Первое, что я поняла, проснувшись, — умирать меня пока не собираются.

Потому что если бы собирались, вряд ли стали бы укладывать на такую кровать.

Нет, серьезно. Это была не кровать, а какое-то отдельное наглое произведение искусства. Огромная, мягкая, с балдахином, с подушками, с тяжелыми бордовыми шторами, которые и не шторы вовсе, а почти театральный занавес. Потолок высоко, стены светлые, в них — лепнина, золото, резьба, все до такой степени “дорого-богато”, что мне сразу захотелось проверить, не попала ли я случайно в параллельную версию плохой исторической дорамы.

Я лежала на спине и смотрела вверх, не двигаясь.

Очень разумная стратегия, между прочим. После всего, что со мной происходило, резкие движения вообще пора было официально признать моим личным видом спорта. А тут — незнакомое место, незнакомая кровать, незнакомый потолок и очень нехорошее ощущение, что все это великолепие мне не к добру.

За окном было светло. Значит, я отключилась надолго. Или не очень. С Игрой никогда не угадаешь. Здесь время любило притворяться чем-то простым, а потом оказывалось, что ты уже сутки ползаешь по чужому городу или, наоборот, три часа сидишь в одном разговоре, а ощущение, будто прошел год.

Я осторожно пошевелила рукой.

Нормально.

Плечо ныло. Запястье саднило. Колено тоже. Но не так, чтобы я не могла двигаться. Значит, меня не только не убили, но еще и подлатали. Милота. Заботливый у нас похититель.

Я медленно села.

Комната тут же качнулась, но уже без вчерашнего ужаса. Просто неприятно. Как после очень плохого сна или слишком резкого пробуждения. Я потерла лицо ладонями и осмотрелась внимательнее.

Комната и правда была как из сказки. Только не из той, где “жили долго и счастливо”, а из той, где принцессе потом обязательно начинают подсыпать яд, прятать ключи, держать в башне или пытаться выдать замуж за очень неприятного человека.

На спинке кресла висело платье.

Я прищурилась.

Платье было красивое.

Именно поэтому я уже заранее его ненавидела.

— Нет, — сказала я вслух. — Не сегодня.

Голос в комнате прозвучал на удивление бодро. Значит, совсем я еще не развалилась. Хорошо. Полезно. Пригодится.

И тут дверь открылась.

Я мгновенно вскинулась, готовая, если что, схватить хотя бы подушку и умереть с ней в руках достойно, как настоящая идиотка. Но человек, вошедший в комнату, выглядел настолько... неуместно прекрасным, что я даже на секунду забыла про агрессию.

Парень.

Молодой. Совсем молодой. На вид — чуть старше меня. Может, ровесник. Может, на год-два больше. Светлые волосы, почти золотые, перехваченные синей лентой. Лицо такое правильное, что аж бесит. Чистое, тонкое, с мягкими чертами. Глаза — синие. Настоящие синие, не “показалось из-за света”. И смотрит он на меня так спокойно и вежливо, будто не притащил меня не пойми откуда в свои царские покои, а просто пришел проверить, как я спала после послеобеденного чая.

Я не люблю слишком красивых людей.

От них обычно жди беды.

— Здравствуй, — сказал он мягко. — Ты хорошо отдохнула?

Я уставилась на него.

Ну вот что тут ответишь? “Спасибо, ваше высочество, отдохнула прекрасно, только где мой зеленоглазый напарник и почему я жива?”

— Нормально, — ответила я осторожно.

Он улыбнулся. Нежно. Почти по-доброму.

Очень подозрительно.

— Моим людям пришлось принести тебя сюда без твоего разрешения, — сказал он. — Ты была ранена и без сознания. Я надеюсь, теперь тебе лучше?

Моим людям.

Ах вот оно что.

То есть красивый мальчик у нас не просто красивый мальчик, а что-то местное важное. И, судя по выражению лица, привык, что ему отвечают вежливо и без зубов.

Я медленно опустила ноги на пол.

— Лучше, — сказала я. — Но, если честно, я бы предпочла сначала узнать, где я и кто вы.

Он чуть склонил голову.

Красиво так. Почти как в театре.

— Конечно. Но сначала, если позволишь, я бы хотел предложить тебе завтрак. Ты, должно быть, голодна.

Вот это было почти смешно.

В Игре можно не есть, не пить и даже почти не спать по-человечески, но привычка к еде все равно никуда не девается. А если долго живешь в этом дурдоме, начинаешь ценить вкус как один из последних островков нормальности. Так что да, предложение было не глупое. И, как назло, очень вовремя — у меня действительно уже сосало под ложечкой.

Я с сомнением посмотрела на него.

— А если я скажу “нет”?

— Тогда тебе все равно принесут еду сюда, — невозмутимо ответил он. — Но я подумал, что после такого пробуждения смена обстановки пойдет тебе на пользу.

Очень. Слишком. Правильный.

От этого хотелось насторожиться еще сильнее.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Но если меня ведут кормить, значит, пока не убивают. Уже приятно.

На миг в его лице мелькнуло нечто странное. Не то веселье, не то интерес.

