Если честно, после судьбоносного рукопожатия мне ужасно хотелось одного — чтобы меня оставили в покое хотя бы минут на десять.

Не потому, что Джей меня раздражал. Хотя он, конечно, раздражал. Очень профессионально, я бы даже сказала. Просто после всего, что произошло за один день, голова уже не то что не варила — она, кажется, начала тихо дымиться. Слишком много всего. Письмо. Падение. Куб. Город. Погоня. Зеленые глаза. Цветные пряди. Новое имя. И это я еще жива. Поразительно.

Но у Иры... Нет. У Игры, вот же ж. У Игры на мой счет, похоже, были другие планы.

— Для начала, — сказал Джей так буднично, будто мы сидели не на крыше в странном городе посреди чужого мира, а обсуждали маршрут до магазина, — нам нужно понять, что у тебя за Способность.

Я повернула к нему голову.

— А можно для начала понять, где мне взять нормальную одежду и резинку для волос?

Он моргнул.

— Что?

— Что слышал. — Я сгребла с лица тяжелую прядь и зло подула наверх. Волосы тут же свалились обратно. — Я в платье. В идиотском. В рваном. И с этой вот красотой на голове. Если ты собираешься учить меня выживать, замечательно. Но я предпочитаю выживать в штанах.

На его лице впервые появилось не ехидство, а почти человеческое недоумение.

— Ты сейчас серьезно?

— Я сейчас всегда серьезно, когда дело касается удобства. Особенно волос. Особенно после того, как чуть не сдохла, цепляясь ими за все подряд.

Он посмотрел на меня, потом на платье, потом снова на меня.

И, к моему великому удовлетворению, сдался.

— Ладно. Идем.

— Куда?

— За твоими штанами, — сказал он с таким выражением, будто лично оскорблен этой необходимостью.

— Вот и славно, — буркнула я, поднимаясь на ноги.

Вниз мы спускались каким-то путем, который я сама бы ни за что не нашла. Через соседнюю крышу, потом по узкой каменной лестнице, потом через внутренний двор, потом еще через какую-то арку, так тесно зажатую между домами, что я невольно втянула живот, будто это могло помочь. Джей двигался легко, будто и не шел вовсе, а знал город так, как я знала дорогу от бабушкиного дома до магазина в станице. Я же шла за ним и старательно делала вид, что ничем не впечатлена.

Хотя впечатлена я была всем.

Город ночью оказался совсем другим. Не проще, нет. Но как будто честнее. Днем он жил, шумел, пихался в тебя чужими плечами, голосами, запахами. А ночью словно снимал маску. Свет в окнах, темные проходы, где-то музыка, где-то ругань, где-то смех. Улицы уже не казались случайными — они складывались в свою логику. Чужую, но все-таки логику. И я все время ловила себя на том, что хочу смотреть по сторонам, а не под ноги. Что, учитывая мои босые ноги, было не лучшей идеей.

— Ты можешь не молчать так грозно, — заметил Джей, сворачивая в очередной переулок.

— Я не грозно молчу.

— Очень даже грозно.

— Я думаю.

— Это еще опаснее.

Я фыркнула.

— Слушай, а ты всегда такой?

— Выживший? Да.

— Нет, — сказала я. — Невыносимый.

Он даже не обиделся. Только усмехнулся.

— А ты всегда сначала огрызаешься, а потом задаешь важные вопросы?

— Это у меня защитный механизм.

— Плохо работает.

— Работает великолепно. Ты все еще рядом? Значит, с тобой тоже справляется.

Он покосился на меня так, будто собирался что-то сказать, но передумал.

Мы вышли на улицу пошире. Здесь еще работали лавки. Не все, но достаточно. Где-то продавали еду, где-то ткани, где-то какие-то металлические штуки, значения которых я не поняла. Освещение тоже было странное: не фонари в привычном смысле, а шары, стеклянные колбы, светящиеся полосы над дверями. Ни электричество, ни факелы. Очень удобно. Очень подозрительно.

— Что у вас тут с деньгами? — спросила я.

— У кого “у вас”?

— У местных. У Игры. У города. У инопланетного дурдома, где я теперь живу. Выбирай.

— Деньги есть, — пожал плечами Джей. — Но тебе они не помогут.

— Почему это?

Он обернулся на ходу.

— Потому что у тебя их нет.

— Очень вдохновляюще. Слушай, а полезная информация у тебя когда-нибудь подается без издевки?

— Иногда. Но не бесплатно.

Я уже открыла рот, чтобы ответить что-нибудь особенно едкое, но тут мой взгляд зацепился за одну лавку. Ничего особенного в ней не было — темное окно, полки, какие-то мелочи, блестящие в свете ламп. Но я вдруг совершенно точно поняла, что нам туда.

