Май тогда был знойным. В июле не всегда так припекало, как жарило тогда… Воздух пах нагретой пылью, цветущими деревьями и морем. Она обожала этот аромат, но тем маем он ей казался излишне насыщенным.

У Леси был редкий выходной. Она брела через парк без всякой цели. Просто потому что ей не сиделось дома. Увидев освободившиеся качели, Олеся решила покачаться, пока те никто не занял. Села, лениво оттолкнулась ногой. Цепи натянулись, скрипнули крепления, и она качнулась вперед, подставляя лицо легкому ветерку. Еще раз. И еще… Как тут к горлу подступила тошнота. Леся едва успела спрыгнуть на землю, чтобы ее хотя бы не вырвало на себя.

Когда отпустило, Олеся еще какое-то время просто сидела, не двигаясь, прислушиваясь к себе. Несмотря на жару, ее бросило в холодный пот. Накатили слабость и стыд перед людьми, ставшими свидетелями ее конфуза. А еще четкое понимание, что с ней происходит.

Паники не было. Олеся приняла бутылочку воды, которую ей протянула неравнодушная женщина, заверила зевак, что с ней все в порядке, медленно выпрямилась и пошла к аптеке.

Тест ее подозрения подтвердил. Ну… Она понимала, да, что такой вариант возможен. Со Стаховичем они то и дело косячили. Пить противозачаточные, учитывая редкость их встреч, было глупо, поэтому предохранялись они презервативами, но по правде это было одно название — так вольно он с ними обращался.

Почти пять лет их проносило. Учитывая, опять же, редкость встреч, шансы залететь были невелики, даже если бы они не предохранялись вовсе. Статистика была на их стороне. А потом — перестала.

Леся улыбнулась, сжимая в руке тест. Опустила руку на живот, где рос его ребенок. И прошептала:

— Привет…

Вопрос, рожать или нет, перед ней не стоял. Хотя именно в тот год у них с Олегом все было как никогда шатко. У него больше не осталось дел в их краях. В последний раз, когда они виделись, Стахович приезжал на какое-то важное мероприятие, поставившее жирную точку в проекте, благодаря которому его сюда занесло. А ребенок… Леся ведь не отметала мысль, что Олег мог сказать ей от него избавиться. Когда она говорила, что все про него понимала, Леся именно это и имела в виду. Да…

Но даже если ей бы удалось отстоять свое право, Стахович вряд ли бы смог стать для их малыша отцом в истинном понимании этого слова. И хоть сама Леся готова была ждать внимания Стаховича, сколько бы ни пришлось, позволить, чтобы и их ребенок жил в этом ожидании, она не могла — все же в глубине души она понимала, что не всякий сможет существовать в подвешенном состоянии так легко, как это удавалось ей. Лесе не хотелось обрекать на такую жизнь невинного ребенка.

А еще же она не хотела прибавлять Стаховичу головной боли. Это тоже правда… И все же нельзя было сказать, что решение ничего ему не говорить было осознанным. Скорее она отдала этот вопрос на откуп судьбе. Если бы Олег вдруг приехал, застав ее в положении, вряд ли бы она открутилась, правда?

Но в следующий раз он объявился аж через год! Да-да, целый год они не виделись, господи… И в тот визит Стахович был так заполошен, что не заметил ни изменений в ее фигуре, ни налитых грудей. Да и в целом так быстро сорвался в обратный путь, что ей даже не пришлось ломать голову, куда девать Бодю на ночь, и как вырваться, чтобы его покормить.

— Круто, мам, да?! Вот бы пацанов моих сюда…

Леся улыбнулась, возвращаясь в реальность.

— Круто, да. Но я так устала… Может, пойдем уже? Я буквально на ходу засыпаю…

— Да бли-и-ин. Ну, ладно. Сфоткай меня — хоть фотку пошлю.

— Ты только никому не говори про папу, ладно? На него и так на выпускном все пялились.

— Ага, — широко зевнул Дан. — И меня прикалывали, мол, че, Бодик, твой батя часом не президент?

— А ты что? — насторожилась Леся.

— Да ничо. Говорил — конечно. Да чего ты смотришь?! — закатил глаза. — Все же поняли, что я прикалываюсь.

— А-а-а…

— Вообще, конечно, это всё очень странно.

— Извини.

— Что — извини? Я про ваши отношения. Мне как это понимать? Вы, типа, встречаетесь? А как же его жена? Я почитал — у него две дочки еще. Но никто их сто лет не видел…

Какой же неловкий это был разговор! Леся абсолютно не представляла, что ответить на такие вопросы.

