Подвал, как и полагается приличному вражескому подвалу, оказался мерзким.

Не страшным даже. Именно мерзким.

Потому что страх — это когда темно, сыро, цепи, кровь на стенах и все такое. А тут было почти чисто. Каменные стены, железная кровать, решетка на окне, кувшин с водой, узкая дверь. Как будто кто-то очень старался сделать вид, что это не тюрьма, а просто комната для тех, кто слишком сильно раздражает власть.

Ну да. Тюрьма и есть тюрьма.

Я медленно прошлась по каменному полу, потрогала стену, посмотрела в окно.

Окно было высоко. С решеткой. И, что самое обидное, снаружи даже не небо, а кусок внутреннего двора. То есть вниз не сиганешь. Даже если очень захочешь. Хотя я, конечно же, захотела сразу.

— Отлично, — сказала я вслух. — Просто великолепно. Еще чуть-чуть — и я начну ценить белый куб.

Ответом мне была тишина.

Я села на кровать. Та предательски скрипнула, будто тоже решила поучаствовать в моем унижении.

Сердце все еще колотилось после разговора с Дмитрием. Не так, как от страха. Скорее зло. Рвано. Неровно. В груди неприятно жило понимание: да, он не шутил. Он реально собирается использовать меня как приманку. И считает это не просто нормальным, а красивым решением.

Мальчик-король.

Псих в короне.

И при этом чертовски умный. Вот что хуже всего. Если бы он был просто самовлюбленным идиотом, было бы проще. Но нет. Он не только хочет победить. Он хочет, чтобы ты понимал, насколько безвыходно твое положение. Чтобы сам увидел собственную беспомощность и оценил его, Дмитрия, масштаб.

Тьфу.

Я зло потерла лицо ладонями и тут же замерла.

Нет.

Стоп.

Если он правда рассчитывает на то, что Джей придет за мной, значит, времени у меня немного. Значит, нельзя сидеть и жалеть себя. Нельзя зависать. Нельзя расклеиваться. Особенно сейчас.

Надо предупредить.

Мы с Джеем давно обсуждали это. Не потому что были слишком романтичные и предусмотрительные, а потому что времени, проведенного вместе хватило, чтобы понять простую вещь: вас рано или поздно разделят. Вопрос только — когда и насколько хреново. Мысленная связь тут работала странно. Иногда почти как телефон. Иногда как интуиция. Иногда как удар током в голову. Но если очень сильно сосредоточиться, если не словами даже, а волей, желанием, образом, можно было пробить что-то вроде сигнала.

Не всегда.

Не идеально.

Но можно.

Смог же Джей связаться со мной, когда я убегала из “университета”. И даже навигатором послужил. Но тогда мы находились недалеко друг от друга. Сейчас же…

Я закрыла глаза.

Вдох.

Выдох.

Главное — не начать думать о том, что если не получится, то все зря. Потому что тогда точно не получится. Игру вообще нельзя брать сомнением. Она его жрет как подкормку.

Нужно было коротко.

Четко.

Опасность. Дмитрий. Не приходи. Я сама.

Вот только проблема в том, что на самом деле я не была уверена, что “сама”. Совсем. И мысль эта была отвратительная. Потому что я могла врать кому угодно — Дмитрию, Ищейкам, самой себе по мелочи, — но не ему. А сейчас приходилось.

Прости.

Я сосредоточилась сильнее. До головной боли, до дрожи в пальцах, до мерзкого шума в ушах.

Джей. Опасность. Дмитрий. Не приходи. Я выберусь. Верь.

Последнее слово далось труднее всего.

Верь.

Потому что я сама сейчас держалась на этой вере, как на нитке над пропастью.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом где-то глубоко внутри будто щелкнуло. Тихо. Почти неощутимо. Но я поняла: ушло. Получил или нет — другой вопрос, но ушло.

Я открыла глаза и медленно выдохнула.

— Ну все, — пробормотала я. — Теперь только не облажайся, Лиз.

Это прозвучало почти бодро.

Почти.

Ночь в подвале была длинной.

Сон не шел. И не потому, что здесь нельзя спать по-настоящему. Я уже давно поняла, что в Игре можно и спать, и не спать. Все зависит от того, насколько ты уставший и насколько психика требует выключиться. Но сейчас тело отдыхало, а мозг нет. Мысли ходили кругами, как злой пес на цепи.

