Мы молчали.

Вообще-то меня это устраивало. После бега, лазанья по вертикальным поверхностям, внезапной акробатики, которой мое тело в реальности точно не умело, и общения с местным кружком любителей приставать к людям, молчание казалось величайшим благом человечества. Даже если человечество в данный момент было представлено мной и каким-то зеленоглазым типом на крыше.

Снизу еще какое-то время доносились голоса. Потом они стали тише. Потом совсем стихли. Видимо, мои поклонники решили, что я либо улетела, либо не стою таких усилий. И на том спасибо.

Я лежала на спине и медленно приходила в себя. Под крышей было тепло, но не душно. Камни за день набрали солнца и теперь отдавали его ровно столько, сколько надо. Ветер трепал волосы — точнее, пытался устроить на моей голове персональное гнездо, но я уже смирилась, что в этом мире у меня, похоже, нет права на приличный внешний вид. Небо темнело. Где-то над домами загорались первые огни. Город жил своей жизнью так спокойно, будто я тут только что не спасалась от не самых дружелюбных местных.

Я повернула голову.

Парень сидел все так же — одно колено подтянуто, руки на нем, плечи расслаблены, лицо чуть в сторону. Со стороны можно было подумать, что он вообще тут для красоты поставлен. Такой себе элемент ночного пейзажа. “Загадочный городской парень на крыше. В комплекте — ирония, глаза ядовито-зеленого цвета и отвратительный характер”.

— Ну? — не выдержала я.

Он медленно повернул голову.

— Что “ну”?

— Имя, например. Или в этом мире это платная услуга?

Уголок его рта дернулся.

— С чего ты взяла, что я должен тебе что-то рассказывать?

— С того, что ты уже поучаствовал в моей судьбе. Можно сказать, вписался без спроса.

— Я тебя, если что, не звал.

— Я тебя тоже, — парировала я. — Но вот она мы. Сидим. Судьбоносно смотрим вдаль. Ты спас меня от падения, я обозвала тебя гадом. По-моему, знакомство уже почти состоялось.

Он тихо рассмеялся. Не громко, не специально красиво — просто действительно рассмеялся. И в этом было что-то неожиданно живое. Не маска. Не поза. Просто реакция.

Мне это не понравилось. В том смысле, что понравилось слишком быстро.

— Ты всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Шумная.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Мерзкий.

Он хмыкнул и снова отвернулся к горизонту.

— Возможно.

Я села. Медленно, потому что тело все еще помнило и бег, и стену, и крышу. Колени дрожали уже не от страха, а от усталости. Руки саднило. Я опустила взгляд и увидела на пальцах пару тонких заноз и свежие царапины. Ну да. А я-то думала, что мне все привиделось.

— Ладно, — сказала я. — Тогда начнем по-другому. Где я?

— В городе.

— Очень остроумно. А город как называется?

— Зависит от того, кто спрашивает.

— Это ты сейчас умным хотел показаться?

— Нет. Честным.

Я нахмурилась.

— В смысле?

Он скользнул по мне взглядом — коротко, быстро, словно проверяя, стоит ли вообще что-то объяснять.

— Ты новенькая.

— Да неужели.

— Не перебивай, — сказал он неожиданно спокойно, и я вдруг, против воли, заткнулась. Не потому, что испугалась. Просто в его голосе было что-то такое, от чего хотелось либо спорить дальше, либо слушать. Я пока выбрала второе. — Для каждого Игрока Игра подсовывает нечто знакомое. Узнаваемое. Приемлемое. Иногда она делает это тонко, иногда — топорно, как в твоем случае.

— В моем случае?

Он выразительно посмотрел на мое платье.

— Очень топорно.

Я фыркнула.

— Вот тут соглашусь. Значит, это правда Игра?

— А ты уже сомневаешься?

— Я бы предпочла сомневаться, — честно ответила я. — Сомневаться вообще приятнее, чем принимать, что тебя засунули в смертельную виртуальную реальность без возможности выйти по кнопке “назад”.

