Что нужно для хорошей маскировки?

Вообще-то много чего. Одежда, походка, лицо попроще, взгляд потупее — если очень надо. Но лично для меня все начиналось с волос.

Потому что, как ни крути, если ты ходишь по Городу с радугой на голове, о какой, простите, скрытности вообще может идти речь? Это ж не маскировка, это практически объявление: «Здравствуйте, я тут, ловите меня срочно, можно с цветами, можно с Ищейками».

Я стояла перед мутноватым зеркалом, стянув волосы в хвост, и сосредоточенно возвращала им обычный русый цвет. Не настоящий, а иллюзию. Настоящего у меня уже, кажется, не осталось. Почти все пряди за эти годы успели набрать свой оттенок. Какие-то были яркие, как драка на солнце. Какие-то — тусклые и тяжелые, как вода перед грозой. Некоторые я научилась узнавать без зеркала. Некоторые предпочитала не трогать лишний раз. Особенно темные.

Иллюзия ложилась мягко. Я уже давно это умела. Не идеально — до “идеально” вообще еще пахать и пахать, — но достаточно, чтобы из зеркала на меня смотрела обычная девчонка. Длинные русые волосы, простая рубашка, джинсы, куртка. Никакой тебе Игры на лице. Никаких тебе цветных намеков на то, что внутри у меня теперь вместо спокойной человеческой психики полноценный фейерверк с привкусом пороха.

А жаль, между прочим. Иногда очень хотелось честно написать на лбу: «Не трогать. Сломано. Может взорваться».

Но это было бы слишком удобно.

Я наклонила голову вправо, влево, проверяя, не пробивается ли где-нибудь цвет. Нет. Все чисто. Ну почти. У корней, если очень приглядеться, все равно жила эта странная плотность, будто волосы помнили больше, чем я хотела бы.

— Ну что, шпионка, готова? — донесся голос от окна.

Я не обернулась. И так знала, кто там. Ну кто еще будет сидеть на подоконнике в чужой съемной квартире так, будто это его личный трон? Только Джей. С вытянутыми длинными ногами, с растрепанными темными волосами, с книгой в руках, которую он даже не читает, а просто держит для солидности, и с этим своим ленивым тоном, от которого хочется либо дать ему по шее, либо подойти ближе. Иногда — одновременно.

— Не называй меня шпионкой, — буркнула я, затягивая хвост туже. — Я приличная студентка.

— Конечно. Особенно когда вылетаешь в окно быстрее, чем преподаватель успевает договорить “открываем тетради”.

— Один раз было!

— Два.

— Вранье.

— Полтора, — милостиво согласился он.

Я все-таки обернулась и прищурилась.

За пять лет я так и не научилась смотреть на него спокойно. Нет, не в смысле “ой, ах, какие глаза”. Хотя и это, конечно, тоже. Зеленые они у него были все такие же невозможные, будто кто-то специально решил усложнить мне жизнь декоративными средствами. Но дело было не только в глазах. В нем вообще было что-то опасно живое. Даже когда он молчал. Даже когда сидел, делая вид, что отдыхает. Особенно когда молчал, если честно. Потому что рядом с ним всегда казалось: вот сейчас он или спасет тебя, или скажет что-нибудь такое, после чего захочется утопиться. И, что хуже всего, чаще всего — и то, и другое подряд.

Я быстро отвела взгляд и начала застегивать куртку.

Глупости это все. Непрактично. Невовремя. И вообще, после пяти лет в Игре можно было бы уже поумнеть. Да вот беда — Игра меня многому научила, а вот в этом плане как раз не помогла. Наоборот, кажется, только хуже сделала. Потому что там, где нормальный человек давно бы разобрался, я только сильнее запуталась.

Да, мне нравился Джей. Очень. Да, возможно, даже больше, чем просто нравился. И да, это была отвратительно плохая идея. Потому что в мире, где тебя могут убить, сожрать, усыпить, вычислить по одному неверному шагу или просто разорвать на части вместе с надеждами, влюбляться — так себе стратегия выживания. Но сердце, как известно, тот еще тупой орган. Особенно у подростка. Особенно у меня.

