Научить меня воде оказалось сложнее, чем воздуху.

Это было обидно.

Нет, правда. Очень. Потому что с воздухом у меня все случилось почти красиво. Ну, если не считать детали вроде падения с неба, белого куба и собаки размером с лошадь. Но в целом — красиво. Воздух подхватил меня сразу, как только я перестала сама себе мешать. В нем было что-то родное. Простор. Высота. Скорость. Свобода. Даже когда я пугалась, он не переставал быть чем-то, что мне подходит.

С водой было иначе.

Вода не подходила никому.

Она никому не должна была подходить.

Она просто была. И смотрела на все мои попытки договориться с ней с тем самым выражением, с каким взрослая, очень красивая и очень холодная женщина смотрит на ребенка, который решил, что сейчас быстро объяснит ей жизнь.

Снисходительно.

И чуть-чуть с жалостью.

Словом, мерзость.

— Не пыхти, — лениво сказал Джей, стоя в стороне и наблюдая за тем, как я уже минут десять пытаюсь удержать над ладонью хотя бы жалкий водяной шарик. — Ты сейчас больше похожа на чайник, чем на Игрока.

— Еще слово, — прошипела я, не открывая глаз, — и я этим чайником тебя огрею.

— При условии, что сумеешь его создать.

— Я тебя ненавижу.

— Это взаимно. Продолжай.

Да, вежливостью в наших занятиях и не пахло.

Тимри, конечно, пробовал вмешиваться. Первые два дня. Потом бросил. Потому что, как выяснилось, когда рядом с Джеем начинаешь учиться чему-то новому, у тебя есть два варианта: либо быстро понимать, либо быстро злиться. Третье не дано. А я, как всякая уважающая себя шестнадцатилетняя девочка, совмещала оба варианта с удивительной легкостью.

Комната, окруженная водой, быстро стала для меня одновременно любимым и ненавистным местом.

Любимым — потому что здесь всегда было красиво. Не “красивенько”, не “ой, какая атмосфера”, а так, что иногда просто забываешь дышать. Стены воды светились мягко, глубоко, все оттенки синего, бирюзового, серебряного жили своей жизнью. Свет преломлялся так, будто воздух здесь был не воздухом, а тончайшим стеклом. Иногда за стенами проплывали рыбы. Иногда — темные, медленные тени, при взгляде на которые я предпочитала не спрашивать, что это было. Иногда по внешней стороне стены скользили водоросли, длинные, текучие, и от этого создавалось ощущение, будто мы сидим в самом сердце моря, а оно почему-то решило нас не убивать.

Пока.

Ненавистным — потому что здесь вода постоянно напоминала мне, насколько я для нее чужая.

— Не думай о ней как о враге, — сказал как-то Тимри, когда я в очередной раз не смогла собрать воду в устойчивую форму и та с издевательской мягкостью шлепнулась мне на колени. — Ты зажимаешься каждый раз, как только чувствуешь, что она начинает жить по-своему.

— Потому что она начинает жить по-своему! — огрызнулась я. — Это ненормально!

— Здесь все ненормально, — заметил Джей.

— О, спасибо. Очень полезно.

Тимри же только покачал головой и сел рядом со мной прямо на пол.

— С воздухом тебе было легче, — сказал он спокойно. — Потому что ты не считаешь его отдельной силой. Он для тебя — почти продолжение тела. Ты не ждешь от него подвоха. А воды боишься.

Я открыла рот. Закрыла. И зло посмотрела на колеблющуюся в воздухе прозрачную каплю, которая как раз изображала из себя нечто среднее между шаром и насмешкой.

— Я не боюсь воды, — соврала я.

— Боишься, — мягко сказал Тимри.

— Не боюсь.

— Боишься, — очень довольно вставил Джей.

Я швырнула в него водой. Честно. Просто рукой зачерпнула со дна комнаты маленькую лужицу, которая там неизвестно откуда всегда бралась, и плеснула в его сторону.