При слове “смертельную” он на мгновение стал серьезнее. Не мрачно-сериальным, не красиво-печальным, а просто... собранным. Как будто внутри него что-то щелкнуло.

— Значит, ты уже читала правила.

— Если ты про жизнерадостное “постарайтесь не умереть”, то да. Прямо растрогалась.

На этот раз он не усмехнулся. Несколько секунд смотрел на меня молча, а потом спросил:

— И сколько ты здесь?

— Не знаю. День? Вечность? Час? Я вообще-то сначала падала с неба в белый куб, потом вылезала из него, потом шла сюда пешком, потом чуть не познакомилась лицом с местным асфальтом и социальной прослойкой, которой очень нечем заняться. Так что с точным временем у меня пока не очень.

— Ты помнишь, откуда пришла?

Вопрос прозвучал слишком просто. Слишком спокойно. Но внутри меня что-то все равно напряглось.

— В смысле “откуда”?

— Реальный мир, — сказал он. — Ты его помнишь?

Я моргнула.

— Конечно, помню.

И тут же, сама не поняв почему, добавила:

— Краснодар. Педколледж. Пустая квартира. Дождь. Письмо. Это что, должно было куда-то деться?

Он ничего не ответил. Только медленно отвел взгляд. И вот это молчание мне понравилось еще меньше, чем его ехидство.

— Эй, — сказала я уже тише. — В смысле?

— В прямом.

— Нет, так не пойдет. Ты сейчас что-то знаешь, а я нет. И это меня бесит.

— Это не новость. Тебя, кажется, вообще много что бесит.

— Не уводи тему.

Он вздохнул. Совсем по-человечески, почти устало.

— Люди, если долго остаются в Игре, начинают забывать.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Что значит “забывать”?

— То и значит. Реальность. Имена. Лица. Причины. Себя прежних. Кто-то дольше держится, кто-то ломается быстро. Кто-то сам не хочет помнить. Так проще.

— Проще? — переспросила я. — Проще забыть, что где-то там у тебя вообще-то жизнь?

— Если здесь больно, а выйти нельзя, очень многое становится проще, чем кажется снаружи.

Я уставилась на него.

То есть нет, я смотрела не просто на него. Я вдруг увидела в нем что-то другое. Не только нахального зеленоглазого типа на крыше, который сначала не хотел мне помогать. А человека, который говорит не “в теории”. Слишком спокойно. Слишком без удивления. Слишком... изнутри.

И от этого меня продрало холодком.

— А ты? — спросила я.

— Что я?

— Ты помнишь?

Он улыбнулся. Очень странно. Не весело. Не горько. Как будто вопрос был правильный, но ответ на него — не для первого дня знакомства.

— А как ты думаешь?

— Думаю, если ты ответишь загадкой еще хотя бы раз, я тебя столкну.

— Попробуй, — лениво отозвался он.

Я фыркнула и отвернулась. Небо над городом темнело окончательно. Глубокое синее перетекало в чернильное. Где-то внизу зажигались окна. Пахло нагретым камнем и ночью. Очень красивый мир. Очень опасный. Очень раздражающий.

И, что хуже всего, очень живой.

— Ладно, — сказала я после паузы. — Тогда объясни мне хоть что-нибудь полезное. Почему я смогла вылететь из куба? Почему залезла на стену, которой как будто и не было? Почему до этого падала и почти... летела?

— Потому что Игра слушается.

— Прекрасный ответ. Ничего непонятно, но звучит солидно.

Он усмехнулся краем губ.

— Потому что ты поверила.

— Во что? В собственную дурость?

— В возможность, — сказал он уже серьезнее. — Здесь это важнее всего. Не сила мышц. Не ловкость. Не умение красиво размахивать руками. Здесь работает то, во что ты можешь поверить так, чтобы не мешать себе сама.

Я замолчала.

