Я облегчённо вздохнул. Быть потомком мерзкой твари никак не хотелось. Но всё же спросил:

– Откуда тебе известно это?

– Я знаю теперь всё о ней. Не забывай, кто я.

Я хлопнул себя ладонью по лбу.

– Забыл, ты – дух, а для них тайн нет! – съязвил я и получил совершенно исчерпывающий ответ.

– Именно так. Знай это раньше, всё было бы по-другому. Явдоха искала не собственную родню, а отпрысков предавшего её Андрея.

Мне снова пришлось удивляться.

– Как Андрея, если она не имеет к нему отношения?

– А вот этого я не говорила. Женщина, представившаяся троюродной тёткой со стороны твоей матери, и была полячкой Явдохой. На момент смерти ей было почти сто тридцать лет.

– Ничего себе долгожитель. – Я даже присвистнул, не в состоянии сдержать эмоции. – Вот от подобного гена я бы не отказался, но увы, она не имеет к моему личному коду никакого отношения. – Я нервно хохотнул и добавил: – А что ты говорила про наше родство?

– Не знаю, каким образом, но это так. – Развела Дарья руками.

– Ты же теперь можешь узнать всё. – Я настаивал на том, о чём не имел малейшего представления.

– Я говорила о Явдохе, и для этого есть причина, из дальнейшего рассказа сам всё поймёшь. – Терпеливо объясняла она. – Полячка потеряла след Андрея. Конечно, там вмешались факторы ужаса революции, гражданской войны, затем Отечественной и прочее, да и Анна хорошую защиту поставила от происков ведьмы. К тому времени, как престарелая девственница умерла, Явдоха и сама успела сменить фамилию, воспользовавшись неразберихой, и, конечно, в её документах появилась новая дата рождения.

Дарья смотрела в мои глаза, постепенно продвигаясь к развязке запутанной истории.

– Вашу семью она нашла благодаря колдовству, а вот меня – совершенно случайно. В Степановку, расположенную не очень далеко от Москвы и достаточно не близко, чтобы вы докучали ей, ведьма переехала не так давно. Хотя и за это время успела дел натворить, но разговор не об этом. – Она как то растерянно улыбнулась. – Ты вспомнил котёнка и меня лишь из-за того, что я сильно ревела. Явдоха определила, что между нами есть пусть и далёкая, но кровная связь, совершенно по другому признаку. – Дарья встала и, подойдя ко мне, провела тыльной стороной ладони по лицу. – Мечтала сделать это больше десяти лет.

– Ты мечтала прикоснуться ко мне?

Я считал, что лимит удивления на сегодня был исчерпан, но сейчас…

– Ты тёплая…

– А ты именно такой, каким я тебя представляла, а может быть, помнила.

– Помнила?

– Я влюбилась в тебя с первого взгляда, как влюбляются маленькие девочки. Чистой, невинной любовью, которую невозможно поколебать никакими поступками. Твои глаза… Мне казалось, я видела их не раз во сне. И волосы… пшеница, густая копна пшеницы. А ещё ты смеялся так заразительно, что хотелось к тебе присоединиться. Коленки ободраны, котёнок визжит, а я борюсь с приступом смеха…

– Даже не думал, – попробовал я оправдаться и попытался поцеловать ей руку, но она тут же спрятала кисть за спину и вернулась на своё место.

Наверное, близость между нами была запрещена, или что-то ещё, но настаивать я не стал, не желая поставить Дарью в неудобное положение и невольно обидеть.

– Извини, весна действует…

Она не отреагировала на мои слова, продолжая рассказ, полностью погружённая в воспоминания.

– Ты тогда и представить не мог, что рыжая пигалица положила на тебя глаз, – теперь смеялась Дарья, заполняя комнату переливами колокольчика. – А вот Явдоха увидела это сразу и уже вечером ворожила, пытаясь узнать, кто я. Но прошлое моей семьи с перемешанными сословиями, национальностями было настолько запутанным и непонятным, что ей оставалось лишь пристально наблюдать за мной. Да очищать пространство вокруг тебя, дожидаясь возможности подселиться в твоё тело. Вот такая вершина мести: получить право на вторую жизнь в теле потомка Андрея, как две капли воды похожего на своего прадеда.

– Прадед? Мой? – Зря я решил, что удивлениям есть предел. – Но я не знаю никого с фамилией Паружный.

– И знать не можешь. Потому и не нашла никого Явдоха. Дети были отданы в монастырь на воспитание перед отъездом, а после усыновлены. Андрея Алексеевича расстреляли в восемнадцатом, как пособника белогвардейцев. Прабабка твоя погибла от тифа, но все дети выжили и разбрелись по стране с новыми семьями кто куда. Дед твой погиб на войне, это ты и сам знаешь.

– А ты?

– Я не по прямой линии тебе родственница. Наверное, от кузена или кузины той первой Дарьи веду родословную. Во время Отечественной войны моя бабушка под Москвой оказалась. Но пока о тебе разговор. – Она ненадолго замолчала, перед тем как перейти к самой больной для меня теме. – Помнишь, что я тебе во сне показывала?