Гонки.

Что это вообще?

Какой-то турнир? Казнь? Забава для психов? Все вместе? У Дмитрия фантазия мерзкая, но не ленивая, так что вряд ли все ограничится банальным “беги, а мы постреляем”. Хотя и это уже так себе досуг.

Я пыталась придумать способы побега. Ничего внятного не получалось. Дверь крепкая. Решетка тоже. Браслет молчал, как всегда. Иллюзии тут... нет, можно было попробовать. Но на одном упрямстве, без подготовки, в чужом месте, после плена — шанс небольшой. А если сорвусь, меня просто скрутят раньше, чем я успею что-то красиво сказать.

И все же, как ни крути, шанс нужен. Пусть крошечный. Хоть какой-то.

Я слезла с кровати и снова подошла к окну.

Темно. Тихо. Вдалеке кто-то прошел. Факел качнулся. Тень по стене. Все. Даже толком не поймешь, сколько времени прошло.

И вот тут я поймала себя на старом движении.

Потянулась считать.

Сколько часов. Сколько дней. Сколько уже... Нет.

Я резко убрала руку от стены, как будто меня по ней ударили.

Не считать.

Хорошо. Не считаю.

Но я все равно знала: внутри уже растет это поганое ощущение, что если ты надолго застрянешь здесь, оно снова начнет точить. День за днем. Тихо. Упрямо. Не словами даже, а внутренними царапинами.

Не сейчас.

Утро пришло без предупреждения.

Просто в какой-то момент серый свет пролез через решетку, и почти сразу в коридоре послышались шаги.

Я не успела даже толком разлепить мысли, как дверь распахнулась. Ищейки. Двое. Черные, как всегда, одинаковые, как плохие сны.

— Как мило, — сказала я, вставая. — А где пожелание доброго утра? Где завтрак в постель? Где уважение к пленным дамам?

Один из них молча шагнул внутрь.

— Поняла, без светских бесед, — буркнула я и вышла сама.

Меня вели долго. Или просто мне казалось. Коридоры, лестницы, снова коридоры. Воздух менялся. Сначала подземная сырость. Потом теплее. Потом сухой, пыльный свет. Потом запах песка и чего-то железного.

Когда меня вывели наружу, я прищурилась.

Передо мной раскинулась длинная дорога.

Очень длинная.

Слишком длинная.

Широкая, ровная, из светлого песка и камня, местами уходящая вверх, местами вниз, а по краям — высокие стены. Не везде. Где-то каменные, где-то металлические, где-то вообще непонятно из чего. Над стенами высились зрительские трибуны. И золотом – королевская ложа. А вдоль всей стартовой полосы уже стояли люди.

Игроки.

Я поняла это сразу.

По лицам.

У Проекций обычно есть какая-то цельность. Даже если они испуганы, даже если устали, даже если злы — в них нет этой внутренней рваности. А здесь стояли именно люди. Живые. Измотанные. Настороженные. Кто-то злой. Кто-то уже почти пустой. Кто-то, наоборот, слишком дерганый, как струна перед тем, как лопнуть.

И дети.

Вот это ударило особенно.

Не много. Но были.

Я ощутила, как внутри медленно закипает что-то очень нехорошее.

— Сволочь, — выдохнула я, глядя куда-то в сторону ложи, где, конечно же, стоял Дмитрий.

Он сиял.

Ненавижу, когда люди вот так красиво вписываются в собственную мерзость.

Белокурый, безупречный, в светлом, с этим своим спокойным лицом, будто он не собирается любоваться мясорубкой, а просто вышел посмотреть парад.

Меня подтолкнули в общий ряд.

Я пошатнулась, но устояла. По сторонам сразу шарахнулись — здесь, похоже, никто не любил лишнего контакта. И не зря. Когда от каждого зависит, кто добежит, а кто нет, близость становится подозрительной.

Я быстро огляделась.

Лица чужие. Почти все.

Почти.

Чуть справа от меня стоял рыжий парень лет пятнадцати-шестнадцати на вид. Худой, упрямый, с острыми скулами и глазами, в которых плескалась такая взрослая усталость, что мне сразу стало не по себе. На его спине, вцепившись руками ему в плечи, сидела маленькая девочка. Рыжая тоже. С косой, заплетенной кое-как, с огромными серо-голубыми глазами.

Брат и сестра, подумала я сразу.