— Туда, — сказала я, хватая Джея за рукав.

Он остановился так резко, что я сама едва не врезалась ему в плечо.

— Куда?

— Туда.

— Зачем?

— За резинкой.

Он посмотрел сначала на меня, потом на лавку, потом снова на меня. В его лице мелькнуло что-то странное. Не удивление даже. Скорее настороженное любопытство.

— Ты уверена, что там есть резинки?

— Ага.

— С чего вдруг?

— Я... не знаю. — Это было правдой и бесило меня не меньше, чем его. — Просто есть.

— Очень убедительно.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас расплакалась, потому что у меня нет денег и нормальной одежды, и волосы живут собственной жизнью? Могу. Но тебе не понравится.

— Уже не хочу, — сказал он и первым пошел к лавке.

Внутри было тесно. Полки, ящики, ленты, шнурки, какие-то мелкие безделушки, заколки, бусы, браслеты, баночки, коробочки. Я застыла на пороге, потому что в первый момент глаза просто разбежались. Потом взгляд сам лег на нижнюю полку справа.

Там лежали две резинки.

Голубые.

Такие обычные, что у меня от облегчения едва не подогнулись колени.

Я схватила их быстрее, чем успела подумать.

— Вот.

— И правда, — сказал за спиной Джей. — Есть.

Я обернулась. Он стоял, опершись плечом о косяк, и смотрел не на резинки, а на меня.

— Что? — тут же ощетинилась я.

— Ничего.

— Нет, вот именно сейчас было “что”.

— Тебе показалось.

— Не ври.

— Ты очень уверенно нашла именно то, что тебе нужно, — спокойно сказал он. — Интересно.

— Ну так я же искала резинки, а не философский камень.

— Да. Но ты их не увидела. Ты их... узнала.

Мне это не понравилось.

Потому что он был прав.

Я действительно не нашла их взглядом. Я просто с первой секунды знала, где они лежат. Как будто кто-то внутри меня сказал: туда. И я пошла.

— Совпадение, — отрезала я.

— Конечно.

Его тон ясно говорил, что он думает о совпадениях.

Я демонстративно отвернулась и начала собирать волосы. Это оказалось сложнее, чем я рассчитывала. Руки дрожали от усталости, пряди цеплялись одна за другую, а волосы были слишком непривычно тяжелыми. Но когда я наконец перетянула их в высокий хвост, мне буквально стало легче дышать.

— Вот, — сказала я, с облегчением проводя рукой по шее. — Теперь можно жить.

— Сильно мешали?

— Ты даже не представляешь.

— Представляю, — тихо бросил он.

Я не успела спросить, что это должно значить. Из-за прилавка вдруг выглянула продавщица — сухая, острая, как швейная игла, женщина неопределенного возраста.

— Платить будете? — спросила она так, будто с самого начала стояла здесь и просто наслаждалась нашим спектаклем.

Я застыла.

Точно. Деньги.

— Мы... — начала я.

— Нет, — одновременно со мной сказал Джей.

Женщина прищурилась.

— Нет — это что?

— Это значит, — невозмутимо ответил он, — что мы уходим.

— Совсем обнаглели? — возмутилась она, и я уже представила, как сейчас нас выгонят, побьют или, в лучших традициях дня, вновь погонят по улицам.

Но ничего такого не произошло.

Женщина вдруг нахмурилась, посмотрела на меня, потом на резинки у меня в руке, потом как-то странно замерла, будто на секунду потеряла мысль.

И мы вышли.

Просто вышли.

Я не поняла, что именно произошло, но не собиралась уточнять, пока у нас есть фора.

— Это ты что-то сделал? — спросила я, когда мы отошли подальше.

— А почему сразу я?

— Потому что я вряд ли умею гипнотизировать людей взглядом.

Он промолчал. Очень нехорошо промолчал. Подозрительно.

— Ну и ладно, — буркнула я. — Не хочешь говорить — не надо.

— Не обижайся, — сказал он вдруг. — Просто пока не время.

— Вот это у тебя любимая фраза, да?

— Возможно.

— Бесит.

— Я заметил.

Мы еще немного прошли и свернули туда, где дома начали редеть. Камень сменился травой. Появились деревья. Город остался позади, как шумная, живая декорация, а впереди снова открывался воздух.

— Куда мы идем? — спросила я.

— Тренироваться.

— Прямо сейчас?

— А у тебя есть другие предложения?

— Есть. Спать. Есть. Плакать от пережитого. Жаловаться на жизнь. Можно в любом порядке.

— Не впечатляет.

— Какой ты требовательный.

