— Мало я тебя лупил! — сказал Лесин отец, когда все же смог выпустить Богдана из объятий и хоть что-то из себя выдавить.

— Так не лупил же, дед, — притворно нахально заметил тот, сверкнув глазами.

— А надо было! Ты как вообще? Лесь, возьми вон там мое барахло в пакете, Вика сложила.

— Зачем? Ты куда это собрался? — изумилась Леся.

— Куда-куда. Домой.

— Ну уж нет! — возмутилась Леся. — Тебе лечиться надо.

— Да все со мной нормально. А лечить меня Вика и дома сможет. Давай, не упрямься. Вас и на два дня одних оставить нельзя, а то я не знаю!

Леся вспыхнула. Двадцать лет прошло, да, с того раза, как отец застукал их со Стаховичем, а ей все равно было неловко о том вспоминать. Пока отец выспрашивал, как они добрались и с кем, Леся вспоминала, как это было…

В тот день вернулась жара. Тяжелая, липкая. Казалось, воздух можно черпать ладонями. В саду лениво жужжали пчелы, пахло пылью, нагретыми досками и морем, которое в такие дни будто испаряло соль прямо в кровь.

Отец должен был вернуться только к вечеру. Леся помнила это точно. Он всегда до последнего наслаждался свободой, оттягивая момент возвращения. Потом приезжал уставший, голодный, но довольный собой. С рыбой, какими-то историями, пропитанный до костей дымом походных костров.

У них с Олегом было еще несколько часов. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, еще не остывшую после их секса. Простыни сбились и липли к коже. Сердце то отчаянно тарахтело, то замирало в груди от странного, тягучего счастья.

Стахович сидел на краю кровати, спиной к ней. Курил в открытое окно, щурясь от солнца. На загорелой коже проступали светлые полосы — следы от ее ногтей, а в целом ничего в его облике не указывало на то, чем они только что занимались. Олег всегда быстро возвращал себе привычную, собранную форму, как будто то, что происходило между ними, можно было просто снять, как одежду.

— Ты чего притихла? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ничего, — соврала Леся, проводя пальцем по складке на простыне.

Хотелось сказать другое. Что ей страшно вновь остаться одной, теперь, когда она узнала, как это — быть с кем-то. Да что там с кем-то… С ним! Но, конечно, ничего Леся не сказала.

С улицы донесся звук. Зашуршал гравий… И прежде, чем она успела сориентироваться, в дом вошли.

— Папа… — выдохнула она, вскакивая так резко, что закружилась голова. Платье валялось где-то на полу. Она дернулась к нему, путаясь в ногах.

— Он же вечером должен был… — бормотала, натягивая на себя одежду, — он же всегда…

— Тссс, — сказал Стахович. — Угомонись. Я решу все…

— Леська! Ты тут? — весело пробасил отец, и тут же дверная ручка дернулась вниз.

Сначала он посмотрел на Лесю. На ее сбившееся платье, на растрепанные волосы, на неумытое еще даже лицо… Зыркнул на Олега. Выругался сквозь зубы. Ссутулился.

— Ну, какого же хрена, Олеж? Тебе баб, что ли, мало? Убью суку!

Леся взвизгнула. Бросилась к отцу. Повисла у того на шее, тараторя:

— Папочка, да ты что? Ты что? Не надо… Я же сама… Сама, понимаешь?

— Пойдем, Игорь, поговорим, — сведя брови в линию, сказал Стахович.

Леся в ужасе заметалась, не зная, кого спасать. Они были разного склада. Отец — суше и немного ниже, Олег — выше, массивнее. Но в тот момент разницы не чувствовалось. Если схлестнутся — быть беде. Леся не знала, что ей делать — то ли звать на помощь, то ли сразу звонить в полицию.

— Лесь, угомонись. Мы поговорим, и все. Понятно? А ты нам пока завари чая, что ли?

Она не посмела ослушаться. Олег первым вышел из дома, отец пошел за ним. В приоткрытую форточку до нее донеслись:

— Что ж вы за люди такие, а, Олеж? Ничего святого в вас не осталось. Как этот мир стоит на таких, как вы?! — донеслись до Леси слова отца. Она боялась, что он на него кинется. Но голос папки звучал так устало, будто тот еле языком ворочал. А уж о том, чтобы с кулаками отстаивать ее честь, и речи не шло. Но почему-то эта обреченная усталость в его голосе делала происходящее совсем уж невыносимым.

— Справедливо, Игорь. У меня самого две дочки. Я за них башку кому хочешь отгрыз бы. Так что я тебя понимаю, да…

— Ну, класс… А я ж тебя, суку, в свой дом пустил.

— Слушай, ну, вот так… Нечего мне сказать. Кроме того, что это было по обоюдному согласию. И лучше со мной, чем с каким-то сосунком, который не знает, с какой стороны к такой девочке подступиться. Она же… ты сам говоришь — особенная.

— Так, может, мне тебе еще спасибо сказать?!