И в ту же секунду поняла: не просто брат и сестра. Он ее тащит. Реально тащит. Через это.

Меня передернуло.

Я сделала шаг ближе.

Парень мгновенно посмотрел на меня как зверек, который уже не верит ни в людей, ни в чудеса, ни в добрые намерения.

Очень знакомый взгляд.

— Эй, — тихо сказала я. — Ты знаешь, что это такое?

Он хмыкнул.

— Новенькая?

— Ага. Вчера поймали.

— Тогда сейчас узнаешь.

Голос у него был хриплый. Усталый. И какой-то обреченно-злой.

Малышка на его спине смотрела на меня открыто и спокойно. Даже с любопытством. Как будто не до конца понимала, где вообще находится. Или понимала, но по-детски не верила, что самое страшное может случиться именно с ней.

Это было хуже всего.

— Как вас зовут? — спросила я.

Парень дернул плечом, будто вопрос был лишний, но ответил:

— Вик.

Девочка уцепилась за его ворот крепче и тихо добавила:

— А я Вета.

Я замерла.

На секунду.

Потому что имя кольнуло памятью. Маленькой рыжей девочкой с ветром в руках. Но эта Вета была не та. Или та? Или здесь вообще все специально так устроено, чтобы у меня в критический момент по нервам били лишние совпадения?

Неважно.

Сейчас не до этого.

— Я Лиз, — сказала я. — А что здесь происходит?

— Гонки, — мрачно ответил Вик. — Ты что, вообще не в курсе?

— Нет. — Я зло посмотрела на Дмитрия. — Его светлость не утруждает себя объяснениями.

Парень криво усмехнулся. Почти по-взрослому.

— Сейчас объяснит.

— Очень воодушевляет.

Он окинул меня быстрым взглядом. С головы до ног. Вид у меня, наверное, был вполне обычный. Маскировка держалась. Но в Игре “обычный вид” вообще редко что-то значит.

— Держись поближе ко мне, — вдруг сказал он.

Я моргнула.

— Это еще почему?

— Потому что ты новенькая и не понимаешь, как здесь умирают.

От его тона у меня мороз пошел по коже.

Вот так. Без пафоса. Без красивых слов. Просто: как здесь умирают.

Я открыла рот.

И тут сзади что-то заскрежетало.

Мы все одновременно обернулись.

За стартовой чертой медленно поднималась стена из лезвий.

Не одно.

Не два.

Целая чертова стена.

Тонкие, длинные, блестящие пластины, двигающиеся снизу вверх, как зубья гигантской мясорубки. Медленно. Не торопясь. Почти лениво. И от этой неторопливости в них было что-то особенно страшное. Потому что сразу становилось ясно: если ты не успеешь, смерть не будет быстрой.

Я сглотнула.

— Вот и объяснение, — тихо сказал Вик.

Воздух сгустился.

Все вокруг словно натянулось до предела. Кто-то рядом начал тихо ругаться. Кто-то — молиться. Кто-то смеяться. Нервно. Поехавше. Девочка на спине Вика молчала. Просто держалась за него. А он смотрел вперед так, будто уже прикинул расстояние, ловушки, шанс и собственную вероятность сдохнуть сегодня.

Я вдохнула.

Сосредоточься.

Не на смерти.

На движении.

На дороге.

На первом шаге.

Я же уже проходила через панику. Через страх. Через собаку. Через воду. Через кровь. Через дворец Дмитрия. Неужели сейчас развалюсь? Нет уж.

Сигнал ударил резко. Металлический. Отрывистый.

И все сорвались вперед.

Я тоже.

Первые секунды я бежала как обычный человек. Просто потому, что тело помнило: перед тобой длинная дорога и за спиной штука, которая порежет тебя на ленточки, если ты замешкаешься. А потом начали вылезать ловушки.

Из земли выстрелили тонкие металлические штыри.

Справа рухнула сетка, утыканная крюками.

Кто-то впереди закричал.

Я инстинктивно ушла в сторону, перепрыгнула через разлом и только тогда поняла, что лечу слишком легко.

Воздух подхватил.

Слава богу.

Я не стала подниматься высоко. Это было бы слишком заметно. Слишком нагло. И слишком энергозатратно. Вместо этого шла почти впритирку к земле, так, чтобы со стороны казалось — бегу. Просто очень быстро. Рядом тяжело дышал Вик. Вета все еще была у него на спине. Ее лицо я не видела, но слышала тихое, почти ровное дыхание. Она не плакала.