— Пожалуй, — сказал он. — Именно так.

Он протянул мне руку.

Я на секунду зависла.

Нет, ну вот честно. Мир вокруг меня иногда будто специально проверял, насколько я быстро учусь. И если раньше я еще могла бы растеряться от этой вежливости, то теперь слишком хорошо понимала: в Игре красивое и любезное очень часто оказывается просто более дорогой разновидностью клетки.

Поэтому его руку я не взяла. Встала сама.

Он это заметил. Конечно заметил. Но ничего не сказал.

Вот и хорошо.

В коридорах дворца — а это, без сомнений, был дворец, — все было примерно в том же духе, что и в комнате. Просторно. Роскошно. Тепло. Светло. Много золота, светлого камня, тяжелых тканей, высоких окон. И все это настолько старательно выглядело “как надо”, что мне стало не по себе. Не потому что не люблю богатство — люблю, чего уж. Комфорт тоже люблю. И красивое люблю. Но здесь все было слишком безупречно. Как декорация, роль.

Это я поняла сразу.

У Тимри было иначе. У него каждая подушка, каждая золотая нитка, каждая струящаяся стена говорили о нем, о его любви к воде, к красоте, к уюту. Дом под морем был не декорацией. Он был продолжением хозяина. А здесь... здесь все было похоже на улыбку человека, который пытается тебе понравиться ради своих целей.

И от этой мысли у меня по спине пробежал холодок.

Значит, я права.

Значит, все это не просто гостеприимство.

В столовой — или, черт его знает, как называется помещение размером с пол-общежития, где один стол длиннее некоторых улиц в моей станице, — меня усадили напротив блюда с едой, от одного вида которой мне окончательно стало ясно: да, убивать пока не будут. Потому что никто не тратит столько сил на сервировку для человека, которого собирается грохнуть в ближайшие пять минут.

Напротив сел он.

Тот самый светловолосый.

Смотрел вежливо. Почти ласково. И молчал. Не давил. Не лез в душу. Не торопил.

Умно.

Очень умно.

Я взяла вилку. Отрезала кусок мяса. Попробовала. Вкусно. Да что ж за день такой, когда даже у потенциальных врагов отличная кухня.

Мы молчали недолго. Я вообще-то терпеливая, когда надо. Но не настолько.

— Итак, — сказала я, отложив вилку. — Давайте все же с начала. Кто вы?

Он улыбнулся.

Не широко. Не зло. Просто так, будто ожидал именно этого момента.

— Ты умная, — сказал он. — Это чувствуется сразу. Даже жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах.

Мне это уже очень не нравилось.

— Имя, — напомнила я.

Он чуть наклонил голову.

— Дмитрий.

Холод прошелся по позвоночнику с такой скоростью, что на секунду у меня даже дыхание перехватило.

Конечно.

Ну конечно.

Кто еще?

Прекрасный принц, мать его.

Повелитель Разума собственной персоной.

Я не знаю, что в этот момент отразилось у меня на лице, но Дмитрий явно насладился. Совсем чуть-чуть. Едва заметно. Но я увидела.

— Так, — сказала я, стараясь не выдать голосом ничего лишнего. — Теперь многое стало чуть менее приятно.

— А я думал, наоборот, — мягко отозвался он.

— Нет. Наоборот было бы, если бы вы сказали, что просто мимо проходили.

Он тихо рассмеялся.

Честное слово, будь он чуть менее опасен, я бы даже оценила. У него был хороший смех. Непротивный. Не мерзкий. И это, кстати, тоже бесило. Потому что жить становится проще, когда враг однозначно отвратителен. А когда он сидит напротив тебя в бело-золотом великолепии, с тонкими руками, ясными глазами и голосом, который вполне мог бы понравиться кому угодно... это уже почти подлость.

— Где Джей? — спросила я резко.

Он посмотрел на меня очень внимательно.

— Вот это и есть твой первый вопрос?

— Да.

— Интересно.

— Не играйте со мной.

— А кто сказал, что я играю? — спросил он все так же мягко.

Я стиснула зубы.

Вот она — его Способность. Не только в том, чтобы лезть в чужую голову. Еще и в том, чтобы говорить так, будто нож тебе в живот не втыкает, а просто уточняет погоду на завтра.

— Тогда отвечайте.

— Его здесь нет, — сказал Дмитрий. — И, если он не совсем потерял осторожность, в ближайшее время и не появится.

У меня чуть отлегло.

Совсем чуть-чуть.

Но это уже было хоть что-то.

— Хорошо, — сказала я. — Следующий вопрос: зачем я здесь?

Дмитрий откинулся на спинку кресла. Долго смотрел на меня. И чем дольше он смотрел, тем сильнее во мне шевелилось неприятное ощущение — будто пальцами трогают нерв, не касаясь кожи.

— Ты забавная, — сказал он наконец. — Сама не замечаешь, как много думаешь вслух.

Я похолодела.

Нет.

Не так.

Только не это.

— Ты...

— Да, — спокойно перебил он. — Повелителем Разума меня назвали не за красивые глаза. Хотя, согласись, глаза у меня действительно хороши.