Вообще-то я целилась в лицо.

Но вода, конечно же, решила, что это слишком щедро. Поэтому долетела до него только частично, жалко обрызгав плечо.

— Ух ты, — с неподдельным восхищением сказал он. — Так и убить можно.

— Подожди, — буркнула я. — Я научусь.

— Верю, — ответил он слишком быстро.

И вот ведь гад — сказал это не насмешливо. Почти серьезно. И именно поэтому мне захотелось все-таки в него попасть.

Дни — не считаем, не считаем, не считаем, — шли. Не знаю сколько. Я правда пыталась не следить за временем, потому что после той его резкой реакции на крыше внутри меня поселилось странное, почти болезненное уважение к этой просьбе. Значит, счет времени тут не просто вредная привычка. Значит, это действительно опасно. Значит, однажды он тоже начал считать — и последствия ему не понравились настолько, что даже мне запретил.

А если Джей чего-то запрещал таким голосом, то лучше было хотя бы задуматься.

Поэтому я не считала. Просто жила от урока до урока, от ужина до новой попытки не утонуть, от насмешки до случайного взгляда, в котором вдруг оказывалось слишком много всего.

Иногда мне казалось, что в доме Тимри у нас почти нормальная жизнь.

Почти — потому что какая уж тут нормальность, когда ты под водой, вокруг тебя роскошь из ковров, золотых узоров и текучих стен, а твой ближайший круг общения состоит из:

одной Проекции со вкусом художника, терпением святого и талантом управлять водой как собственной рукой,

и одного зеленоглазого психа, который, кажется, одинаково хорошо умеет спасать, раздражать и ломать мне душевное равновесие.

Но все равно. Здесь было тепло. Здесь не надо было все время ждать нападения. Здесь можно было не спать по-настоящему, но лежать в мягких подушках и чувствовать, как голова понемногу отпускает, а внутри становится тихо. Здесь меня не пытались сразу использовать, сожрать, загнать в угол или проверить на прочность. Ну, если не считать тренировок с Джеем. Но это другое. Наверное.

Тимри, кстати, оказался не просто Проекцией, а очень сильной Проекцией. На своей территории он был почти хозяином стихии. Я не сразу это поняла. Сначала просто думала: ну да, он управляет водой. Красиво. Эффектно. Полезно. А потом увидела, как он создает вещи буквально из ничего.

Чашки.

Ткани.

Свечи, похожие на жидкое стекло.

Даже маленьких рыб, которые плыли по воздуху между колонн, пока он с кем-то из нас разговаривал.

— Ты что, все это сам сделал? — спросила я однажды, оглядывая очередной зал с мягкими подушками и занавесями, колышущимися так, будто в них тоже жило море.

— Не все, — ответил он, улыбнувшись. — Но многое.

— И мебель?

— И мебель.

— И это, — я ткнула пальцем в золотую вазу, — тоже?

— Тоже.

— А можно мне так же?

— Нет, — одновременно ответили Тимри и Джей.

Я обиделась.

— Почему это?

— Потому что ты сначала пытаешься воду удержать в шарике, — сказал Джей. — А потом уже будем обсуждать создание домашнего интерьера.

— Зануда.

— Бездарь.

— Сам бездарь!

Тимри на это только рассмеялся и сунул мне в руки новую резинку для волос. Тоже бирюзово-золотую, конечно. Кажется, у него была какая-то патологическая потребность сочетать со мной именно эти цвета. Не то чтобы я возражала. Просто под конец это стало уже почти традицией.

С волосами, кстати, было отдельное веселье.

Они продолжали меняться.

Не резко, не каждый час. Но я замечала новые пряди. Золотистую — после того вечера, когда у меня впервые получилось не просто поднять воду, а удержать ее несколько секунд в устойчивой форме. Бирюзовую — после одного из спокойных дней у Тимри, когда я вдруг поймала себя на том, что мне здесь хорошо. Не “терпимо”, не “можно выжить”, а именно хорошо. И от этого мне стало почему-то неловко. Будто я предавала реальный мир тем, что могу быть счастливой здесь.