Умная девочка.

Или слишком маленькая, чтобы понимать.

Это тоже страшно.

Слева кто-то не успел.

Я не стала смотреть.

Нельзя смотреть.

Если начнешь смотреть на смерть каждого вокруг, закончишь где-то в первой трети.

Впереди выросла стена.

Резко. Из ниоткуда. До самого верха.

Я уже почти услышала в голове ехидный голос Джея: “Прыгай, не думай”.

Ну спасибо, дорогой, мысленно огрызнулась я и прыгнула.

Высоко. Слишком высоко для обычного человека. Но никто, кажется, не заметил — или всем было не до меня.

Я приземлилась с другой стороны и сразу увидела, как Вик запнулся.

Не упал.

Но почти.

Я рванулась к нему, подхватывая Вету воздухом еще до того, как сама поняла, что делаю.

Малышка ахнула.

— Держу! — крикнула я Вику.

Он бросил на меня быстрый, шокированный взгляд, но не стал спорить. Умный мальчик.

Теперь Вета летела рядом со мной — низко, плавно, как на невидимой качели. Глаза у нее были огромные. Круглые. Но не от ужаса. От удивления.

— Это магия? — прошептала она.

— Хуже, — выдохнула я, перепрыгивая через очередной разлом. — Это я.

Она, кажется, даже улыбнулась.

Вот и все.

Попалась.

Теперь я уже не могла бросить их.

Вообще.

Никак.

И это, наверное, была моя главная беда с самого первого дня.

Я не умела пройти мимо.

Трасса менялась постоянно. Огонь. Лезвия сбоку. Сетка сверху. Песок под ногами вдруг превращался в вязкую жижу. Где-то дорога резко уходила вниз, и приходилось почти лететь, чтобы не переломать себе ноги. Где-то наоборот карабкаться по отвесной поверхности, потому что обойти было нельзя — лезвия сзади двигались все ближе.

Да, они действительно двигались за нами. Не быстро. Но без остановки. И от одного этого звука — металлического, ровного, неотвратимого — внутри все время что-то холодело.

Я не знаю, сколько длился первый забег. Десять минут? Час? Вечность? В таком состоянии время сжимается и рвется на куски. Ты живешь не “отрезками”, а следующими тремя секундами. Следующий прыжок. Следующий вдох. Следующий крик. Следующая ловушка.

Финиш появился внезапно.

Просто в какой-то момент лезвия перестали приближаться, трасса выровнялась, а впереди оказался высокий черный камень, за которым начиналась безопасная зона. Я перелетела ее почти на чистом упрямстве и только потом рухнула на колени, судорожно глотая воздух.

Песок был горячий. Шершавый. Настоящий.

Я жива.

Вик тоже.

И Вета.

Я отдала девочку ему на руки и только тогда почувствовала, как меня начинает трясти.

Откат.

Ну здравствуй.

Чудесно.

Потому что там, на трассе, я слишком долго держала себя на смеси злости, азарта и концентрации. А теперь все это разом схлынуло. Осталась слабость. И противная ватная пустота в ногах.

Кто-то рядом застонал.

Кто-то заплакал.

Кто-то просто лежал, уставившись в небо.

Нас осталось меньше.

Сильно меньше.

Я не стала пересчитывать.

Вообще не хотела смотреть в ту сторону, где начиналась трасса.

— Спасибо, — тихо сказал Вик.

Я повернула голову.

Он сидел рядом, обнимая Вету одной рукой, и смотрел на меня так, будто еще не до конца верил, что мы действительно живы.

— Не за что, — хрипло ответила я. — Я бы все равно не смогла спокойно смотреть.

Он кивнул.

Понял.

И от этого стало почему-то еще тяжелее. Потому что когда тебя понимают в такие моменты, меньше шансов соврать себе, будто ты просто “случайно помогла”. Нет. Не случайно. Просто опять влезла туда, куда не обязана была.

Вдали, на возвышении, стоял Дмитрий.

И смотрел.

Я не видела его лица толком. Но чувствовала взгляд кожей.

Светлый ублюдок, подумала я. Ты недооценил меня.

И это почему-то придало сил ровно настолько, чтобы встать, когда Ищейки снова подошли за нами.