– Тот кошмар? – Так вот почему перед лицом тогда оказалась мордочка Дашки. – Такое забудешь едва ли. Ведьма, куклы и, – как всегда, при воспоминаниях о переломанных телах родителей, сжалось сердце, – опознание в морге…

– Ты не вини себя в их гибели. Неужели не понял ещё, что колдовала Явдоха на смерть? Те куклы…

– Тесаком раздавленные?

– Да. Не погибли бы они в автокатастрофе, умерли под балкой бетонной или ещё что-то, но переломало бы их так же.

И тут только до меня дошёл смысл некоторых слов.

– Откуда ты знаешь, что я видел во сне? – Она отвела взгляд, и я всё понял. – Ты же сказала, что без разрешения не можешь войти в моё тело и разум?

– Только не когда спишь. Душа часто покидает тело. Думаешь, почему многие, перебрав алкоголя, наутро ничего не помнят? Не они куролесят, а тот, кто в тело вошёл. Бес попутал – поговорка в самую точку.

Мне мгновенно перехотелось пить. Я отодвинул стакан в сторону.

– Тебе с лекциями перед алкашами выступать, смотришь, станут трезвенниками.

– А ещё в психушках перед шизофрениками, – невесело усмехнулась Дарья.

– Вот тебе и раздвоение личности. Они тоже с подселенцами тело делят?

Она кивнула.

– Бывает, и не с одним. Тебя бы тоже это ждало, не реши колдунья сначала меня уничтожить. Злоба над разумом верх взяла. Уж очень похожа я стала на подругу детства её – разлучницу. В Москву собиралась я, в институт поступать. Встретились бы мы непременно с тобой, не зря судьба нас свела. Невыносимо Явдохе было, что придётся ей мысли обо мне в твоём теле делить. Или чего больше… – Дарья покраснела, и я понял, что подразумевалось под тем «чего». – Конечно, она избавилась бы от твоей души, но не сразу.

– Как это «избавилась»?

– Упал бы с балкона, но чудом жив остался, или током ударило в тысячу вольт, а не умер. Вот тут поговорка «Бог спас» порой не соответствует действительности. Одну душу моментально заменяет другая, неуловимо изменяя, подгоняя под себя искалеченное тело, и возвращает его к жизни вопреки законам сущего. Явдохе важно было, чтоб ты заклинание её прочёл. Оно моментально позволяло занять твоё тело. Прощением стало бы это ей и принятием полным. Благословением на новую жизнь без прежних грехов. Объяснить, каким образом, не смогу, потому что не знаю.

– Да, весёленькая была перспектива. Выходит, ты погибла, а я жить остался… – В моих словах не было радости. – Мы могли быть счастливы, а какими красивыми были бы наши дети… – Я сдерживал слёзы, не в состоянии говорить сдавленным спазмами горлом, представляя, какую боль пришлось ей вытерпеть.

– Ты снова взваливаешь на себя вину за чужую смерть. – Дарья покачала головой, словно прочтя мои мысли. – Я погибла не «из-за» или «вместо» тебя, а потому что была похожа на дочь судьи. Моя душа до сих пор на земле – и за это скажу спасибо! Я смогла прикоснуться к твоему лицу, сумела уберечь от смерти – это ли не высшее счастье для любящего человека? Я заставлю Явдоху уйти в ад, отомстив за семью и далёких предков – это ли не победа духа?

7.2 Глава

Она улыбнулась, желая подбодрить меня, и это было так странно: жертва поддерживала невольного палача…

– Знаешь, о чём я думала, ползя вслед за котёнком, отыскавшим выход из пламени? – продолжила она, заметив в моих глазах отчаянное желание избавиться от вины. – О тебе, том синеглазом мальчике из далёкого детства, которого непременно должна предупредить о грозящей опасности. Мне открылось прошлое в первые секунды после смерти. Я узнала и дальнейшие планы колдуньи.

Кто-то там наверху решил, что зло Явдохи должно закончиться, выбрав меня исполнительницей правосудия. Я оставляла за спиной плачущего братишку, маму, отца, зная, что без меня им не найти выхода к свету. Мы погибли одновременно и вместе должны были идти дальше. Я ползла вперёд, сотни раз за несколько метров пути умирая и возрождаясь снова, не имея сил даже кричать, корчась от невыносимой боли. Я выбралась из огня и лишь тогда поняла, что вижу мир глазами Муси, приютившей душу хозяйки в собственном крошечном тельце.

И что я должен был делать после этих слов? Чувствовал я себя ужасно. Что бы ни говорила Дарья, я виноват в гибели её семьи. Хотя бы тем, что влюбил в себя и привлёк к ней внимание твари, оказавшейся убийцей самых дорогих сердцу людей. Ведьма непременно должна ответить за это, и не важна цена, которую мне придётся платить.

