Два с небольшим года назад.

Я ехал.

Ехал на арендованном мотоцикле, рассекая воздух. Только я и дорога. И никого больше. Ни ботана Вовки с его вечными советами и идеями, ни назойливых мыслей. Ни опасений, что кто-нибудь придет за мной так же, как пришел за тем мужиком, перепрошившим мне мозги.

Только я. Маленькая мчащаяся вперед песчинка. Без забот и тревог.

Стальной конь гнал гладко, дорога была ровной, а трафик малочисленным. Я почти лениво обгонял одинокие машины, позволяя себе припустить там, где другие не стали бы этого делать. Наверное, следовало бы сначала собрать «Искру жизни», а уж потом вытворять то, что вытворял я, но отказать себе в удовольствии не мог. Если в моей жизни и была какая-то слабость — то это дорога. И чем больше я поддавался ее магнетизму, тем сложнее было сдерживаться. Конечно, расслабляло и то, что теперь я умел вытворять немыслимые для нормальных людей вещи. Правда на данный момент одна из наиболее интересных штук все еще оставалась мне недоступной.

Я припарковал свой байк среди поблескивающих на солнце разноцветных машин, которых хозяева бросили на площадке, чтобы провести этот прекрасный теплый денек на пляже. Надел солнцезащитные очки и медленно побрел по песку.

«Искра жизни» позволяла создать уникальный предмет, который мог вернуть меня практически с того света. Мне доводилось слышать истории о людях, которые падали без парашюта с огромной высоты, напарывались на арматуру, пробивавшую насквозь тело, и даже умирали на операционном столе, а потом чудесным образом оказывались живы-здоровы. Теперь я подозревал, что спасали их артефакты с «Искрой жизни». И не факт, что они знали о том, что вообще их создали.

Я раскрыл интерфейс, чтобы еще раз глянуть, чего хотела от меня система.

Чтобы создать «Искру жизни», необходимо:

— собрать пять базовых эмоций: страх, гнев, печаль, счастье, отвращение;

— вдохнуть искру в дорогой сердцу предмет.

Страх — …

Гнев — ✔

Печаль — …

Счастье — …

Отвращение — ✔

Как ни смешно, но мне никак не удавалось собрать страх, который числился первым в списке. По какой-то странной причине на дороге он меня почти никогда не охватывал. Адреналин дурманил кровь, когда я разгонялся выше положенного, но это был совсем не тот страх, который требовался для выполнения задания.

Поэтому сегодня я пришел сюда, чтоб арендовать лодку. Завтра погода должна была испортиться, так что, если пугаться, то пугаться по полной.

Прыжок с парашютом, экстремальные аттракционы, бой с профессиональным боксером на ринге — все эти мероприятия должны были добыть мне заветную галочку, но не сделали этого. Видимо, тут как и с быстрой ездой — врубались лишь адреналин и азарт. А системе требовалось что-то помощнее. Какой-то более глубокий, животный страх. И возможно, трепет. А это всегда ассоциировалось у меня со стихией. Ее не победить, ее не одолеть, она бесконтрольна и неподвластна людям. Наверное, именно такой страх, идущий параллельно с ощущением своей беспомощности и беззащитности, я должен был испытать.

Только чистые эмоции. Никаких суррогатов.

Я уже забронировал небольшую симпатичную яхточку. Оставалось только внести плату. Хозяин был слегка озадачен тем, что я решил оплатить все наличкой, но иначе было нельзя. Счет в банке у меня был, но денег в нем хранилось по минимуму. Средств на карточке хватало на бронь билетов и прочие транспортные расходы. Для всего остального у меня был кэш.

Билет до Италии я взял чуть ли не на последние безналичные деньги, но оно того стоило. Задница просила приключений, голова желала выполнить квест, а уши просто устали от Вовкиного нытья, когда он по сотому кругу заводил одну и ту же заезженную пластинку — просил сделать его таким же, как я.

Как будто я мог!

В стандартных ветках прокачки я не видел ничего похожего, а спонтанные квесты, как с «Искрой жизни», я получал каким-то рандомным образом.

В любом случае оказаться на юге Италии поздней весной стало чудесным решением. И поводом проветрить голову.

Жаркий раскаленный песок обжигал ноги даже сквозь тонкую ткань моих кедов. Я шел сквозь многочисленные зонтики, лежаки и тела, забившие берег. Весной здесь было не так многолюдно, но я бы, конечно, предпочел прогуляться по пляжу в одиночестве. Хотя изредка на глаза попадались симпатичные женские фигурки, и жаловаться на вид я не мог.

Одну из множества я приметил издалека. Она выделялась какой-то странной уверенностью. И было видно, что пришла не просто развлечься, а получить свое. Собственно, как и я. У нее тоже была какая-то важная цель, и я это почувствовал, даже не применяя своих способностей.