Он вывел меня на поляну, с одной стороны зажатую деревьями, с другой открывающуюся в сторону склона. Тихо. Пахнет травой. Где-то стрекочут насекомые. Над головой уже настоящая ночь, густая, теплая, с незнакомыми созвездиями. Я машинально поискала Большую Медведицу. Не нашла. Ни одной привычной звезды. От этого опять кольнуло что-то неприятное. Чужое небо. Чужой мир. Чужая жизнь.

— И как ты собираешься меня тренировать? — спросила я.

— Не я.

— В смысле?

— Для начала тебе нужно не понять Способность, — сказал он, обходя меня по кругу, как будто примеряясь, — а перестать мешать себе. Сила у тебя уже есть. Связь с Игрой — тоже. Но страх все ломает.

— Да, спасибо, я уже догадалась. Когда меня чуть не уронили об городскую архитектуру.

— Вот именно. Значит, научимся работать не “в хороших условиях”, а когда тебе страшно.

Мне это уже не нравилось.

Очень.

— Джей.

— Что?

— Ты сейчас улыбаешься той самой улыбкой, после которой в моей жизни обычно начинаются проблемы.

— Ты быстро учишься.

— Это не ответ.

— Это комплимент.

— Мне страшно, — честно сказала я.

— Отлично.

— Нет, не отлично!

— Отлично, — повторил он уже серьезнее. — Потому что тогда ты будешь знать, что именно мешает. И почувствуешь момент, когда страх перестанет держать.

Я открыла рот. Закрыла. Потом устало потерла лицо.

— Ладно. Хорошо. Что делать?

— Стоять здесь. И очень внимательно слушать.

— Ага.

— Я приведу тебе учителя.

Я уставилась на него.

— Учителя?

— Да.

— Какого?

— Подходящего.

— Это вообще законно, так пугать человека на пустой поляне ночью?

— Ты еще не напугана как следует.

— Вот спасибо.

Он усмехнулся, развернулся и направился к деревьям.

— Эй! — окликнула я. — Ты меня тут одну, что ли, оставляешь?

— Ненадолго.

— Джей!

— Что?

— Если меня сейчас кто-нибудь сожрет, я тебе этого не прощу!

— Постарайся сначала выжить, — бросил он через плечо и исчез между деревьями.

Я осталась одна.

Великолепно.

Просто чудесно.

Нет, я не сразу запаниковала. Сначала я разозлилась. Потом еще раз разозлилась. Потом немного обиделась. Потом начала ходить кругами по поляне, бормоча себе под нос все, что думаю о зеленоглазых мерзавцах, которые считают себя слишком умными, чтобы объяснять план действий.

Лес шумел. Ночь давила. В груди неприятно поднималась тревога.

Я остановилась.

Что-то не так.

Сначала я услышала не звук даже, а изменение воздуха. Потом — тяжелое дыхание. И только потом, из темноты между деревьями, вышло это.

Собака.

Если, конечно, собаками можно называть зверюгу размером с небольшую лошадь.

Она была черная. Не просто темная, а прямо угольная, как будто ночь оторвала от себя кусок и решила погулять на четырех лапах. Шерсть короткая, блестящая. Глаза светились в полумраке. На шее — широкий ошейник, а на нем что-то поблескивало.

Колокольчик.

У меня внутри все оборвалось.

— Джей, — сказала я тихо и очень серьезно. — Я тебя ненавижу.

Собака радостно вильнула хвостом.

И шагнула ко мне.

— Нет-нет-нет-нет, — очень внятно сообщила я, начиная пятиться. — Хороший песик. Прекрасный песик. Просто великолепный. Мы уже поняли, что ты тут лучший мальчик на районе. Не надо ближе.

Песик склонил голову набок. Высунул язык.

И побежал.

Я заорала и рванула прочь.

Сначала это была чистая паника. Та самая, тупая, древняя, в которой ты не думаешь, а просто несешься, потому что сзади что-то огромное, черное и с зубами. Под ногами мелькала трава. Воздух бил в лицо. Хвост на затылке дергался, как будто собирался улететь отдельно от меня.

Пес мчался следом. Легко. Почти весело. И это бесило даже больше, чем пугало.

— Да чтоб тебя! — выкрикнула я, уходя в сторону.

Лапа шарахнула рядом с таким ударом, что земля дрогнула.

Я взвизгнула и резко ушла в прыжок. И только в воздухе поняла, что висну чуть дольше, чем должна.

Страх вспыхнул снова. И я тут же плюхнулась обратно почти как обычно.

— Ну нет!

Псина сделала круг и снова понеслась ко мне. На ошейнике болтался колокольчик. Совсем рядом. Я видела его. Маленький. Дурацкий. И почему-то сразу поняла, что именно он мне и нужен.

Это и была тренировка.

Не просто “убеги от собачки”, а достань колокольчик, пока не сожрали твое достоинство.

— Сволочь, — процедила я уже не псу, а отсутствующему Джею.

