Ехать ночью в багажнике в лес — дурная примета. Ехать ночью парализованным в катафалке в гробу на кладбище — тоже.

Не факт, что мы ехали на кладбище, но насчет остального все было верно.

Меня парализовало. Меня везли в катафалке. И я лежал в гробу. В самом настоящем, причем, видимо, даже в очень недешевом. Внутри все было обшито шелком или какой-то другой очень приятной на ощупь тканью. Я не мог пошевелиться, но руки, лежащие вдоль тела, ощущали мягкость и гладкость ткани.

Паралич. Вы не можете шевелиться и разговаривать. Чувствительность снижена на 25%. Потребности снижены на 25%. Действие паралича длится 4 часа или до снятия тем, кто его наложил.

Кто именно баффнул на меня эту дрянь, не скажу, но подкрался он со спины, когда я думал, что уже отбился.

Первый удар я отразил просто мастерски. Мужик собирался двинуть мне по уху небольшой (похожей на полицейскую) дубинкой, которую он ловко выпустил из рукава, бодро перехватил за рукоять и направил мне в голову, чтоб вырубить.

От удара я ушел. И даже успел ударить в ответ — в живот, прямо под ребра, отчего обычно противник складывается пополам и проигрывает едва начавшийся бой. Но этот терминатор даже не пискнул.

Второй удар я пропустил, не ожидая от нападавшего быстрой ответной реакции. Третий — тоже. Он пришелся в челюсть, но из реальности меня не выбил.

Теперь пропускать начал он.

«Каменная башка», разученная мной накануне, хоть и не дала мне нокаутировать противника, но на секунду-другую заставила его растеряться. Я бросился на него, как медведь — с ревом и совершенно без страха. Повалил на капот чьей-то машины. Ударил раз, другой, третий. А потом… потом кто-то подошел сзади. Я заметил тень, собирался повернуться, но не успел. Меня окутала тьма.

Продолжала окутывать и теперь, ведь каким бы мягким и удобным ни был гроб — он оставался гробом. Замкнутой жуткой коробкой, наполненной темнотой.

И если бы я не чувствовал дорогу (то и дело подпрыгивая на кочках и буераках), и не помнил, что, выходя во двор, приметил черный длинный катафалк — я бы не на шутку испугался.

А пока — пугаться было рано. Раз мы куда-то едем, значит, у меня еще есть время из этого выпутаться.

* * *

Выпутаться не получилось. Когда мы притормозили, я все так же валялся не в силах пошевелиться. Когда крышку гроба открыли, я увидел напавшего на меня мужика. Затем еще несколько лиц. А потом мне на голову надели мешок.

Волокли меня двое, подхватив под руки. Я чувствовал себя марионеточной куклой, которую несут в школу дети. Мои новые, прикупленные перед приездом Ларисы конверсы, царапали свои белые носы сначала о грязную землю, которую я мог видеть через щелку в неплотно надетом на меня мешке, затем об асфальт.

Тащили меня молча, целенаправленно. Судя по обычному «офисному» полу, помещение было нежилое. На склад не похоже, на заброшку тем более, а значит, волокут меня на разговор, а не хоронить, что уже не может не радовать.

Когда носы конверсов сосчитали четыре порога, меня протащили по тонкой ковровой дорожке мышиного цвета и закинули в кресло. Сквозь плотную сетку черной ткани я пытался разглядеть хоть что-нибудь: прикинуть, сколько в комнате находится людей, есть ли в ней окна, двери или пыточные инструменты. Разобрать получилось только темную тень, приближающуюся ко мне.

И что же будет дальше?

Щелчок пальцами перед моим лицом…

Резко сдернутый мешок…

От яркого света я поморщился. Потер глаза руками. Чудеса! Я снова мог шевелиться.

В комнате нас было трое, включая меня. Тот, что сдернул мешок, отошел и сел на край стола, второй — стоял у противоположной стены возле двери.

— Система доставки у вас так себе, — проворчал я, разминая затекшую шею. — Где у вас можно оставить отзыв? Я бы хотел выразить недовольство вашим сервисом.

