Вечером я возвращаюсь на Фрунзенскую.

Кирилл сидит на кухне, пьёт чай. Увидел меня, отставляет кружку.

— Ну, как он?

— Жить будет. — Хочется добавить про то, что не тонет.

— А ты?

Улыбаюсь:

— Я — тоже.

Сажусь напротив. Смотрю на него. На седину в висках, на морщинки у глаз, на спокойные руки, сложенные на столе.

— Кирилл.

— Да?

— Ты говорил, я могу жить здесь, пока не выберу квартиру.

— Говорил.

— А если я не хочу выбирать?

Он смотрит на меня. Внимательно, цепко.

— Что ты хочешь?

— Я хочу остаться.

Пауза. Секунда. Две.

— Здесь? — уточняет он.

— С тобой.

Он молчит. А потом выдаёт:

— Навсегда? — Давит взглядом. — Через ЗАГС?

Вопросительно вскидываю бровь.

— Это предложение?

Он улыбается. Медленно, уголками губ.

— А если да?

Отвечаю мгновенно:

— Тогда я согласна.

Он встаёт. Идёт в прихожую, копается в кармане пальто. Возвращается.

— Закрой глаза.

Я закрываю.

Чувствую, как его пальцы касаются моей руки. Тёплые, сухие, чуть шершавые. Он берёт мой безымянный палец.

— Открывай.

Размыкаю веки.

На пальце — кольцо. Тонкое, платина, бриллиант. Почти такое же, как я купила себе вчера.

Только на полтона темнее.

— Я думал об этом всё время, — говорит без фальши и в этот раз без улыбки. — С того дня, как увидел тебя возле лужи. Искал повод, момент, правильные слова. А потом понял: правильных слов не бывает. Бывает правильно — рядом с тобой.

Я смотрю на кольцо. На наши руки — рядом.

— Ты свободна, — продолжает он, — умна, красива, независима… — Но без улыбки всё же не может. Добавляет со смехом: — Теперь и богата. Зачем мне другую искать?

— Не смей, — шепчу я.

— Что?

— Другую. Не смей искать!

Он улыбается.

— Хорошо. Не буду.

Я смеюсь. Сквозь слёзы, сквозь дрожь, сквозь этот бесконечный день, который наконец-то заканчивается.

— Я не умею быть счастливой, — говорю честно. — Шестнадцать лет упорно забывала, как это.

— Напомню.

— У меня дочь-подросток, которая сейчас меня ненавидит.

— Полюбит.

— У меня работа за тридцать тысяч.

— Найдёшь другую.

— Я боюсь.

— Я рядом.

Я смотрю на него.

— Почему ты? — спрашиваю у него и тех, кто там наверху. — Почему именно ты?

Он думает. Отвечает за всех:

— Помнишь, ты сказала, что в День всех влюблённых твой любимый мужчина увезёт тебя на юг и завалит цветами?

— Ты обещал.

— Я выполняю обещания.

— Мы не на юге.

— Будем.

— И цветов нет.

— Будут.

— Когда?

Он смотрит на часы.

— Через четырнадцать часов.

— Что?

— Через четырнадцать часов наступит наше персональное четырнадцатое февраля. Я сделал заказ в агентстве «Время».

Смотрю на него опешив.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— У тебя работа, у меня курсы, мы не можем просто взять и улететь…

— Можем. Билеты у меня в бардачке. Отель забронирован. В Сочи плюс пятнадцать.

Я молчу.

— Ты невыносим, — выговариваю наконец.

— Знаю.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что не проехал мимо.

Он берёт мою руку. Подносит к губам. Целует пальцы — там, где остались красные полумесяцы от ногтей.

— Я никогда не проезжаю мимо, — говорит улыбаясь. — Просто раньше некому было махать с обочины.

Я закрываю глаза.

Завтра утром мы летим в Сочи.

Послезавтра — будем гулять по набережной, дышать морем, пить вино в пустом отеле.

Через месяц я защищаю диплом.

Через три — выхожу за него замуж.

Я не знаю, что будет дальше.

Но сегодня, здесь, в этой маленькой кухне, под вышивкой «Дом там, где сердце», я вдруг понимаю: дом больше не адрес.

Дом — это он.

И моё сердце — уже там.