаться, ждать, когда это произойдет, у него времени не было. Так что даже хорошо, что Леська обратилась к нему со своей просьбой.

В окне мелькнула ее светленькая макушка. А может, макушка Ксюши. Сын его своим выбором явно подтверждал теорию о том, что мальчики ищут в своих женщинах образ матери. Стахович хмыкнул, провел ладонью по лицу и прикрыл глаза. Сам-то он опровергал эту теорию полностью…

Звуки прибоя навевали спокойствие — редкое, почти забытое, — предательски дернувшее за какую-то глубинную струну. Туда. Назад. В тот самый день двадцать лет назад.

Проснулся он в то утро резко. Как от толчка. Секунду лежал, не двигаясь, уставившись в потолок, по традиции пытаясь понять, где он. Голова гудела. Во рту ощущался кислый привкус железа. Челюсть ныла. Костяшки жгло. Он медленно поднял руки. А, ну да.

Стахович резко сел. Потер лицо ладонями, прошелся языком по зубам, проверяя, все ли на месте. Подошел к зеркалу.

— Твою мать… Ну и рожа.

Шаги глухо отдавались в полу. Потянул плечами — тело отозвалось тупой тяжестью. Живой. Значит, можно ехать. А то, что рожу ему чуть подрихтовали, так это ничего. Замажут, если кому понадобится.

Он действовал быстро. Всегда так. Зарядка, душ, чтобы привести голову в порядок. Рубашка. Брюки. Часы. Телефон. Сорок минут — и он уже был полностью собран. Только потянулся к ручке, чтобы выйти, как в дверь постучали.

Стахович открыл. На пороге стоял мужик. Невысокий. Сухой. Жилистый. Лицо обветренное, с резкими складками у рта. Лет на десять старше его самого. Вряд ли больше. Глаза спокойные, но взгляд тяжелый.

Олег автоматически напрягся.

— Доброе утро. Игорь, — представился незнакомец. Ну, если бы дальнобой заявил на него куда следует, менты вряд ли бы стали представляться по имени, да?

Стахович чуть расслабился и кивнул.

— Олег. Чему обязан?

Мужик чуть повел плечом. И брезгливо, как ему показалось, поморщился.

— Я — отец Леси. Она рассказала мне, что случилось.

А, вот оно что. Олег прищурился. Пригляделся к мужику и не нашел ничего общего со вчерашней девочкой. Видать, на маму она похожа.

— Спасибо вам за дочь. У нас тут обычно такого не бывает. Не то бы я, конечно, ее не ставил…

— Пустяки. Любой на моем месте поступил бы так же, — озвучил избитую и насквозь лживую истину Стахович. Подрегулировал немного браслет на часах. Нетерпеливо оглянулся, чтобы убедиться, что ничего не забыл.

— Да если бы, — вздохнул Игорь. — И, кстати, отдельная благодарность, что не стали убивать этого урода. Труп в гостинице — не лучшая реклама.

Олег хмыкнул.

— А стоило.

— Я подумаю о том, чтобы сбросить его со скалы, — легко согласился Игорь. Они с Олегом переглянулись. Понимая друг друга без слов, и чувствуя в этот момент то ли странную общность, то ли схожесть. Хотя что общего могло быть между владельцем захолустной гостиницы на юге и птицы полета Стаховича, сказать было трудно.

Пока он возился, Игорь чуть подался вперед.

— Я человек простой, Олег. Но долги отдавать привык. Ты уж не обессудь.

Стахович уже собирался отмахнуться. Сказать привычное «оставь». И навсегда закрыть тему. Но Игорь продолжил:

— Поэтому давай так. Все, что хочешь — сделаю. По высшему разряду. Баньку шикарную устроим. Рыбалку хорошую — знаю места, куда не всех пускают. Шашлык приготовлю такой, что забудешь, как в ресторанах кормят. Отдохнешь по-человечески.

Он говорил без особого нажима. Но так это все расписывал, что вконец задолбавшемуся Стаховичу его речи казались медом.

— Да я уже съезжать собирался, — не очень уверенно проблеял он.

— Оставайся хоть на денек. Погода шикарная. Море еще холодное, но если порыбачить… Рыбы потом закоптить…

— Без ножа режешь, Игорь. Я в отпуске года два не был.

— Тогда сам бог велел.