Каменные рожи никак не отреагировали на мои слова, и я продолжил:

— Надеюсь, у вас есть книга жалоб. Я собираюсь разнести вас в пух и прах. Еще и в интернете отзыв оставлю. Гробы у вас неудобные, у меня вся задница затекла. Мешок для башки пыльный. А про пригласительный в виде полицейской дубинки я вообще молчу!

— Закончил? — спросил мужик, сдернувший с меня мешок, и я вдруг понял, что где-то его видел. Не то знакомые нотки в голосе, не то мимика заставили шестеренки в башке крутиться быстрее обычного.

— Откуда я тебя знаю? — в лоб спросил я, но мужик не ответил, лишь усмехнулся.

Я раскрыл его профиль.

ФИО: Иванов Андрей Сергеевич.

Пол: мужской.

Возраст: 32 года.

Фамилия и имя показались мне знакомыми. Откуда же я его знаю?

— Ну-у, — он с издевкой посмотрел на меня. — Соображай быстрее.

Он точно не нападал на меня в пабе, точно не мог быть нигде в МФО, потому что там со мной общались только девочки, и точно не мог быть сотрудником «ТехноДрайва» — я слишком хорошо помнил события того дня и не забыл бы такую наглую рожу.

— Что, я так сильно не похож на себя, когда надеваю костюм? — спросил он, и они со вторым мужиком обменялись усмешками.

— Если ты намекаешь, что я видел тебя без костюма, то это — очень вряд ли. Я предпочитаю девочек.

— А какую сторону силы предпочитаешь, уже определился?

И вот оно! Щелкнуло! Передо мной стоял хлыщ из торгового центра, который так бесцеремонно влез с расспросами, когда я смотрел видео на своем смартфоне. Без футболки Бэтмена и с зализанными назад волосами его было сложно узнать.

— О-о-о, — он покрутил пальцем у виска, — начал соображать, да?

— Тебе че надо? — рявкнул я, понимая, что «костюмы» не только пасли меня, они уже и вступали со мной в контакт, о котором я даже не подозревал.

— Сразу к делу, да? — ответил он вопросом на вопрос. — Хорошо… — потянулся к папке, лежащей на столе, и раскрыл ее. — Поговорим…

* * *

Алена была не единственной, кто записывал все мои передвижения. У Бэтмена, как я окрестил этого наглого тощего псевдопрограммиста, на меня тоже имелось досье. Рассказывать, что именно в нем содержится, он желанием не горел, но отчетливо дал понять, что знают они больше, чем мне бы хотелось.

— Значит, это вы приперлись в мой любимый паб, чтобы скрутить меня и привезти в свой клоповник? — спросил я, с наигранным презрением рассматривая окружающую обстановку.

— Именно мы, — спокойно ответил он, игнорируя мой выпад. — Только никто не собирался вести тебя силой. А ты почему-то напал на Сергея, который всего лишь должен был следить, чтобы ты не вышел из паба, пока тебя ищут двое других наших сотрудников.

— И зачем я вам сдался? Ну знаете вы, что я всякое умею, и что теперь — на винтики меня разберете?

Он усмехнулся.

— Ты такой же, как и мы. Нам нет смысла разбирать тебя на винтики. Только в отличие от тебя, мы знаем, как все работает. И для чего. А ты — случайная переменная в большом сложном уравнении.

— И зачем вы меня сюда притащили тогда?

— Мы решили провести инструктаж и обозначить границы.

— Вы это кто? Стремная группка избранных? Сверхлюдишки с завышенным ЧСВ?

Он развел руками.

— Мы простые офисные клерки, если можно так сказать. Работаем по восемь часов в день, иногда берем сверхурочные. У нас не совсем обычная работа, но работа. Семьи, дети, ипотека.

— У вас?

— У нас.

— При ваших-то способностях? Ничего печальнее и представить нельзя, — я бросил на него сочувственный взгляд.

— Ничего печального. Работа отличная, деньги хорошие. И нет риска, что нас обнулят.

— Обнулят? — Тут я занервничал.

— Ага, — буднично ответил он. — Всех, кто прошел инициацию по ошибке, обычно обнуляют. Лишают способностей, чистят память и вуаля! Никаких больше сомнительных колебаний во вселенной.