— Я его люблю… — пожала плечами. Богдан поморщился. Леся даже улыбнулась, ведь эмоции сына ей были понятны как никому другому. Она тоже испытывала неловкость, думая об отце и Вике. Это, наверное, проклятие всех детей…

— А он тебя?

У нее не было на это ответа. Неловко пожав плечами, Олеся резко отвернулась и двинулась, как ей казалось, к дому:

— Эй! Нам туда…

Леся остановилась, оглянулась и растерянно посмотрела на сына.

— Запуталась, — беспомощно пробормотала она.

Богдан закатил глаза, подхватил мать под локоток, задавая направление. Город шумел вокруг — чужой, стремительный, шумный. Смеркалось, включилась богатая подсветка на исторических зданиях. Здесь даже с Гугл мэпс было так легко потеряться… Начало формы Леся до этого не догадывалась, что в такой толпе, оказывается, можно чувствовать себя настолько чудовищно одинокой.

Она достала из сумочки телефон и уставилась на пустой экран.

Споткнулась о брусчатку, подвернув ногу. Еле отбилась от охранников, которые из события, не стоящего выеденного яйца, раздули целую проблему.

И только дома вспомнила, что за всеми этими стремительно разворачивающимися событиями она совсем забыла об ужине. Испытывая неловкость, обратилась к охраннику, который, кажется, прописался в их квартире. И еще больше засмущалась, когда тот, испытывая явное недоумение, сообщил, что ей нужно просто распорядиться — и ужин будет подан.

Подан… Будто она барыня какая-то.

— Так мне распорядиться? Пусть накрывают?

Леся с Богданом переглянулись.

— Да… Наверное.

Пока какая-то женщина накрывали им с Богданом на стол, Леся приняла душ и переоделась в домашнее — красивый шелковый костюм. Только вышла, как ей скинули план завтрашних мероприятий.

— Мам, мы в физтех поедем, прикинь! Мне проведут экскурсию. У них есть колледж для десятых и одиннадцатых классов… — светился Богдан, не отрывая взгляда от своего планшета. Ему тоже, наверное, скинули расписание. А Леся… Леся никак не могла поверить в реальность происходящего. Настолько мало это все соотносилось с ее привычной жизнью.

— Олеся Игоревна, ужин подан.

— Спасибо. Можно просто Леся.

Охранник как-то так на нее взглянул, что она прикусила язык… Наверное, не Леся она теперь. А если нет, то кто? Олеся Игоревна? Узнать бы, кто это.

Леся вошла в столовую и, растерявшись, запнулась на пороге.

Стол был накрыт так, как она видела только в кино. Белоснежная скатерть, тяжелые приборы, разложенные строго по правилам, бокалы — под воду, под вино, под что-то еще, о чем она могла только догадываться. Тарелки — одна на другой. Сложенные какими-то хитрыми фигурами салфетки.

Олеся невольно усмехнулась. Вообще-то она знала, что с этим делать. Не совсем уж она дикая. Интернет никто не отменял. Сколько раз, готовясь к каким-то редким «выходам в свет» с ним, она смотрела туториалы по этикету...

Но ведь сейчас можно было спокойно обойтись без половины этого. Хотя бы чтобы потом не мыть.

— Проходите, пожалуйста, — мягко поторопил ее кто-то из персонала.

Леся прошла. Неуверенно села, заняв место с краю. Богдан тут же плюхнулся напротив, с любопытством разглядывая сервировку.

— Ни фига себе… — протянул он, тихо присвистнув. И лихо ткнул салатной вилкой в бифштекс.

Еда была по-настоящему вкусной — не придраться. Мясо — нежным, правильно приготовленным, с идеальным балансом вкуса. Но у Леси как будто вмиг пропал аппетит. Она почему-то вспомнила все те разы, когда она кормила Стаховича переваренными из-за того, что он к ней приставал, макаронами, и все больше сникала.

— А… — замялась, — а Олег Николаевич?

Человек, стоящий чуть в стороне, отрапортовал:

— У Олега Николаевича встреча. Он не сможет к вам присоединиться.

Леся кивнула. И продолжила есть. Только вкус вдруг куда-то исчез. И всего-то. Ничего не изменилось. Ни-че-го. Неважно, где они — в маленьком приморском городе или в столице. Неважно, сколько вокруг людей, охраны, денег, возможностей.

Он все так же где-то там. А она — по другую сторону.

— Мам, ты чего не ешь? Вкусно!