Когда я спросила про это у Джея, он только хмыкнул.

— Эмоции въедаются, — сказал он. — Особенно если ты их не прогоняешь.

— А можно поподробнее?

— Можно. Но не сейчас.

— Конечно.

Я уже привыкала к этим его “не сейчас”. Они бесили по-прежнему, но уже не рвали так остро. Я начинала понимать: если он молчит, то не всегда потому, что хочет помучить меня. Иногда — да, конечно, тут иллюзий не было. Но не всегда.

Иногда он просто не мог.

И от этой мысли мне становилось как-то... мягче к нему. Что ли.

Ну и зря.

Потому что как только я начинала относиться к нему мягче, он тут же делал что-нибудь особенно раздражающее.

— Не о процессе думай, — сказал он в тот день, когда я уже почти срывалась на ругань. — О результате.

— Я думаю о результате!

— Нет. Ты думаешь о том, как сильно сейчас бесишься.

— Это тоже процесс.

— Очень мешающий.

Я стояла посреди водной комнаты, сжимая в ладони жалкую вытянутую каплю, из которой должен был получиться кинжал. Ну или хотя бы что-то похожее на него, а не прозрачный водяной сопляк, бесславно трясущийся у меня над пальцами.

— Представь форму, — спокойно сказал Тимри. — Не руками. Не силой. Сначала внутри.

— Я представляю.

— Плохо представляешь.

— Да господи!

Вода тут же распалась и шлепнулась мне на босые ступни.

— Видишь? — заметил Джей.

— Убью.

— Но сначала утонешь.

— Ты у меня в списке первый.

Он усмехнулся. И вот этот его дурацкий почти довольный вид был последней каплей.

— Все, — сказала я. — Сейчас получится.

— Очень грозно.

— Заткнись.

Я закрыла глаза.

Ладно.

Не вода. Не процесс. Не страх ошибиться. Не его лицо. Не смех. Не то, что у меня ничего не выходит.

Кинжал.

Мне нужен был просто кинжал.

Тонкий. Ледяной. Острый. Удобный в руке.

Я представила вес. Форму. Холод. Лезвие. Как вода стягивается в одну линию, как выпрямляется, как плотнеет, как схватывается ледяной гладью.

По ладони побежало знакомое покалывание. В воздухе дрогнула вода.

Да.

Да!

Я открыла глаза.

На ладони у меня лежало нечто, удивительно похожее на оружие. Неровное, неидеальное, чуть кривоватое, но уже явно не безвольная капля.

— Получилось! — выдохнула я.

И в этот самый момент что-то свистнуло у стены.

Резко. Жестко. Чуждо.

Я даже не сразу поняла, что произошло. Просто стеклянно-водяная тишина комнаты вдруг лопнула, как тонкая пленка.

Еще один свист.

И еще.

А потом в пол рядом со мной врезался камень.

Я резко обернулась.

Стены воды дрожали. Снаружи в них что-то билось. Камни. Мелкие острые снаряды. Один за другим.

— Что за...

— В сторону! — рявкнул Джей так резко, что я даже не успела обидеться на тон.

Он схватил меня за локоть и дернул прочь из комнаты. Почти вышвырнул в коридор. Тимри появился рядом уже в следующий миг. В его лице не было ни капли привычной мягкости. Только напряжение.

— Как они сюда попали? — сквозь зубы выдохнул он.

— Потом! — отрезал Джей. — Слышишь?

Я слышала.

Грохот.

Сначала далекий. Потом ближе. Как если бы что-то тяжелое ломалось этаж за этажом, зал за залом. Что-то большое. Красивое. Живое.

У меня внутри все оборвалось.

— Тимри... — начала я, но он уже сорвался с места.

Мы бежали за ним по коридорам, которые еще вчера казались волшебными. Теперь они дрожали. Где-то с потолка сыпались мелкие стеклянные искры воды. Где-то рвались ткани. Где-то гас свет.