— Обойдемся без этого. Но если вдруг что-то надо будет. Ей… Или тебе… Игорь, вот, возьми… — Леся не видела, что он дал. Визитку, что ли? — Звони. Олесе я объяснил, что ничего у нас кроме этих дней нет. Я не стал давать ей обещаний, которые не смогу выполнить…

— В жопу себе это сунь!

— Послушай, я понимаю твои чувства. Но сделанного не вернешь. А моя помощь может вам пригодиться. Регион тут у вас сложный. Бандюков полно… Вдруг попытаются бизнес отжать, с землей какие-никакие непонятки случатся, да мало ли что. Просто звони — все решу. И не подумай, что я так совесть успокаиваю… Хотя, сука, кому я вру? И это тоже, конечно…

Леся так и не узнала, взял ли ее отец ту визитку, или нет. Сначала стыдно было спросить, а потом как-то очень быстро жизнь вернулась в прежнее русло, и тот эпизод на изломе лета вообще стал казаться сном.

— Леся, ау, ты здесь? — щелкнул у нее перед носом Игорь, заставляя вернуться в реальность. — Идем. Надо только выписку забрать.

Лесе казалось, что отец торопит события, но спорить с ним было бесполезно.

— Я заберу. Богдан, ты пока познакомь деда с Мишей…

— Это мой надсмотрщик теперь? Или как? — насупился пацан. Леся покусала губу:

— У отца спроси. Этого я не знаю.

— Не буду спрашивать. Сам он мне ничего не писал, а я че, нанялся?

— Ну, наверное, у него чуть побольше дел, чем у девятиклассника. И супруга его тяжело больна, — заметила Леся, бросив на отца извиняющийся взгляд.

— Что там с ней? — насупившись, уточнил Игорь.

— Онкология, — Леся пожал плечами. — Ну, идем?

Они поднялись на этаж. Коридор пах лекарствами и больничной затхлостью. Медсестра долго искала их бумаги, так что когда Леся, наконец, получила выписку и расписалась в каких-то журналах, за окном начался дождь.

Выйдя на крыльцо, она невольно замедлилась, поражаясь открывшейся ее взгляду картине. Игорь стоял на крыльце, опираясь на колонну, и смеялся. Рядом с ним, чуть склонив голову, на ступеньке покачивался Миша и о чем-то оживленно тому рассказывал, хотя всю дорогу до больницы молчал, из-за чего Леся решила, что охранник им достался абсолютно неразговорчивый.

— …да я ему и говорю, не лезь ты в это, себе дороже выйдет, — донеслось до Леси, когда она подошла ближе.

— Правильно сказал, — кивнул Игорь. — Сейчас такие времена.

Миша усмехнулся.

— Так вот же!

Мужчины переглянулись так, будто знали друг друга лет десять, не меньше. Леся остановилась на ступеньке, растерянно на них поглядывая.

— Ну, чего стоим? — обернулся Игорь, заметив ее. — Бумаги забрала?

— Да… — кивнула Леся. — Все в порядке.

— Тогда я машину подгоню к крыльцу поближе. Вон как льет!

— Не-не, Игорь. Давай уж я сам. А ты поправляйся пока. Мало ли что в дороге, — воспротивился Миша.

Игорь подумал-подумал и согласился. Успев даже чуть-чуть намокнуть, пока по местам расселись. Богдан уткнулся в окно. Игорь сел вперед. Леся — сзади, рядом с сыном. И почти сразу разговор продолжился. Как будто и не прерывался. Как Миша умудрялся болтать и уверенно вести машину по скользкому от дождя серпантину, Леся понятия не имела.

Из-за намокших трасс обратный путь домой затянулся.

— Я к себе, — бросил Богдан через плечо, когда машина остановилась у гостиницы.

— Даник… — начала было Леся.

— Потом, мам, — отмахнулся он, не оборачиваясь. И исчез из виду. Игорь проводил внука взглядом, тяжело выдохнул.

— Накрыло парня, — сказал негромко.

— Еще бы, — тихо ответила Леся.

Миша тем временем вышел, обошел машину, открыл багажник.

— Я сумку занесу, — сказал он.

— Спасибо, — кивнула Леся. — Но я бы и сама справилась.

— Не надо сама, Олеся Игоревна.

Олеся округлила глаза, растерянно глядя «сторожу» в спину. Отец рядом хмыкнул.

— Чего это он к тебе по имени, а ко мне с таким официозом? — удивилась она.

— Ну, ты мать царского наследника. Тебе все почести. А я так…

— Бред какой, пап. Думаешь, Миша знает?

— Да их рядом поставь — и тупой догадается, Леська. Че хоть он говорит? — спросил Игорь, направляясь вслед за дочерью к дому.

— Да ничего толком, пап. Все так закрутилось… А потом эта история с женой. Он сорвался в ночь…

— Собирается Богдана официально своим признавать?

— Не знаю. И мне бы того совсем не хотелось. Зачем ему все это внимание?

