Он хотел сказать «для всех». Но не посмел. Это было бы ложью. Стахович не мог представить Лесю нигде, кроме как здесь. Этот диковинный цветок требовал вполне определенной почвы, чтобы цвести и радовать глаз.

Но это не отменяло того, что их парень был совершенно другим. И жизнь здесь, возможно, тупо губила его таланты. Притом, что Олег нисколько не умалял всего того, что для его сына сделали мать и дед.

Стахович потер шею и уставился в темноту сада, где за кустами белели редкие ночные цветы. Леся стояла напротив него бледная, напряженная… Прижав к груди руки, будто защищая не только себя, но и весь свой маленький мир, по которому он сейчас проходился катком, сам того не желая.

— Мне и ему так точно! Так у меня появится шанс видеть сына хоть иногда!

Леся закусила губу, глядя на Стаховича так, что у него потянуло под ложечкой.

— Ты говоришь так, будто все уже решил, — выдохнула она.

— Ничего я не решил, — огрызнулся Олег и тут же поморщился от собственной резкости. — Я… просто пытаюсь понять, что нам делать дальше.

— А может, пусть все идет, как идет?

Стахович, чертыхнувшись, отвернулся. Лесе было не понять, что он, привыкший все наперед просчитывать, не мог отпустить эту ситуацию на самотёк. Особенно теперь, когда в стройное уравнение его жизни влезло множество переменных, усиливавших его потребность в контроле стократно.

Но как это ей объяснить?

Олег попытался. Даже открыл рот, но объясниться не получилось — вернулся Богдан. Появился из темноты и запнулся, заметив родителей.

— Я не вовремя? — бросил довольно борзо.

Леся дернулась к нему так быстро, что едва не споткнулась о ступеньку.

— Нет, что ты, — зачастила она. — Ты Ксюшу довел до дома?

— Нет, мам, бросил на полпути! — закатил глаза парень. — Конечно, довел. А вы чего тут? Уезжаете? — зыркнул на Стаховича.

— Не так быстро. Сначала нам не мешало бы поговорить, — сказал тот, пока момент не ушел. Богдан напрягся.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть? — пожал плечами Олег. — Мы и так потеряли чересчур много времени.

Богдан сунул руки в карманы, покосился на него исподлобья, явно выбирая между желанием высказать все, что думает, и осторожностью. Осторожностью не перед отцом, это Олег уже понял, а перед его положением.

— Может, в дом? — неуверенно предложила Леся. — Я чай поставлю…

— Не надо чай, мам, — поморщился Богдан.

Стахович хмыкнул.

— Пойдем в сад. Там сядем.

Сели за стол под старой грушей. Леся поначалу стояла рядом, не решаясь оставить их одних, но Олег кивнул на скамейку:

— Сядь, Лесь. Не маячь.

Она послушно опустилась на край скамьи. Сцепила пальцы так, что те побелели. Олег на это смотрел и, если честно, не знал, с чего бы ему начать.

— Как вы, блин, вообще познакомились?! — неожиданно для всех первым заговорил Богдан. Вскочил, потеряв терпение.

— О, тут все просто, — улыбнулась Леся. — Олег у нас остановился.

— В этой дыре?! Да ладно.

— Эй! — наконец, подал голос Стахович. — Не смей так говорить.

— Ты знаешь, о чем я! Вы…

— Да нет уж, давай на ты.

— Дыре? — растерянно хлопнула глазами Леся, сникая: — Тебе что, здесь плохо жилось? Я не знала…

— Да мам! Ну, ты чего?! Нормально мне жилось, — к чести парня, тот тут же пошел на попятный. — Ну, просто ты подумай, кто он... Какого фига у нас стал бы останавливаться гребаный президент?!

— Двадцать лет назад о президентской должности я даже не мечтал, — хмыкнул Стахович и… опять осекся, буквально видя, как в голове Дана включился калькулятор.

— В смысле? Вы хотите сказать, что встречались четыре года до моего появления? А как же…. Ну… его жена? Ты что, ма… Была его любовницей, что ли?

Леся вспыхнула до корней волос, явно не в силах за себя постоять. Стахович напрягся.

— Подбирай выражения, — сказал тихо, но так, что Богдан аж поежился.

— А что я такого сказал? Это же… — запнулся он, запутавшись в формулировках. — Судя по твоей биографии — факт, разве нет?

— В первую очередь, это не твое дело, — отрезал Олег. Леся нахмурилась от его резкости.