А ведь это сходилось. Слишком хорошо сходилось. И падение. И куб. И сейчас — стена, на которую я полезла, даже не имея времени подумать, насколько это невозможно.

— А если я боюсь? — спросила я, глядя куда-то мимо крыш.

— Тогда мир вспоминает, что ты обычный человек.

— Слушай, а мир здесь не хочет быть немного добрее?

— Нет.

— Какая неожиданность.

Несколько секунд мы опять молчали. Потом я вспомнила о белом браслете и подняла руку.

— Кстати. Это что?

— Браслет Игрока.

— Очень полезная информация. Я бы сама никогда не догадалась.

— У тебя ужасный характер.

— Спасибо, стараюсь.

Он покосился на браслет, но на этот раз без обычной ленивой насмешки. С интересом. Даже слишком внимательно.

— Он должен показывать Способность, — сказал он.

— Мою?

— А ты у нас здесь еще кого-то видишь?

— Не вредничай. Что значит “должен”?

— Значит, иногда показывает сразу, а иногда — нет.

— А у меня?

— У тебя молчит.

— Ну и прекрасно. И без того весело.

Мне захотелось потрогать браслет, но я не стала. Почему-то вдруг показалось, что если начну тыкать в него пальцем, он окончательно решит, что я недостойна общения.

Я поймала себя на этом и тихо хмыкнула. Отлично, Лиза. Ты уже разговариваешь в голове с украшением и не видишь в этом ничего странного. Прогресс.

Он вдруг наклонился ко мне чуть ближе.

— Покажи волосы.

— Что?

— Волосы.

— Ты вообще умеешь формулировать запросы так, чтобы это не звучало подозрительно?

— Нет.

— Печально.

Но я все-таки подцепила прядь и откинула с плеча. Он смотрел пристально, и от этого становилось слегка неловко, хотя я вообще-то не собиралась перед ним смущаться. С какой радости. Первый встречный.

И тут он взял пальцами одну прядь у моего виска.

Не всю руку, не лицо, не что-нибудь романтическое из плохого сериала. Просто прядь.

Но я почему-то сразу замерла.

— Ты знаешь, что у тебя волосы не одного цвета? — спросил он.

— В смысле?

Он молча подтащил меня ближе к краю крыши, туда, где свет из окна напротив падал ярче, и показал.

Я уставилась.

На фоне обычных русых волос у меня в прядях действительно прятались другие. Очень тонкие, почти незаметные сначала. Но теперь я видела ясно: одна — желтая, как солнечный блик. Другая — зеленая, мягкая, живая. Третья — серая, мутная, как тяжелый туман перед дождем.

Я моргнула.

Еще раз.

— Нет.

Потрогала одну из цветных прядей.

Она была настоящая.

— Нет, — повторила я уже тише. — Это невозможно.

— Очень сильный аргумент в этом мире, — заметил он.

— Да я тебя сейчас укушу.

— Не сомневаюсь.

Я продолжала смотреть на свои волосы, будто от этого они могли передумать. Не передумали. Желтая, зеленая, серая пряди никуда не делись. И что, простите, это вообще значит? Что местный мир решил раскрасить меня по настроению? Что я теперь как попугай? Нет, попугай хотя бы веселый. А я сейчас чувствовала себя так, будто кто-то тайком разрисовал мой внутренний мир фломастерами и выставил на всеобщее обозрение.

— Это плохо? — спросила я наконец.

— Не обязательно.

— Очень утешил.

Он отпустил прядь.

— Думаю, это отклик Игры.

— На что?

— На тебя.

— А нельзя было как-то менее... заметно откликнуться?

— Видимо, нельзя.

Я застонала и закрыла лицо руками.

— Великолепно. Просто великолепно. Теперь я еще и полосатая.

Он засмеялся. На этот раз уже откровенно.

— Не полосатая. Пока.

— О, спасибо. Обожаю, когда меня вовремя успокаивают.