Поэтому я делала то, что умела лучше всего: молчала. Прятала. Отшучивалась. Иногда даже самой себе врала.

Получалось не всегда.

— Сегодня без подвигов, — сказал он.

— Это не ко мне. Это к Ищейкам. Пусть они меня сегодня не найдут, и все будет замечательно.

— Ты слишком сильно надеешься на чудо.

— А ты слишком мало.

— Я просто знаю цену чудесам.

Вот умеет же, зараза, одной фразой убить желание огрызаться.

Я на секунду замерла. И, как всегда в такие моменты, память кольнула быстро и без предупреждения: остров, шторм над океаном, его руки в крови после очередной драки, мои темные пряди после Тимри, наш с ним вечный бег, вечные тренировки, вечное “еще раз”. Три года на острове после гибели Тимри пролетели странно. Долго — и мгновенно одновременно. Мы там прятались, учились, не сойти с ума пытались, дурачились иногда до абсурда. Катались на местных дельфинах, например. Да-да, на самых настоящих, только здесь, конечно, и дельфины были не совсем как в реальности. Или как раз слишком “совсем”. В какой-то момент я даже начала думать, что так и останется: остров, море, тренировки, он, я, и никакого мира снаружи. Но нет. Мир снаружи все равно нашел нас. Точнее, он нас и не терял никогда.

Через три года мы ушли в Город.

Не тот, первый. Другой. Хотя, если честно, все Города в Игре чем-то похожи. Просто каждый зачем-то пытается убедить тебя, что он единственный настоящий. Что он твой. Что ты всегда жил именно здесь. Что ты не потерянный чужак, а местный. И если бы я не помнила реальность так упрямо, как утопающий держится за камень, наверное, давно бы поверила.

Но я помнила.

И считала.

Да, я все-таки не послушалась.

Он тогда сказал: не считай. И я кивнула, как хорошая девочка. А потом начала считать тайком. Не потому, что хотела его задеть. И не потому, что не верила. Просто мне нужно было хотя бы что-то не отдавать Игре. Хотя бы что-то удержать только своим. День. Неделя. Месяц. Год. Если перестану знать, сколько прошло времени, значит, она уже победила. Значит, проглотила и меня. Значит, никакой Лизы из Краснодара, никакой станицы, бабушки, отца, мамы, дождя, кухни, письма — ничего нет. Только эта фальшивая красота, этот бесконечный дурдом и я в нем, как муха в янтаре.

Нет уж.

Поэтому я считала.

Пять лет.

Пять лет в Игре.

И за эти пять лет я поняла одну очень неприятную вещь: если хочешь выжить рядом с тем, кого любишь, лучше не показывай это слишком явно. Потому что мир обязательно этим воспользуется. Миры вообще это обожают. И реальные, и нереальные. Им только дай слабое место — сразу вцепятся.

Так что я научилась держать лицо. Быть почти спокойной. Почти сильной. Почти неуязвимой. Получалось, конечно, кривовато. Особенно рядом с Джеем. Он видел меня слишком хорошо. Иногда даже лучше, чем я сама.

— Ты опять зависла, — заметил он.

— Думаю.

— Это опасно.

— О, не начинай.

Он усмехнулся и спрыгнул с подоконника.

— Ладно. Пойдем. И постарайся сегодня хотя бы не разгромить полгорода.

— Ничего не обещаю, — честно сказала я.

Квартиру мы снимали вполне приличную. Для маскировки. Для легенды. Для “мы обычные брат с сестрой, учимся, живем, никого не трогаем”. Со стороны все даже выглядело логично. Он — старший брат. Я — младшая сестра. Приехали учиться, оба не местные, оба с характером, оба не особенно любим соседями, потому что возвращаемся черт знает когда и иногда приносим домой такую усталость на лицах, что приличным людям даже смотреть неловко. В целом — рабочая схема.

Только вот за этой схемой уже давно стояло совсем другое.