– Просчёт Явдохи был во времени года, – продолжала Дарья. – Она надеялась остаться безнаказанной, убивая мою семью осенью. Пора угасания, ухода. Время, когда очень сложно вернуться к жизни тем, кто за светлую сторону. Если бы… – Она на секунду замолчала, наверное, ужаснувшись мыслям, что всё могло быть иначе. – Но случилось по-другому. Через год умерла сама Явдоха, не успев подготовить почву для подселения. Ты не приехал на похороны.

– Я даже не знал о её смерти, – пожал я плечами, ни капли не сожалея.

Дарья усмехнулась:

– Пришлось обесточить деревню и перерезать кабель в твоём квартале, чтобы до тебя невозможно было дозвониться.

– Да? – Удивился я, не представляя, как это ей удалось.

– Ты не видел шоу, несколько суток творившееся в доме колдуньи. До сих пор мимо него не ходят не перекрестившись. Она не могла никому, кроме тебя, передать колдовство, уходить в ад Явдоха не собиралась, а оттого умирала мучительно долго. Этой ночью, в последние сутки седьмого месяца смерти ведьмы, я завершу её уход. Время весны – период обновления, и нечисти не возродиться, если свет не согласен её принять.

– Сегодня? – Я посмотрел на часы. – Уже почти девять. Я выпил, а значит, не смогу сесть за руль. Мишку подключать к этому неохота…

– И не нужно.

Девушка поднялась, осторожно опустив кошку на пол, подошла ко мне и положила одну ладонь на левый висок, а другую в район желудка. Я не слышал слов, что она произносила, примерно с минуту беззвучно шевеля губами. Дарья убрала руки, перекрестилась и, громко выдохнув, произнесла:

– Можем ехать, по дороге расскажу остальное.

Я почувствовал невероятную лёгкость, тяжесть в голове сменилась полным просветлением и уверенностью в собственных силах.

– Вот это да… антиалкоголь высшего уровня, – только и смог пробормотать я, забыв поблагодарить за очередное чудо.

Я быстро скинул костюм, сменив его на спортивные брюки и куртку, зачем-то напялил солнцезащитные очки, бейсболку и двинулся к выходу вслед за Дарьей. Она остановилась на пороге, посоветовав:

– Не удивляйся ничему из того, что сейчас увидишь. Сомнение и тревоги твои я убрала. Верь в то, что мы победим.

– Конечно, верю! – ответил я, не сомневаясь в собственных словах ни на секунду.

Девушка бросила прощальный взгляд на квартиру, в стенах которой несколько дней провела рядом с любимым человеком. Она помахала рукой Даше, пообещав, что никогда не забудет доброту кошки, и, смахнув слезу, вышла за дверь.

Книга снова лежала на середине резинового коврика. Дарья подняла её и с силой прижала к груди. Я мог поклясться, что услышал писк, а затем змеиное шипение. Лицо девушки перекосила волна боли, но рук она не расцепила, удерживая у сердца словно ребёнка ставший живым том.

– Закрывай дверь и спускайся, я буду ждать у машины, – сказала она и исчезла, но удивить меня больше, чем секунду назад, было уже невозможно.

– Пристегнись, – велел я скорей по привычке. Дарья улыбнулась, но ремень накинула, с трудом удерживая одной рукой книгу. – До деревни всего сто пятьдесят километров, но время такое, что на выезде из Москвы могут быть пробки, да и на дороге случается всякое. Может остановить полиция, или произойти что-либо непредвиденное.

– Все проблемы беру на себя. – Дарья отодвинула кресло чуть назад. – А вот от тебя потребуется концентрация на дороге. Сними очки и, ради Бога, не обращай внимания на ту мистику, что будет твориться. Никаких детей, стариков, коров, овец и прочей живности на трассе на самом деле не будет. Не раздумывая, дави на газ, переезжая нежить, и увидишь, как она рассыпается в прах.

Предупреждение было как нельзя кстати. Уже через десяток километров после выезда из города начали твориться чудеса, сравнимые с кадрами фильма ужасов.

Первым, через кого я переехал, оказался мальчик лет шести в оборванной рубашке чуть ниже колен и с голыми, тонкими ножками. Он вынырнул из сгустка тумана со стороны обочины и прыжком оказался на середине дороги, преграждая нам путь. Я вздрогнул, почувствовав волну ужаса, окатившую с головой. Первой реакцией было вдавить тормоз в пол, но что-то парализовало ногу, а спокойный голос Дарьи потребовал:

– Не делай этого, я же предупреждала. Езжай прямо, увидишь, чем кончится.

Я прикрыл веки от страха, что становлюсь убийцей, в момент, когда капот машины вошёл в тело ребёнка. Но ничего не случилось, не было ни удара, ни битого стекла, обагрённого кровью, ни криков боли. Автомобиль плавно прошёл сквозь худенькое тело, не встретив никакого сопротивления. Огромное дерево в паре метров за облаком тумана могло стать орудием смерти, сработай на такой скорости тормоза и случись неминуемый занос вправо. Я поддался желанию посмотреть в зеркало заднего вида. Мальчишка тряс кулаком вслед убежавшей жертве.