Но сквозь раздражение уже пробивалось другое чувство. Любопытство. Потому что желтая прядь... я знала, откуда она. Кажется. Когда летела. Когда впервые почувствовала этот ненормальный восторг, будто мир вдруг перестал быть узким и стал моим.

Зеленая... Может, когда я шла через луг? Когда все было страшно, но интересно? Когда хотелось узнать, что дальше?

А серая — страх. Да уж. Тут даже гадать не надо.

Я медленно убрала руки от лица и снова посмотрела на него.

— Ты точно знаешь, что здесь происходит.

— В общих чертах.

— И до сих пор не назвал имя.

— А тебя это так беспокоит?

— Меня беспокоит все! — честно ответила я. — Я упала с неба, едва не разбилась, очнулась в белом кубе, вырастила волосы, получила браслет, каким-то образом научилась летать и теперь сижу на крыше с человеком, который разговаривает так, будто это у него обычный вечер. Да, меня беспокоит буквально все.

Он молчал пару секунд. Потом усмехнулся.

— Ладно. Можешь звать меня Джей.

Я прищурилась.

— “Можешь звать”? То есть это не настоящее имя?

— Настоящее тебе ничего не даст.

— А это даст?

— Это удобно.

— Очень содержательно.

— Буква J, — добавил он. — По-английски — Джей.

— Я знаю, как читается J, спасибо. Не в лесу выросла.

— А жаль. Это бы многое объяснило.

Я ткнула его в плечо. Не сильно. Просто из принципа. Он даже не шелохнулся, только посмотрел на меня с такой ленивой укоризной, что я чуть не рассмеялась.

— Ладно, — сказала я. — Раз ты у нас теперь Джей... — И тут запнулась.

Он это заметил.

— Что?

— Ничего.

— Врешь.

— Не твое дело.

— Уже интересно.

Я закатила глаза.

— Просто... — вот же привязался. — Просто я не хочу здесь оставаться Елизаветой.

Он вдруг стал очень внимательным.

— Почему?

Я пожала плечами. Сначала хотела отмахнуться. Потом поняла, что не могу.

— Потому что это имя как будто не отсюда. Не к этому всему. Не к небу без потолка, не к кубу, не к браслету, не к цветным волосам, не к тому, что я сейчас сижу и всерьез обсуждаю с тобой правила мира, где можно взлететь, если достаточно сильно этого захотеть. Елизавета — это... — я замялась. — Это школа. Это учителя. Это папа, когда серьезный. Это документы. Это когда все правильно. А здесь все не так.

Он молчал. И не смеялся. И не ехидничал. Просто слушал.

— Лиза? — предложил он.

Я поморщилась.

— Нет. Слишком... обычно.

— А как?

Я задумалась.

Ветер снова дернул волосы. Где-то внизу хлопнула дверь. Ночь окончательно опустилась на город. Огни в окнах казались ближе, ярче. Я сидела на крыше в порванном платье, с босыми ногами, браслетом на запястье и новым, почти невозможным миром вокруг. И вдруг поняла.

Не “Лиза”.

Лиз.

Коротко. Резко. Не по правилам. Не так, как в реальной жизни.

Но это была я.

Я повернулась к нему и протянула руку.

— Приятно познакомиться, Джей. Меня зовут Лиз.

Он посмотрел сначала на мою ладонь, потом на лицо. И на этот раз улыбнулся уже не насмешливо, а как-то иначе. Тише. Теплее. Будто что-то совпало.

И только тогда пожал мою руку.

— Приятно познакомиться, Лиз.

От его голоса по коже почему-то пробежали мурашки.

Совсем чуть-чуть.

Совершенно несущественно.

Я мысленно приказала себе не выдумывать лишнего и тут же поняла, что приказ можно было и не отдавать. Уже поздно. Слишком поздно. Этот вечер, похоже, вообще не признавал разумных решений.

Мы снова замолчали.

Но теперь молчание было другое.

Не чужое. Не колючее. Просто... общее.

И это было странно.

И немного страшно.

И почему-то правильно.