— Каких еще колебаний? — не понял я. Разговор начал съезжать с накатанных рельсов.

— Неестественных, выбивающихся из общего темпа, — он бросил папку с моим досье на стол позади себя, сел удобнее. — Понимаешь, каждый живой человек испускает вибрации. Все действия, так или иначе, влияют на других людей и вселенную в целом. Они имеют разный окрас и отличаются по интенсивности. Когда человек выходит за привычные рамки, вибрации становятся сильнее. Возникают колебания, влияющие на баланс.

— Какие колебания? Какой баланс? Ты дунул, что ли, пока твой кореш не видел?

Бэтмен усмехнулся и глянул на товарища, который все также неподвижно стоял у двери.

— Ты, — Бэтмен указал на меня пальцем, — тоже создаешь колебания. И тебя бы тоже стерли, но ты оказался слишком хитрожопым. Не светился особо, и колебания испускал слишком слабые, чтобы мы могли тебя сразу заметить и отыскать. У новичков обычно крышу рвет от открывшихся возможностей, и они быстро становятся видны на радарах. Мы их находим и обнуляем. Но ты… Ты достаточно долго был в тени.

— И что вам теперь от меня нужно? — я опять перешел к главному. — Хотите обнулить?

— Мы хотим, чтобы ты не отсвечивал. Не играл в Супермена, не становился Доктором Зло. Чтобы не лез, куда не нужно, не менял ход вещей. Не светил свои способности на камеру, не пытался стать президентом и влиять на мировую политику и экономику.

— И все? — не поверил я. — Если я не буду путаться под ногами, вы оставите мне способности?

— Именно.

— Окей, — я потер ладони о колени. — Теперь вопрос на миллион. На Ларису вы напали?

Бэтмен усмехнулся.

— Серьезно? — он посмотрел на меня осуждающе. — Думаешь это мы?

— Не мог не спросить, сам понимаешь.

— Нажил врагов — разбирайся сам. Но! — он поднял указательный палец.

— Но не отсвечивай?.. — продолжил я за него.

— Умница. Садись, пять.

— А почему ты сразу не вырубил меня в торговом центре и не приволок сюда? К чему была вся эта беготня?

— К тому, что воля у тебя прокачана больше, чем сила. Ты был закрыт для контакта, а после случая в пабе ушел в глухую оборону. Но теперь — сам нас позвал. А это как пригласить домой вампира. Одно-единственное «да», и лазейки открыты.

— А что, если я понавешу крестов на окна, разложу по подоконнику чеснок?

Он пожал плечами — «попробуй».

— А мужик, который меня обратил, он тоже из ваших?

— Да, был из наших.

— Был?

Бэтмен вздохнул.

— Паша выбрал не ту сторону… — начал он. — И инициировал тебя, в общем-то, случайно. Он был ранен и хотел тебя высушить, забрать твою жизненную силу и подлечиться за твой счет, но, к твоему счастью, что-то пошло не так.

— То есть, можно лечиться, используя чужие жизни?

— Нет! Нельзя, — резко ответил он, и я инстинктивно подался назад. — Если попробуешь, мы и о тебе очень скоро начнем говорить «был».

— Не та сторона силы?

— Вторая пятерка за урок! — Бэтмен обернулся к мужику у двери. — А он умнее, чем кажется, скажи⁈

Мужик хмыкнул, а я задал еще один вопрос, обжигавший мне язык:

— И как мне выбрать «ту» сторону?

— А тут все зависит только от тебя. Нет единой системы, нет единого развития для всех. Каждый инициированный — уникален. У каждого свои таланты, свои возможные ступени развития. И все видят их как-то по-своему. Паша один раз оступился. Случайно, не по своей вине. И это послужило тому, что он теперь — «был». А ты пока «есть». Понимаешь?

— Вы убили его за то, что он оступился? — спросил я, не понимая, запугивают меня или просто вводят в курс дела.