— Черт с тобой! — улыбнулся, еще раз, уже крепче пожимая протянутую мозолистую руку. — Ладно.

— Бросай барахло, Леська уже завтрак накрыла. За ним и решим, что тебе ближе…

А дальше все так лихо закрутилось, что он и опомниться не успел, как уже сидел за столом и вовсе не в маленьком ресторанчике при гостинице, а на веранде хозяйского флигелька. А Леська ему прислуживала. Накладывала яичницу, подливала вкуснейший, сваренный по какому-то хитрому рецепту турецкий кофе и пододвигала собственноручно приготовленные румяные булочки.

Против света ее простое ситцевое платье слегка просвечивалось. Чего совсем не замечали ни она, ни сидевший спиной к дочери Игорь. А вот Олег — вполне. Девочка была хороша… Нет, она была абсолютно, блин, изумительна. Не то чтобы ему стало понятнее, почему тот боров посчитал для себя возможным потянуть к ней свои потные лапы.

Олег дернул плечом, стряхивая с себя липкую паутину воспоминаний, как раз, когда его окликнули:

— Олег Николаич, все готово.

Он обернулся. Кивнул коротко и без лишних слов встал. Прошел через сад, сел в машину, откинулся на спинку. Дверь захлопнулась, отрезая его от дурманящих ароматов моря и абрикосового цвета.

Дорога заняла меньше часа, но показалась ему странно вязкой. Время то проваливалось, то, наоборот, тянулось, цепляясь за каждую мелочь. Он смотрел в окно, не видя ничего, и ловил себя на том, что впервые за долгое время не контролировал ни сам процесс, ни его исход. Было это непривычно, а оттого неприятно.

Больничный двор, неплохо отремонтированные коридоры. Палата, в которой Игорь лежал один. Был он осунувшийся и непривычно бледный, но его взгляд оставался живым и цепким.

Увидел Олега и медленно выдохнул. Облегчение скользнуло по морщинистому лицу.

— Привет. Позвонила, значит… — хрипло заметил Игорь.

Стахович остановился у кровати. Пододвинул стул.

— А сам-то что? — рявкнул, хотя обещал себе, что не будет.

— Олег, я в ваши дела не лезу… Леся мне не простила бы! — Игорь не оправдывался. Говорил как есть. Потом тряхнул головой: — Пипец. Двадцать лет тебя, Олег Николаич, знаю, и, не поверишь, каждый раз удивляюсь, что это реально ты.

Стахович дернул уголком рта.

— Ну, за двадцать лет уже бы пора привыкнуть. Ты как? Меня Леся прислала. Она бы сама приехала, но боится пропустить возвращение Богдана, — сказал, растирая устало шею.

— Не объявлялся, значит? Что твои спецы говорят? Он же… жив, Олег? Они найдут его?

В глазах Игоря мелькнули слезы.

— Найдут. Куда он денется. Уже засветился на камерах. Так что ты себя не накручивай, а то не хватало повторного криза.

Леськин отец судорожно сглотнул. Покачал головой, мол, все так. Да… Я само спокойствие. Прикрыл предплечьем глаза, пряча эмоции. И вот так спросил:

— Дай-то бог, Олег. Ты мне скажи, что потом будешь делать?

— С чем?

— Отберешь у нас пацана?

— Вы все тут с ума посходили, что ли?! Ну, ладно она, Игорь, но ты то, блядь, что творишь? Я за эти двадцать лет хоть раз ее обидел?! Или, может, тебя?

— Да ты не кричи, Олег Николаевич. Поставь себя на мое место. Дочь у меня одна. Внуков тоже, похоже, больше не светит… А ты… Да черт его знает, как в ваших высокородных кругах заведено поступать.

Стахович дернулся, будто его ударили. Отвел взгляд. Пошевелил челюстью, не зная, что на это сказать. Разве не было вокруг него таких прецедентов? Были.

— Высокородных, блядь, — передразнил Игоря. — Да я из такой же семьи работяг, как и ты.

— Это не отменяет, что сам ты взлетел о-го-го, — пожал плечами тот. — Значит, обещаешь не отнимать Бодю? Ты Леську знаешь. Она в нем души не чает, не выживет без него.

— Сказал же, не собираюсь я…

— А что собираешься?

— Черт его знает, Игорь. Ума, блядь, не приложу.