А когда мы влетели в сад, я остановилась.

Там все было разрушено.

Тот самый сад, который каждый день встречал меня мягким светом, цветами и странным, почти невозможным ощущением покоя, сейчас был разодран. Кусты выворочены. Дорожки разбиты. Вода в бассейнах вздыблена, будто ее били чем-то тяжелым. А среди всего этого, как черные насекомые, двигались люди в доспехах.

Высокие.

Стройные.

Черные.

Ищейки.

Я поняла это сразу, хотя раньше их толком не видела. Просто знала.

— Назад, — тихо сказал Джей.

Но было уже поздно.

Один из них повернул голову.

И я увидела, как в черном шлеме отражается свет разбитого сада.

А потом что-то яростно и страшно рвануло у меня внутри.

Не страх.

Боль.

Потому что в кустах, совсем рядом, лежало что-то бирюзово-золотое.

Я шагнула вперед.

— Лиз! — донесся голос Джея.

Но я уже не слышала.

Я шла, как во сне. По сломанной дорожке. Через разбитые цветы. Через осколки чужого дома. И знала, что не хочу видеть то, что лежит там. Знала. И все равно шла.

Бирюзово-золотая ткань.

Черные кудри.

Рука, неестественно вывернутая в сторону.

Темные глаза, уже ничего не видящие.

Тимри.

У меня внутри что-то оборвалось настолько тихо, что я даже не сразу поняла, что произошло. Просто мир сузился до одной точки. До него. До крови на ткани. До нелепой, невозможной мысли: нет. Так не бывает. Не сейчас. Не так быстро. Не после этих дней. Не в этом доме. Не у него.

Сзади кто-то закричал.

Кто-то побежал.

Кто-то ударил по воде.

А я просто стояла и смотрела.

Потом рядом появился Джей.

Я не смотрела на него, но знала: он здесь. Чувствовала его так ясно, как никогда раньше. Его горе было таким тяжелым, что воздух вокруг словно стал плотнее.

И именно тогда боль внутри меня сплавилась с чем-то другим.

С яростью.

Не вспышкой.

Не злостью подростка на несправедливый мир.

А чем-то глубоким. Горячим. Темным. Тем, что поднимается изнутри так резко, будто под сердцем открылся вулкан.

Передо мной двигался один из Ищеек.

Я не думала.

Вообще.

В руке вдруг оказалась вода.

Нет — уже не вода.

Лед. Тонкий. Острый.

Клинок.

Я шагнула вперед.

И в следующее мгновение перерезала ему горло.

Легко.

Слишком легко.

Так легко, что на секунду это даже не уложилось в голове.

Красное брызнуло на ледяное лезвие.

Теплое на холодное.

Я уже была у следующего.

Потом у следующего.

Потом еще.

Они пытались ударить меня, но я не чувствовала боли. Не потому что не ранили — просто ярость перекрыла все. Мир стал чистым. Простым. Есть враг. Есть я. Есть движение. Есть лед. Есть кровь.

И только когда вокруг вдруг стало тихо, я остановилась.

Тишина ударила сильнее любого крика.

Я посмотрела вниз.

На свои руки.На клинок. На черные тела у моих ног. На красное.

Слишком много красного.

И в этот миг ярость схлынула.

Оставив после себя ужас.

Такой чистый и ледяной, что я едва не задохнулась.

Я убила.

Я.

Убила.

Не в защите. Не случайно. Не в панике. Я пошла и убила.

Горло сжалось. Внутри все рухнуло. Я смотрела на собственные пальцы, на кровь, на лед и не могла заставить себя пошевелиться.

Потому что если я сейчас сдвинусь, это станет еще реальнее.

— Лиз... — услышала я голос Джея.

Но даже не обернулась.

Я продолжала смотреть на свои руки.

И в голове, тихо, пусто и страшно, билось только одно слово.

Убийца.