Я не ответила.

Смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается не страх даже, а злость. Потому что когда тебе лезут в голову — это хуже, чем когда лезут под кожу. Под кожу хотя бы можно ударить в ответ.

— Не смотри так, — сказал он. — Тебе не идет ненависть с утра.

— А что мне идет? — процедила я. — Быть удобной пленницей?

— Нет. — Он подался чуть вперед. — Мне, например, идет любопытство.

И вот в этот момент я поняла, что он действительно злится.

Не внешне.

Не лицом.

Но внутри — да.

Потому что если бы он читал меня так же легко, как остальных, он бы уже давно не разговаривал со мной так. Уже знал бы все, что я думаю. А вместо этого — проверяет, щупает, подбирается, улыбается. Значит, что-то не работает. Значит, я для него не открытая книга.

И, видимо, именно это сводит его с ума.

Я усмехнулась.

— Что с вами не так? — спросил он тихо. И в этой тишине уже не было никакой ласки.

— О, — сказала я, — вы даже не представляете, насколько хороший вопрос сейчас задали.

Он резко встал.

Красиво встал, конечно. Даже в ярости эта светловолосая гадость умудрялась выглядеть так, будто его рисовали специально для парадных портретов.

— Какова твоя Способность? — спросил он.

— Понятия не имею, — честно ответила я. — Кажется, что-то с иллюзиями. Может быть. Мне сказал Джей.

— Ты не знаешь? — в его голосе прозвучало такое неверие, что я чуть не расхохоталась.

— Представьте себе. Браслет до сих пор молчит, как обиженная кошка. Так что приходится жить в режиме “сюрприз”.

— Интересно... — протянул он.

А вот это мне уже совсем не понравилось.

Потому что, когда такие люди говорят “интересно”, ничего хорошего после этого обычно не происходит.

— Слушайте, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя хотелось встать и отойти подальше, — давайте сэкономим друг другу время. Я вас уже не люблю. Вы меня, подозреваю, тоже. Так что, может, сразу перейдем к сути?

Он усмехнулся. На этот раз жестче.

— Суть проста, Лиз. Ты — отличная приманка.

В груди что-то неприятно сжалось.

Ну да.

Конечно.

Я и сама это понимала. С той самой секунды, как очнулась здесь, понимала. Просто не хотелось признавать вслух.

— Для него, — сказал Дмитрий, и мне не нужно было уточнять, о ком речь. — Для Джей. Он придет, если ты будешь в опасности.

Я покачала головой.

— Нет.

— Да.

— Вы его не знаете.

— Я знаю его лучше, чем ты.

Вот здесь он попал.

Очень точно.

Потому что это была правда. И от этого правда становилась только противнее.

— Может быть, — сказала я. — Но вы не учитываете одну вещь.

— Какую же?

— Он не идиот.

— Это спорно.

— Нет, — усмехнулась я, уже откровенно зло. — Вот как раз это не спорно. Так что удачи вам с приманкой.

Он подошел ближе.

Очень близко.

Мне стоило бы отшатнуться. Правда стоило. Но я не стала. Сидела прямо и смотрела на него снизу вверх. Не потому что не боялась. Боялась. Еще как. Просто слишком хорошо понимала: если сейчас отступлю, он это почувствует как победу. А я не собиралась облегчать ему жизнь.

— Ты слишком самоуверенна, — тихо сказал он.

— Это заразно. Общалась с Джеем.

В глазах Дмитрия что-то мелькнуло.

Боль?

Я не уверена. Слишком быстро.

А потом он выпрямился и щелкнул пальцами.

Двери распахнулись.

Вошли Ищейки.

Черные. Молчаливые. Безликие.

И весь этот чудесный завтрак окончательно превратился в то, чем и был с самого начала: вежливой упаковкой для неприятностей.

— Увести ее, — сказал Дмитрий.

Я медленно поднялась.

— Куда?

— На Гонки.

Ну конечно.

Слово прозвучало так просто, что мне сразу захотелось ударить его чем-нибудь тяжелым.

— Что это такое? — спросила я.

— Узнаешь, — мягко сказал он. — Уверен, тебе понравится.

— Ага. Уже в восторге.

Ищейки подошли с двух сторон. Не схватили. Пока. Просто встали так, что сразу стало ясно: бежать сейчас — это не “смелый рывок”, а “позорная попытка умереть пораньше”.

Я развернулась к выходу сама.

Не дам этим черным шкафам удовольствие тащить меня под руки. По крайней мере пока.

Мы шли по коридорам дворца, и меня снова накрыло этим ощущением фальши. Все было слишком красивым. Слишком вылизанным. Слишком старательным. Здесь не жили — здесь играли в жизнь. Как ребенок, который расставил солдатиков и думает, что теперь у него армия.

За окнами сиял день.

За стенами, возможно, все еще где-то жил мир.

А я шла в подвал к врагу, который называл меня приманкой.

И думала о самом глупом на свете.

Только бы Джей не пришел.

Потому что если он придет — это ловушка.

Если не придет — значит, все правильно.

И почему-то от обоих вариантов было одинаково больно.