— Даник, — мягко сказала она, — со стороны все кажется... не очень приятным, понимаю. Но Олег прав. Это наши дела. Взрослые…

— Взрослые? Тебе сколько было, когда вы встретились? Восемнадцать хоть стукнуло?

— Ты на что это намекаешь? — теперь уж подскочил Стахович.

— Конечно! — вслед за ним поднялась и Леся, — Богдан, тебя куда-то совсем не туда несет! Зачем ты так?!

Стахович с шумом выдохнул, провел ладонью по лицу, стряхивая раздражение. Это ж надо, как его зацепило этой прямолинейной, подростковой жесткостью. Он уже был готов ответить, поставив пацана на место, и пресечь на корню эту дерзость. Но вдруг остановился. Поймал себя на этом импульсе — и остановился, да. Прикрыл на секунду глаза и сипло скомандовал:

— Пойдем.

— Куда? — насторожился Богдан.

— Пройдемся. Тут… душно.

Он кивнул в глубину сада. Леся напряглась.

— Олег…

— Все нормально, — бросил он, не глядя на нее. — Мы просто поговорим.

Богдан еще секунду постоял, оценивая, стоит ли идти. Потом хмыкнул и первым вперед двинулся. Стахович пошел следом. Они приблизились к обрыву. Ночь уже окончательно вступила в свои права. Воздух стал гуще, прохладнее.

Несколько секунд они просто молчали. Потом Олег сказал:

— Ты сейчас много лишнего наговорил. Ты мать свою знаешь?

— В каком смысле? — нахмурился Богдан.

— В том самом. Знаешь, какая она?

Парень дернул плечом.

— Нормальная она!

Олег тихо усмехнулся.

— А я и не спорю. Но она другая. Не такая совсем, как остальные женщины. С ней все иначе. Понимаешь?

Богдан молчал, но хотя бы слушал. Пусть и не понимал. Что мог понять пятнадцатилетний пацан о жизни взрослого, наделенного властью мужика, который ему не принадлежал сам себе?

— У меня не было ни одного шанса пройти мимо. — Олег перевел взгляд на темную воду. — Хорошо это или плохо? Люди, конечно, скажут, что плохо. И, возможно, будут правы. Но давай так, — Стахович повернулся к сыну. — Прежде чем делать собственные выводы, ты поживи еще лет двадцать. Понюхай эту жизнь. Попробуй её на вкус. Обожгись, разочаруйся… А потом нас осуждай, ага?

— Класс. А сейчас что? Сделаем вид, что все нормально, обнимемся и заживем счастливо?

Олег покачал головой.

— Ничего нормального в этой ситуации нет. Моя жизнь вообще, знаешь ли, далекая от нормальности, — сказал Стахович спустя паузу. — И твоя мать… — он на секунду запнулся, — она была для меня глотком свежего воздуха, Богдан.

— Что ж ты тогда ее бросил? — выплюнул парень.

— Невозможно бросить того, с кем встречаешься пару раз в год.

— В смысле? Вы чего, до последнего, что ли… И она никогда даже не заикнулась о том, что я есть?!

— Не вини ее.

— Ну, да. Конечно. Класс… — психанул парень, пиная носком кроссовки камешек.

— Если бы она мне сказала, не факт, что ты бы родился. Ферштейн?

Так себе признание, да… Стахович бы предпочел обойтись без этой правды. Но без нее было не объяснить, почему Олеся поступила так, а не иначе. И хоть для нее даже не это было главным, Олег не мог допустить, чтобы Богдан возненавидел мать. Истинные Леськины мотивы он бы совершенно точно не понял. У Олега и самого они на голову не натягивались.

— Озвереть.

Пацан зарылся руками в волосы. Повел плечами…

— Чет я как-то не уверен, что хочу продолжать этот разговор, — просипел он.

— Прости за эту правду. Но ты должен знать, что правда еще и в том, что сейчас, постфактум, возможно, катастрофически опоздав, я все же рад, что ты есть… Сын.

Из груди парня вырвался странный звук. Он смутился и отвернулся к морю. Стахович тоже замолчал, выдавив из себя максимум. Как любой нормальный мужчина, он не очень любил всю эту сентиментальную дребедень.

— Знаешь, пожалуй, ты прав. Пойдем. Хватит на сегодня.

Только вышли на свет, как к ним бросилась Леся. Изо всех сил обняла сына. Расцеловала в щеки, бормоча бессвязное «прости».