— Понимаешь ли… Незадолго до встречи с тобой его сбила машина. Он был сильно ранен и с перепугу отнял часть здоровья у женщины, сбившей его и выскочившей затем ему на помощь. Он сам не понял, как так случилось, но часть ран затянулась, а женщина за пару секунд постарела лет на десять. Волос коснулась седина, на лице углубились морщины. Медики сказали, что это от стресса — она испугалась, перенервничала. Но Паша понял, что произошло, и скрыл это в своем отчете. Само сокрытие факта не стало бы серьезной проблемой, но он в тот день открыл для себя новые горизонты, к которым решил прикоснуться. Назовем их условно темными умениями. Они запрещены, и он это знал. И ты теперь тоже знаешь, — Бэтмен бросил на меня многозначительный взгляд. Я уловил очередную угрозу в его словах, но никак не среагировал.

Он продолжил:

— Ему захотелось выйти из системы, выйти из-под контроля. Захотелось самому создавать правила. Самому решать, что делать. И он начал развитие в направлении, за которое выносится высшая карательная мера — стирание.

— Смертная казнь?

Бэтмен кивнул:

— К сожалению, иногда у нас просто не остается вариантов.

— А обнулить? Разве нельзя просто лишить способностей и стереть память?

— Обнулить можно только на начальном этапе, а он этот рубеж давно переступил.

«Давно переступил»…

Эта мысль меня порадовала. Не потому, что меня радовала чужая смерть, а потому, что я свой рубеж тоже давно переступил, а значит — нарисовался, хрен сотрешь. Способности у меня отнимать точно не будут.

— А просто стереть память, не вариант? — начал прощупывать я.

Мои проблемы с памятью могли иметь схожие корни. Если я учудил что-то похожее, кто-то мог стереть мои воспоминания, чтобы не дать мне ступить на темную сторону.

— Нет, — категорично ответил он, мотнув головой. — Если начинаешь прокачиваться в определенном направлении, это меняет тебя. Твои пути развития становятся вполне определенными: ты видишь все меньше вариантов для развития в «свете», и все больше в «тьме». И поэтому нам иногда приходится принимать сложные решения, но мы никогда не делаем этого без особых причин и неопровержимых доказательств вины.

— Значит, вы просто пили кофе в свой обеденный перерыв, а потом собрали команду и пошли валить своего приятеля, который пошел качаться в другую качалку? Такая вот у вас обычная «офисная» работа, за которую платят хорошие деньги?

— Нет, не совсем так, — ответ прозвучал настолько буднично, что стало не по себе. — Команду мы собираем, когда нужно повлиять на колебания. А стиранием занимаются… Как бы объяснить, чтоб ты понял?.. — он на мгновение замер, подбирая слова. — Этим занимаются наши «фрилансеры».

Впервые в жизни от этого слова у меня по коже побежали мурашки.

— Они не входят в штат, но всегда готовы засучить рукава, — закончил он.

Я сразу представил себе вольных стрелков, способных из-под земли достать кого угодно.

Вот кого «костюмчики» спускают с цепи — наемников, делающих грязную работу.

— Слушай, мужик… — начал я, но Бэтмен меня перебил:

— Андрей. Меня зовут Андрей. Ты же меня уже просмотрел, к чему скромничать?

— Хорошо. Андрей… Ты дашь мне посмотреть мое досье? Мне кажется, мы с тобой отлично поладили, и ты мог бы существенно облегчить мне задачу.

Он усмехнулся и сцепил пальцы в замок.

— Мне кажется, я уже дал понять, что досье — только для сотрудников «офиса». Мы притащили тебя сюда не для того, чтобы решать твои проблемы, а для того, чтобы ты понял, чего от тебя хотят, и не создавал колебаний.

— Иначе что? Сотрете?

— Смотря насколько заколебешь.

Он вдруг поднес руку к уху, и я понял, что ему дают указания через наушник.

— Ладно, передам… — буркнул он и посмотрел на меня. — Готов отправиться домой?

Ответить я не успел, в глазах поплыло. Андрей подошел ко мне и поднял с подлокотника черный мешок.

— Что? Опя-ать… — Язык стал ватным, я начал заваливаться на спинку кресла.

— Она просила передать, что ты поврежден, — сказал он, натягивая мешок мне на голову. — Сказала, ты должен знать.

Кто такая «она» и почему поврежден, узнать я не успел. Тьма и забытье скрыли меня под своим покровом.