Собака прыгнула.

Я метнулась в сторону, чувствуя, как страх снова тянет меня вниз, делает ноги тяжелыми, мысли — спутанными. И вот в этом всем, между паникой и злостью, вдруг прорезалась одна очень простая, очень ясная мысль.

Он бы не оставил меня здесь с тем, что точно меня убьет.

Не оставил бы.

Пес мог меня покалечить случайно? Да. Напугать? Уже. Но вот намеренно разорвать на части — нет.

Эта мысль ударила неожиданным спокойствием. Не полным, нет. Но достаточным, чтобы я перестала воспринимать черную тушу как свою немедленную смерть.

И все изменилось.

Тело стало легче.

Я это почувствовала сразу. Прямо кожей. Будто отпустило невидимую гирю, которая тянула вниз с той самой минуты, как пес выскочил на поляну.

Я перестала убегать.

Точнее, все еще двигалась быстро. Но уже не “от”, а “вокруг”.

Собака тоже это поняла. Она резко затормозила, замотала хвостом и, клянусь, выглядела довольной. Как будто мы только что договорились об условиях игры.

— Ах ты ж... — начала я, но договорить не успела.

Пес опять рванул ко мне.

И я рванула навстречу.

В последний момент подпрыгнула, почти коснулась руками его морды, перевернулась в воздухе и зависла на полсекунды. Не высоко. Не красиво. Но достаточно, чтобы я сама от неожиданности захохотала.

— Получилось!

Пес радостно гавкнул.

И тут же взмыл за мной в воздух.

— Да ладно?!

Он летал.

Эта громадная черная скотина летала так естественно, будто всю жизнь только этим и занималась.

Я от восторга чуть не забыла, что меня вообще-то тренируют, а не развлекают.

Мы закружили над поляной. Я уходила вверх, вниз, вбок, все время стараясь оказаться рядом с ошейником. Но как только я тянулась к колокольчику, пес ловко выворачивался, и у меня в руках оставался только воздух.

— Да стой ты! — возмущенно закричала я.

Пес, разумеется, не послушался.

Зато радостно ткнулся мордой мне в плечо и едва не сбил с траектории. Я увернулась, снова ушла вверх и вдруг поняла, что смеюсь.

По-настоящему. Глупо. Легко. Так, как не смеялась уже очень давно.

Потому что это было здорово.

Безумно. Невозможно. Детски. Но здорово.

Я летала ночью над поляной, гоняясь за летающей гигантской собакой с колокольчиком, и мир, который пару часов назад собирался меня убить, вдруг стал чем-то другим. Не добрым. Нет. Но широким. Живым. Тем, в чем можно не только бояться, а дышать.

И именно в этот момент я почти поймала колокольчик.

Почти.

Пальцы лишь задели холодный металл, пес снова ушел в сторону, а я от досады взвыла.

— Ну нечестно!

И это была правда. Но уже не страшная. Живая.

Мы носились до тех пор, пока у меня не начали дрожать руки. Не от страха — от усталости. Не телесной даже. Скорее от того, как много всего я успела почувствовать за один день. Воздух, восторг, злость, азарт, облегчение. Все смешалось, как краски в грязноватой воде. Только здесь из этой мешанины почему-то рождалась сила, а не тупая каша в голове.

Наконец пес, будто почувствовав границу, резко ушел вниз. Я за ним. Он приземлился на поляну, тяжело дыша и счастливо высунув язык. И через секунду просто исчез в темноте между деревьями.

— Эй! — возмущенно крикнула я. — Это не считается! Я почти достала!

— Почти — не считается, — раздался за моей спиной до боли знакомый голос.

Я резко обернулась.

Джей стоял у края поляны, прислонившись плечом к дереву, и выглядел подозрительно довольным собой.

— Ты!.. — начала я.

— Я.

— Я тебя сейчас убью!

— Не успеешь.

— Убью и успею!

Он рассмеялся и шагнул ко мне.

— Ну? — спросил он. — Что поняла?

Я стояла, тяжело дыша, с растрепанным хвостом, горящими щеками и почти счастливой яростью внутри. И неожиданно для самой себя ответила честно:

— Когда боюсь, я падаю. Когда перестаю бояться — получается.

— Не совсем, — сказал он.

— А как “совсем”?

— Когда перестаешь думать о страхе как о главном, — поправил он. — Не надо его убивать. Надо не давать ему быть единственным, что в тебе есть.

Я замолчала.

Потом медленно выдохнула.

Потом посмотрела на него и спросила:

— Собака меня точно не сожрала бы?

Он склонил голову набок.

— Не сразу.

Я прищурилась.

— Джей.

— Что?

— Ты правда отвратительный человек.

— Зато ты уже летаешь.

И, к моему великому раздражению, возразить было нечего.