Квартира была не домом, а базой.

Город — не местом для жизни, а сложной шахматной доской.

Учеба — прикрытием.

А каждый выход на улицу — лотереей.

Меня находили часто. Слишком часто. И я уже устала гадать, почему. Иллюзия скрывала волосы, одежду, иногда даже лицо. Я научилась растворяться в толпе. Менять осанку, походку, манеру смотреть. Могла пройти мимо человека, который видел меня час назад, и он бы не понял, что это снова я. Но Ищейки все равно выходили на след. Не сразу, не всегда, но выходили.

Что-то во мне они чуяли. Или не во мне. Может, его близость. Может, нашу связь. Может, сам Дмитрий что-то чуял. Я все еще слишком мало о нем знала, Джей по своему обыкновению не рассказывал мне всего.

Сегодня я была студенткой.

Самой обычной. Ну почти. С тетрадями, усталым лицом и полным отсутствием интереса к парам. Университет — или то, что Игра называла университетом в этом Городе, — располагался в старом сером здании, где зимой тянуло из всех окон, а летом можно было сдохнуть от жары, даже если ты не настоящий человек, а Игрок в странной ловушке сознания. Все как в реальности. Очень мило.

Я шла по коридору, разглядывая облупившуюся стену, и думала только о том, как бы дожить до вечера без приключений. А значит, конечно же, приключения уже поджидали меня за углом.

Когда в аудиторию ввалились люди в черных доспехах, я даже не удивилась.

Честно.

Вот ни капли.

Просто устало подумала: “А, ну да. Кто бы сомневался.”

Остальные “студенты” — кто Игрок, кто Проекция, кто черт его разберет — заорали и полезли под парты. Преподаватель замер с открытым ртом. А я, не дожидаясь, пока Ищейки вспомнят о манерах, вскочила на подоконник и выбила окно плечом.

Острые осколки посыпались вниз.

В лицо ударил воздух.

Ветки росшего у стены дерева больно хлестнули по щекам, когда я, не особо красиво, но быстро, вывалилась наружу.

— Лиз! — донесся в ухо голос Джея. Тихо, почти без помех. Мысленная связь работала неидеально, но уже давно спасала мне шкуру чаще, чем хотелось бы. — Слева!

Я ударилась плечом о толстую ветку, качнулась, едва не сорвалась и рванула влево, вниз, через дерево, как белка в нервном припадке. Сзади уже слышался звон доспехов.

— Вижу, — прошипела я сквозь зубы.

— Не геройствуй.

— Поздно.

Я соскочила на землю, перекатилась и рванула через парк. В таких случаях тело работало само. Никакой тебе красивой акробатики — просто бешеный, злой бег, когда ноги летят отдельно от мыслей. Люди на дорожках орали, шарахались, кто-то падал, кто-то ругался. Я не смотрела. Не до них.

Сзади мелькнули черные фигуры.

— Да вы издеваетесь! — вырвалось у меня.

— В теплицу, — подсказал Джей.

Я свернула так резко, что едва не упала.

Теплица — или оранжерея, не знаю, как эта стеклянная махина правильнее называется, — стояла у края парка. Внутри было душно, влажно и зелено до головокружения. Я влетела туда, сбив какой-то ящик, перепрыгнула через невысокую каменную клумбу и нырнула между рядами растений.

Листья хлестали по лицу. Под ногами шуршала земля. Где-то звенело стекло — кажется, я задела что-то локтем.

— Правее, — снова голос в ухе.

— Сам бы побегал!

— Я и бегаю. Мысленно.

— Очень за тебя рада!

Я заскочила за стеллаж и прижалась к стене, пытаясь перевести дыхание. В груди жгло. В голове гудело. Слишком быстро. Слишком часто. Слишком много.

Шаги. Совсем близко.

Металл.

Я прикусила губу и осторожно выглянула.

Черная перчатка тут же схватила меня за запястье.

— Ай, черт!

Рывок был такой, что я рухнула коленями прямо на битое стекло. Боль вспыхнула сразу в нескольких местах. Рука, нога, ладонь. Да какого ж черта они все такие сильные?!