— Ем, — отозвалась Леся, заставляя себя улыбнуться. — Просто… задумалась.

Богдан кивнул, не особо вникая, и снова уткнулся в свой телефон. Ему это все легко давалось. А Леся покосилась на пустующее место во главе стола и принялась убирать тарелки. Жестом остановив бросившуюся ей на помощь помощницу по дому.

Часы показали четыре утра, когда дверь в спальню, где спала Леся, открылась. Она приподнялась на локтях, вслушиваясь в шаги… Вот Олег прошел к гардеробу. Вот зашуршала одежда, а он тяжело вздохнул. Почти сразу за этим зашумела вода. А следом он вернулся в спальню, впотьмах прошел к кровати и рухнул на нее как подкошенный. Матрас прогнулся. Стахович глухо вздохнул и затих.

Устал. Как же дико он, должно быть, устал. У Леси закололо в носу… От жалости. К нему. К себе. Ко всей их как будто и не зря прожитой, но такой странной жизни… Протянула было руку, чтобы его коснуться, но в последний момент остановилась, боясь потревожить его сон. А потом перевернулась на другой бок и, к удивлению, наконец, уснула.

Казалось, только глаза закрыла, как что-то ее разбудило.

Это Олег навалился сверху. Прижал ее тяжелой ногой — так что не выдохнуть.

— М-м-м… Ты чего так рано подхватился?

— Седьмой час уже, Лесь. Какой рано? — прошептал он, перекинув на плечо ее волосы и ласково прихватывая губами позвонки.

— Ты же только в четыре явился… — удивилась Леся.

— Такой у меня рабочий график. Привыкай.

— Спать бы еще и спать, — вздохнула.

— Потом поспишь, иди сюда…

— Даже зубы еще не почистила, — попыталась возразить Леся.

— Тогда так лежи, — хохотнул Стахович, подтаскивая ее за бедра вверх. Она так и не поняла, шутит он или правда. Не успела понять. Потому что он медленно и тягуче в нее вошел. Так же плавно вышел, и снова во всю длину погрузился.

— Соскучился зверски.

— М-м-м…

Она чувствовала. Знала, что соскучился. По тому, как он прихватывал зубами ее за загривок, с какой жадностью бил бедрами, и как нетерпеливо мял грудь, откинув ее спиной на себя. Леся задрожала от накатывающего удовольствия. За столько лет он успел хорошо ее изучить… И хоть Олег сам решал, как все будет на этот раз — быстро или тягуче изнуряюще медленно, ей всегда было хорошо.

— Прости, малыш. Спешу — трындец, — сипел, вколачиваясь в нее, пока она содрогалась. Потом быстро вышел, дернул ее на себя, намекая, как хочет закончить. Леся его приняла, обхватила губами, выдерживая два мощных толчка, и сглотнула, глядя на него слезящимися шальными глазами.

— Капец, Лесь. Капец… просто. Что ты со мной делаешь… Пацаном себя чувствую, — шептал ей в волосы, ласково поглаживая по подрагивающим плечам. Отдышаться после такого было не так-то просто. — У меня же кроме тебя в последние годы никого не было, знаешь? Так что я на голодном пайке. Затрахаю, дорвавшись. Готовься.

Леся кивнула. Хотя… Признаться, она о том совершенно не думала. Зачем он сказал? Теперь думай, что было не в последние?

— А у меня вообще… Никого. Никогда.

— Ну, в этом соревновании ты выиграла, — хохотнул Стахович, звонко шлепая ее по заднице. — И хорошо. Спасибо тебе… — стал вдруг серьезным.

— За что?

— Что была… И что ждала меня, тоже спасибо. Я, конечно, эгоистичный мудак, но… Лесь, ты не представляешь, насколько особенная.

Леся рассмеялась. Покачала головой. Взъерошила Стаховичу волосы на макушке. Какой же он дурачок! «Не представляешь…» Да ей столько раз говорили, что она не такая, как все. Начиная с садика, заканчивая…. Ах, нет. Она не хотела об этом думать. Но не думать теперь не выходило.

Зачем-то она с грустью в голосе уточнила:

— В смысле — глупая?

— Нет! — рявкнул Олег, — Особенная. Чудесная… Невероятная… Понимаешь?

— А любимая? Это Богдан спросил… Я же не нашлась, что ему ответить… — зачастила, чтобы то ли объяснить, то ли оправдать свой глупый вопрос.

— Ну, а ты как думаешь после всех этих лет? — сощурился Стахович.