— И то так.

В доме было блаженно тепло. Леся прошла на кухню, поставила чайник. Достала чашки. Отец сел за стол, положив руки перед собой. Некоторое время молчал, глядя в одну точку.

— Отнять Бодю не пытался?

— Нет, но предлагал нам перебраться в столицу вместе. Чтобы видеться хоть немного чаще. Ну, и из-за учебы. Говорит, там лучше. Гимназии всякие при крутых институтах.

— А ты что?

— Я в растерянности, пап. — Леся вздохнула, садясь напротив. — Сразу в отказ пошла. И тогда Олег позвал Богдана хотя бы на лето.

— А тот что?

Леся пожала плечами.

— Пока ничего. Думаю, он еще и сам не понимает, что хочет. И как вообще ко всему случившемуся относиться.

— И славно. Нечего ему такие вопросы решать на горячую голову.

Чайник щелкнул. Леся встала, налила кипяток, поставила перед отцом чашку.

— Да, конечно. У него экзамены на носу, — добавила она, возвращаясь на место. — Выпускной. Из девятого класса, но все же. Надо сначала как-то это все пережить, а потом уж думать.

Игорь взял чашку, но пить не стал. Только покрутил в руках.

— А ты? — спросил он вдруг.

— Что я? — смутилась Леся.

— Поедешь? Он же и тебя зовет.

— Как я могу? Сезон. И гостиница.

— Да забудь ты про это! Что, я сам не справлюсь? Подумай хоть раз о себе!

— Кто бы говорил, — возмутилась Олеся. — Долго ты еще Вике будешь морочить голову? Сколько вы уже вместе? Лет десять?

— А хоть бы и так, — смутился Игорь, цыкнув. — Ты чего стрелки переводишь?

— Того! Носишься со мной всю жизнь, пап, как дурак с писаной торбой. А ведь я уже давно взрослая, и без твоей опеки вполне обойдусь. Тебе не кажется, что пришел черед пожить для себя?

— В моем возрасте? С ума вы все посходили, что ли? Смешить народ…

— Ну и аргумент, пап. Тебе не все равно, кто и что скажет?

Леся разволновалась, встала. Этот разговор давно назревал, но она, робея перед папой, не смела его начать. А тут все само собой как будто случилось. И славно! Давно пора было положить конец этой бессмысленной отцовской жертвенности.

В конце концов, не один Стахович сам себе не принадлежал. Отец Леси тоже был по рукам и ногам связан. Да, пусть не делами государственной важности, а всего лишь ей и Бодькой, но так ведь это тоже была несвобода! Которая влекла уже несвободу её… Как она могла куда-то уехать и бросить отца, который положил на них с сыном всю жизнь? Получался какой-то замкнутый круг из вины, обязательств и жертв.

Отец упрямо поджал губы и щелкнул пультом, давая понять, что продолжать разговор не намерен. Леся тяжело вздохнула и хотела было уйти — в гостинице хватало работы. Но на экране как раз шел репортаж с места стихийного бедствия. Картинка дергалась — дождь лупил в объектив, размывая контуры. Серое небо нависало низко, почти касаясь земли. Где-то за спинами людей ревела вода — мутная, вздувшаяся, рвущая берега.

И посреди этого хаоса, в этом холодном селевом аду стоял он. В темном дождевике, с капюшоном, откинутым назад, и высоких рыбацких сапогах.

— Олег Николаевич, насколько серьезная ситуация?

— Есть ли жертвы?

— Почему не были приняты меры заранее? Кто несет ответственность за прорыв дамбы?

Крики сливались, накладывались друг на друга.

— Ситуация тяжелая, — говорил Стахович, глядя прямо в камеры. — Но контролируемая. Основные силы уже на месте. Люди эвакуируются. Медики работают. Развернут штаб… К сожалению, прогноз был гораздо более обнадеживающим. Это не снимает ответственности с властей. Разберемся. В этом направлении тоже идет работа.

— Как долго вы пробудете здесь?

Стахович на секунду отвел взгляд в сторону — туда, где люди в форме разгружали какие-то мешки.

— Я буду здесь, пока это необходимо, — сказал он. — Моя задача — не просто прокомментировать ситуацию, а убедиться, что помощь дошла до людей.

Олег отвернулся к окликнувшему его местному чиновнику. Камера дернулась, поймав его со спины — мокрого, в грязной воде, ничем не выделяющегося среди людей, ведущих спасательные работы. И выделяющегося абсолютно всем.

В этот момент Леся так гордилась им! Потому что среди этого хаоса он тоже был как будто бы на своем месте. А она столько лет убеждала себя в обратном…

Испытывая странную щемящую боль в груди, Леся зачем-то поднялась по лестнице. И остановилась у двери в комнату сына. Хотела постучать, но так и не сделала этого, услышав доносящиеся из его комнаты звуки того же самого репортажа, что шел по телевизору в кухне. Похоже, Богдан тоже пытался понять отца… Как мог… пытался.