И вот тут во мне щелкнуло нечто очень старое и очень некрасивое. Я не думала. Просто наклонилась и вцепилась зубами в руку, державшую меня.

Вкус кожи. Металла. Чужого.

Ищейка дернулся. Ослабил хватку.

Я вырвалась.

— Фу! — выдохнула я на бегу. — Какая гадость!

— Ты неисправима, — прокомментировал Джей.

— Зато эффективно!

Теплица кончилась слишком резко. Я вылетела наружу и поняла, что это плохо.

Передо мной — пустырь.

Широкий. Голый. Без укрытий. С выжженной травой и редкими камнями. А дальше — стена. Высокая, бетонная, уродливая. С той стороны, возможно, спасение. С этой — я и моя невезучая судьба.

— Лиз, — голос Джея стал резче. — Три секунды.

— Вижу!

Бежать по открытому месту — как махать красной тряпкой. Но выбора не было. Я рванула вперед, чувствуя, как боль в запястье начинает разгораться тупой пульсацией. Рука саднила. Колено тоже. Плечо после окна ныло. И еще я с какой-то злой отчетливостью понимала: силы уже не те. Мы слишком долго в этом режиме. Слишком долго дергаемся, прячемся, срываемся. И я не железная.

До стены я добежала.

А вот дальше началось самое веселое.

Она была слишком высокой для обычного прыжка. Слишком гладкой, чтобы зацепиться. Слишком реальной.

Сзади послышался голос. Не Ищейка. Чужой. Человеческий.

— Остановись!

Я резко обернулась.

И действительно увидела нечто новое.

Один из преследователей стоял чуть впереди остальных. Не выше. Не страшнее. Но почему-то именно его голос прозвучал по-человечески, а не глухо из-под шлема. И это испугало меня сильнее, чем сами Ищейки.

Я отступила к стене.

Сосредоточься.

Ты можешь.

Ты уже делала.

Но боль мешала. Тело тянуло вниз. В голове — шум. И паника, эта старая тварь, уже осторожно совала ко мне лапы.

— Лиз, — тихо сказал Джей, и от одного его тона все внутри чуть выровнялось. — Не смотри на них. Только стена. Только прыжок.

Только прыжок.

Да.

Я зажмурилась на секунду. Вдохнула. Выдохнула. И поняла, что если сейчас не сделаю это на чистом упрямстве, то уже не сделаю никак.

Разбежаться.

Оттолкнуться.

Пусть мир сам решает, как меня тащить наверх.

Я сорвалась с места.

Шаг.

Еще.

Еще.

Прыжок.

На мгновение показалось, что не хватает. Что я слишком низко. Что сейчас ударюсь о бетон и красиво сползу вниз прямо под ноги черным уродам.

Но в последний момент воздух все-таки подхватил.

Не так уверенно, как раньше. Не так красиво. Рвано. Грубо. Но подхватил.

Я перевалилась через край стены уже почти без сил и рухнула вниз с другой стороны.

Удар вышиб из меня весь воздух.

Я лежала на спине и смотрела в небо.

Голубое-голубое.

Совсем не подходящее к моему состоянию.

Где-то рядом послышались шаги.

Чьи?

Да какая разница.

Я не могла даже голову поднять.

Тело отказалось работать. Не сознание — оно, наоборот, было слишком ясным. А именно тело. Как будто после последнего рывка решило: все, милая, дальше сама как-нибудь.

Кто-то подошел ближе.

Потом наклонился.

Потом поднял меня на руки так легко, будто я вообще ничего не весила.

Странно. Очень.

Я хотела открыть глаза шире, посмотреть хотя бы на лицо, но мир уже поплыл, и веки вдруг стали тяжелыми, как камни.

— Держу, — услышала я незнакомый голос.

Красивый.

Очень не вовремя красивый.

И, кажется, последнее, что я успела подумать перед тем, как окончательно провалиться в темноту, было:

“Ну все. Теперь я точно влипла.”