Когда подошел ближе, отметил, что она — очень симпатичная. На ней был яркий розовый купальник, а рядом лежала пестрая, кричащей расцветки доска для серфинга.

Девушка смотрела за горизонт будто бы свысока, задрав подбородок. Смотрела с вызовом, чуть прищурившись, как будто сверху вниз, вопрошая «чем же ты меня удивишь?». Перебирала в пальцах ракушки, не глядя на них.

Возможно, я бы не стал так нагло на нее пялиться, но просто не мог оторвать взгляда от вальяжной, но при этом какой-то напряженной позы. Она производила противоречивое впечатление и этим приковывала.

Ее взгляд лишь на мгновение задержался на моей фигуре, но, казалось, этого ей вполне хватило, что все обо мне понять. Она вновь вернулась к горизонту, который привлекал ее куда больше чем я.

Мне захотелось подойти и сесть с ней рядом, узнать, что она видит там, позади границы, где встречаются небо и земля. Она бы мне не сказала, потому что я, скорее всего, смотрел бы не на горизонт. Я бы разглядывал ее ноги. Как она впивается пальцами в песок, как неловко сводит колени, как кладет одну руку на внутреннюю часть бедра, подсознательно стараясь защитить ее от моего взгляда.

Но я не подошел к ней.

Она осталась сидеть на песке, продолжая оставаться самой грустной и уверенной в себе девушкой на всем южном побережье.

При других обстоятельствах я бы познакомился, несмотря на то, что обычно предпочитаю не задумчивых, а веселых. Но что-то внутри меня подсказывало, что веселья в ней хоть отбавляй. Просто день сегодня выдался пасмурный. Не снаружи, а где-то внутри.

И я прошел мимо. Поправил рюкзак на спине и двинулся дальше.

К человеку, с которым у меня была назначена встреча.

* * *

Страх — ✔

Я разглядывал галочку в строке и меня до сих пор потряхивало. Затея оказалась более чем дурацкой. Самоубийственно дурацкой! Если по квесту мне нужно было испытать страх, то я хапнул его по полной. Если с печалью понадобятся такие же сильные впечатления, то я, скорее всего, должен буду выкосить какой-нибудь редкий вид диких кошек, а потом сидеть и смотреть в глаза последнему оставшемуся в живых котенку, обреченному на одинокое существование вне своего вида.

Хотя на деле, конечно, начну с просмотра Хатико. Вряд ли поможет, но лучше следовать старому доброму правилу — повышать градус, а не понижать его.

Обо всем этом я раздумывал лежа на пляже, попивая коктейли. Медитативный шум волн, ласкающие теплотой солнечные лучи и легкий, едва заигрывающий итальянский ветерок должны были сгладить все негативные впечатления.

Вовка, конечно, уже ждал моего возвращения, но я никуда не торопился. Он все равно уже дулся, что я поехал один, хотя сам прекрасно понимал, что отпуск ему все равно бы не дали. В «ТехноДрайве» все было серьезно и правильно, все было по-взрослому. Никаких незапланированных отпусков, никаких лишних отгулов без веской причины, лишь здоровая (или нет) конкуренция, стремление к вершинам и полная отдача делу.

А я — вполне заслужил передышку и от Вовки, и от городской суеты.

К тому же мне еще нужно было заработать галочку возле строки «Счастье». Так что… почему бы не попытать удачу на роскошном итальянском пляже? Изначально я не думал, что с ним тоже возникнут проблемы, но все оказалось не менее туманно, чем со страхом.

Вроде кажется, когда весь мир лежит у твоих ног — этого должно быть достаточно. Но я, видимо, пока чего-то не знаю о счастье. Оказалось, ни хороший виски, ни уйма налички, ни дорогие шмотки, тачки, ни даже внимание красоток с картинки счастья мне не добавили. Радость — да! Восторг, восхищение, кураж. Но не счастье. С другой стороны, я еще не пробовал добиться чего-то настоящего. Не сделал ничего, от чего сносило бы крышу.

Может быть, мне нужно написать хит, покорить Эверест или спасти чью-то жизнь.

Может быть, только какие-то значимые поступки помогут добыть мне очередную галочку.

А потом… Потом я сконцентрирую в себе весь спектр испытанных эмоций и волью их в мой артефакт.

Передам ему частичку своей души, засейвлюсь на этой планете. Это не бессмертие, не «сохранялка» в прямом смысле, но если моя душа решит покинуть тело, у нее это так просто получится. Она будет держаться за предмет, который мне нужно будет везде носить с собой. Конечно, если мне отрубят голову, ничто меня уже не спасет, но любые сложно сопоставимые с жизнью травмы можно будет побороть. Мое сердце перезапустится, если по какой-то причине откажется биться. И я смогу оклематься, если кто-нибудь добавит мне в чаек крысиного яду. Ну а если я вдруг решу сделать себе сеппуку — врачам вполне хватит времени, чтобы меня подлатать.