Стахович перехватил ее. И сам чмокнул в макушку:

— Хорош, Лисён. Пусть парень идет отдыхать. Хватит с него на сегодня переживаний. И это, Дан…

— М-м-м? — промычал Богдан, которому, признаться, и понравилась, и нет, придуманная отцом производная от его имени. Звучало это намного лучше злосчастного «Боди» и «Даника». Мужественнее. Взрослее. Смущал Богдана разве что сам факт того, что это придумал Стахович…

— За деньги не переживай. Я все компенсирую. Отщипну от твоего наследства, — усмехнулся Олег. Парень вспыхнул. Буркнул что-то нечленораздельное и припустил к дому.

— Как все прошло? — обеспокоенно спросила Леся, как только он скрылся из виду. — Он согласился на переезд?!

— Нет, ты что. У нас до этого разговора еще не дошло.

— О чем же вы говорили?

— Да так, о жизни. Ты не волнуйся, Лисен. Все относительно неплохо прошло. Я думал, будет хуже.

— Как считаешь, может, стоит его убедить обратиться к психологу? — обеспокоенно поинтересовалась Леся, едва он замолчал.

Стахович моргнул. Он в эту сторону, признаться, не думал. И по большому счету вообще не понимал этой моды, чуть что, бежать к мозгоправу. С другой стороны, Богдан и впрямь подвергся серьёзному стрессу. Может, в словах Леси и был свой резон. Надо было дать поручение своим ребятам найти классного специалиста. А еще наладить им нормальную связь. Какой-нибудь общий чат создать, что ли… Семейный. Решить вообще, как и что дальше делать!

— Ты слышала мой разговор с Ингой.

— Да… Мне жаль, что она болеет.

— Завтра мне придется вернуться, Лесь. Разберусь, что там и как… И подумаем, как продолжить знакомство с Богданом, ладно?

Леся кивнула, глядя словно сквозь Стаховича. Тяжело ступая, поднялась по ступенькам.

— Я тебе на диване постелю. Или могу уступить спальню…

— Лучше скажи, что не так? — перебил Олег, перехватив ее маленькую женственную ладонь.

— Все так. Просто Богдан вряд ли поймет, если мы ляжем вместе, — потупив взгляд, отрапортовала она.

Звучало складно. Стахович и сам думал о том, что, возможно, им впервые за двадцать лет стоит разместиться по отдельности. И из-за Богдана, да. И из-за того, что он считал неправильным думать об одной бабе в постели другой. А не думать о болезни жены он не мог! Хотя бы потому, что болезнь эта вносила поправки в любой его план. Да и чисто по-человечески он не имел права.

Стахович отпустил руку Леси не сразу. Сжал её пальцы сильнее, чем следовало, будто пытаясь удержать даже не саму Лесю, а скорее, сам этот момент.

— Лесь… Я не знаю, как правильно, — сказал он глухо. — Впервые за долгое время — не знаю.

Леся медленно выдохнула. Плечи ее едва заметно опустились.

— А раньше знал? — тихо спросила она.

— Думал, что знаю. Но, кажется, это перестало работать.

— Ясно.

— Это не значит, что я не найду выхода из сложившейся ситуации. Просто мне может понадобиться для этого какое-то время.

— Хорошо. Я же ничего не прошу. И ни на чем не настаиваю.

— Я думал пригласить Богдана к себе. Хотя бы на время каникул.

— Это горячий сезон… Я не смогу с ним поехать, — всполошилась Олеся. — Да Богдан и сам не захочет. Что делать мальчишке в огромном городе летом? Здесь и море, и друзья, и…

— Тщ-щ-щ… Давай для начала у него спросим. Не захочет, я не стану тянуть его силой.

— Ладно, — растерянно протянула Олеся, но поговорить наутро им было не суждено. В одном из регионов случилось большое ЧП, и Стаховичу пришлось срываться прямо посреди ночи к месту.

Прощание вышло скомканным. Он только успел вручить Лесе с сыном по телефону для связи. Бросил, чтобы те не стеснялись ему звонить, и был таков.

Олег не в первый раз уезжал с ощущением, что происходит что-то неправильное. Но впервые он оставлял позади не только свою женщину. Но и сына. Поддавшись какому-то глупому порыву, он написал дочкам, что очень-очень их любит.

Ветка ответила:

«Па-а-а, насколько обязательно писать об этом в три часа ночи?»

Лизка вообще не стала отвечать…

«Обязательно», — отбил Олег.

«Только не говори, что у тебя тоже рак!»

«Не дождешься».

«Тогда я спать. Бай. Приезжай, мама фигово справляется».

«Обязательно. Как только смогу».

Отложил телефон. Накрыл лицо согнутой в локте рукой, понимая, что после общения с Веткой ему стало лишь хреновее.