Из размышлений меня вырвал прилетевший в живот мяч. Стайка ребятишек разразилась визгливым смехом, а я разразился отборным русским матом.

Коктейль, который я держал в руке, разлился по телу, на животе остался красный отпечаток от мяча. Женщины, намазывающие друг друга кремом неподалеку от меня, недобро зыркнули в мою сторону. Стряхивая с пуза остатки виски с колой и радуясь, что лед остался в бокале, а не разлетелся по мне, я не сразу заметил, что на меня пристально смотрят.

— Тоже русский? — девушка сделала несколько шагов мне навстречу. — Услышала, как вы ругаетесь… — она улыбнулась. — Приятно слышать родную речь.

— Эм-м… — растерялся я. — Не думал, что кому-то может быть приятно такое.

Она пожала плечами.

— Иностранцы совсем неизобретательны в брани. А тут — что-то родное.

Она достала из сумки пачку влажных салфеток и протянула мне.

— А я вас знаю? — спросила она с улыбкой и легкой тенью недоверия на лице.

— Это вряд ли, — отозвался я. — И давай на ты.

— Твое лицо… — всматриваясь, произнесла она. — Мы точно не знакомы?

— Не-а. Но думаю, мы сейчас это быстро исправим.

— Твои глаза… — произнесла она, словно меня не слыша. — Мне кажется, я их где-то видела.

Я уже вспомнил ее, сидящую на пляже, гладящую за горизонт, но она, кажется, еще не поняла, где мы виделись.

— Артем, — представился я.

— Алена… — Крохотная ладонь крепко сжала мою руку. — Я рисую, — пояснила она. — В основном портреты людей. Я точно не могла рисовать тебя? Может, не в этом городе, а где-то еще. Может, даже несколько лет назад? Я много езжу и порой развлекаюсь рисованием людей на улицах. Мы могли пересечься даже в другой стране.

— Нет. Что-что, а уж позировать — это точно не мое.

— Катаешься? — спросила она, кивнув в сторону доски. — Волны сегодня чудесные. И солнце не палит. Ты за волнами сюда?

— Я слишком… — с языка чуть не сорвалось «стар для этого дерьма», но вовремя спохватился, это могло прозвучать по-хамски, — я слишком увесистый и, возможно, неуклюжий для таких развлечений.

Она лишь отмахнулась.

— Дело в балансе. Даже медведь в цирке может одолеть одноколесный велик, а ты… — оценивающе пробежалась по мне взглядом, — а ты просто в себя не веришь.

Она коснулась моего предплечья в знак поддержки — мягко, почти невесомо, одними лишь кончиками пальцев — и мне захотелось, чтобы этот контакт продлился дольше. Но она отвела руку так же стремительно, как и дотронулась до меня.

— «Life is ours, we live it our way[1]» — процитировал я, читая с доски.

— Моя любимая песня, — Алена провела ладонью по надписи. — Впрочем, как и остальные.

Я пробежался взглядом по строчкам из рок-хитов разных лет.

— Мне сделали под заказ, — улыбнулась она. — Татухи я набивать не хочу, а вот моя девочка вполне может стерпеть все фразы и узоры, которыми я могла бы украсить себя.

Теперь уже я изучающие пробежался взглядом по ней — не по доске, по девушке, которую назвать доской язык бы точно не повернулся. Вообще, я не любитель забитых татушками тянок, но почему-то в моем воображении вид Алены с надписями и шипастыми розами на теле не вызвал привычного скептического сочувствия, которое я обычно испытывал к подобным персонажам. Мне показалось, что ей бы все это очень пошло. Но в то же время было приятно смотреть на ее чистую, почти прозрачную кожу, выбивающуюся из общей картинки загорелых тел.

Наверное, это было, мягко говоря, невежливо, стоять и пялиться на нее, но очень хотелось, чтобы она видела, что я ее изучаю. Стало интересно, смутится ли она.

— Ну хва-атит, — наконец не выдержала. И выгнула спину, чуть откинулась назад. Не согнулась, инстинктивно пряча грудь, спрятанную под тонкой тканью купальника, а именно выгнулась, демонстрируя ее.

«Красивая. И знает это, чертовка».

— Кто последний до воды, — вдруг игриво толкнув меня плечом, произнесла она и сбросила на песок сумку, — с того лимонад!

Я не сразу побежал за ней. Точнее, вообще не побежал, а пошел. Во-первых, я был совершенно не против угостить ее освежающим напитком, во-вторых, мне нравилось наблюдать, какой передо мной открывался вид. Нравилось смотреть, как она забегает в воду, разбивая ее на множество светящихся на солнце брызг, и плюхнулась на доску всем своим хрупким тельцем.

Вероятно, в тот момент я даже жалел, что на месте доски был не я. Но если уж быть откровенным, я собирался как можно скорее это исправить.

[1] Жизнь принадлежит нам, и каждый живет ее по-своему' — строчка из песни «Nothing Else Matters» группы Metallica.