И я поверил в то, что она сказала. Столько невыносимой боли, горечи, сожаления было в словах и взгляде зелёных глаз.

6.2 Глава

– Давным-давно, а точнее, сто тридцать лет назад в небольшом австрийском городке Сокаль в семье коммерсанта польского происхождения родилась девочка, при крещении названная Явдохой. Красивая, крепкая малышка, радость престарелого отца, но… слухи ходили, что мать её нагуляла. И не абы с кем, а с молодым ксендзом.

Супруг падкой до мужской красоты купчихи сплетням не верил и души не чаял в дочке. Баловал, как мог, разрешая делать всё, чего та только желала. А хотела она многого, капризной и жестокой росла девочка, но этого отец не хотел замечать, пока не пришла пора Явдосю замуж выдавать.

Дарья с горечью усмехнулась. Совсем по другому сложились бы судьбы многих людей, уважай полька родителей.

– С отцовским выбором она не согласилась, пригрозив, что руки на себя наложит, если выдадут замуж против воли. Любви хотелось Явдохе, да только холодное сердце любить не умело. Отец так и умер, не дождавшись зятя, оставив по завещанию имущество и состояние дочери, которой исполнилось к тому времени двадцать четыре года.

Старая дева с хорошим образованием и богатым приданым отбоя не знала от женихов. Казалось бы, счастьем должна наполниться жизнь девушки, ставшей совершенно свободной от всех обязательств. Да только увлечение модным в то время спиритизмом привело Явдоху в состояние, начавшее пугать мать и прислугу. На одном из сеансов с ней случился припадок, после которого она заговорила не только на польском, немецком и французском, но и на русском языке. Подселившийся в тело девушки дух был вовсе не кем-то из умерших в России, коммерсанткой овладел демон. И без того несносный характер красавицы стал невыносимым. Количество женихов, толпящихся в гостиной богатой наследницы, стало стремительно уменьшаться. Жениться на стерве – одно, а на одержимой бесами – совершенно другое.

Глубокий вздох и короткая передышка обозначили то, что рассказчица подобралась к самой главной части истории о ведьме.

– Но смельчаки появлялись время от времени. Одним из таких стал русский купец второй гильдии Андрей Алексеевич Паружин, приехавший в Австро-Венгрию по торговым делам. Высокий красавец мощного телосложения, обладатель зелёных глаз и пшеничного цвета роскошных волос и усов. Влюблённость двигала купцом или желание свободно поставлять масло с сырами в магазины Явдохи, неизвестно, а вот она влюбилась по-настоящему. Впервые в возрасте двадцати пяти лет холодная полька одновременно почувствовала желание принадлежать мужчине и всецело обладать им.

Андрей получил благословение отца на брак, и лишь затем состоялась помолвка. Дело шло к свадьбе. Пара появлялась на балах, приёмах, в модных салонах, и выглядели эти двое совершенно счастливыми.

Девушка вскинула полный сожаления взгляд на Андрея, словно примеривая то, о чём дальше скажет на себя и светловолосого слушателя.

– На одном из таких приёмов и познакомила Явдоха Андрея Алексеевича с подругой детства, дочерью судьи Дарьей. Девушка поразила купца не внешностью, а невероятной чистотой, открытостью души, а так же русским именем. Он моментально забыл о данных ранее обещаниях. В этот раз им двигало не желание получить бонусом к невесте богатство, а мгновенно возникшее чувство, которое было взаимным. Купец разорвал помолвку через месяц.

Зелёные глаза гостьи полыхнули зеленью, подсказывая о ком пойдёт дальше речь. Оставаться бесстрастной рассказчицей не получалось.

– Явдоха была в ярости, чувствуя себя преданной самым отвратительным образом. Ей, богатой красавице, предпочли простушку, помешанную на романтических книгах с непонятными идеалами. Она ушла в себя, перестала выходить в свет, а в доме её поселилась странная нищенка, назвавшаяся дальней родственницей. Через три месяца, как раз накануне свадьбы Паружина с дочкой судьи, приживалка скончалась. Именно она и передала Явдохе колдовство.

Дарья тяжело вздохнула, явно переживая за героев долгого повествования.

– Что творилось в день венчания подруги детства коммерсантки, ставшей ведьмой, запомнили в городе надолго. Страшная гроза, что встретила молодых сразу по выходу из церкви, унесла в тот день несколько жизней. Двух гостей придавило деревом, упавшим в шаге от невесты, в троих попала молния по дороге домой. Праздник любви и радости превратился в трагедию…

Я рисовал в голове то, о чём рассказывала Дарья. Перед глазами проносились ожившие картинки. Андрей почему-то представлялся с моим лицом, а его невеста – копией рассказчицы.

– Но на этом несчастья молодой семьи не закончились, – продолжала говорить Дарья. – Их первенец, мальчик, прожил всего день, умерев некрещеным…

Последние слова заставили меня вздрогнуть. Улыбки на лицах молодых героев сменились слезами; и сердце сдавило спазмом, будто тот купец из прошлого был частью меня, а его боль – моей…

– Андрей Алексеевич, спасая семью от неизвестного проклятья, перевёз жену в родной город. А через некоторое время и Явдоха покинула Австро-Венгрию, выбрав новым местом жительства Россию. Наверное, нет смысла рассказывать, что колдунья всегда оказывалась неподалёку от семьи Паружиных, оставаясь при этом для них незамеченной. Месть за преданную любовь стала смыслом жизни полячки, продавшей бизнес и живущей на ренту с недвижимости.

Голос Дарьи наполнился гневом.

– Вместе с образом жизни Явдохи, ставшей хозяйкой спиритического клуба, менялись её характер и внешность. Самоуверенная красавица постепенно превращалась в подверженную истерикам худосочную, морщинистую грымзу, ненавидящую весь мир. Но на любое зло всегда можно найти управу.И она нашлась в лице Анны, глубоко верующей тётки-девственницы Андрея. Та поселилась в доме племянника, и с этих пор всё пошло на поправку. За короткое время у купца родились два сына и дочери-двойняшки. Чего это стоило Анне, не знал никто, но только в церковь ходить она стала в два раза чаще.

Снова глубокий вдох прервал рассказ. Тонкие пальцы заправили выпавшую прядь рыжих волос за ухо. Знание того, что у тёмных сил намного больше возможностей укрепиться в мире людей угнетало.

– И неизвестно, чем закончилось бы противостояние умудрённой опытом пожилой женщины и молодой служительницы зла, если бы в дело не вмешалась война. Первая мировая унесла миллионы жизней, изменив привычный уклад многих семей в Российской Империи, а революция семнадцатого уничтожила верхний слой, сделав ненужными гражданами страны тех, кто имел собственность, честь и совесть. Андрей не успел вывезти семью за границу. Из богатого человека он стал беженцем, старающимся уехать как можно дальше от тех, кто мог указать на него большевикам. Даже Явдоха потеряла его след на долгое время.

Дарья замолчала. А мне не терпелось узнать продолжение истории и то, каким образом эти люди связаны с ней.

– Может, всё-таки выпьешь чая? – предложил я.

– Нет, спасибо, – снова отказалась девушка. – Дай немного отдышаться. Дальше рассказ пойдёт о моей семье и твоей.

– Моей? – Я был удивлён.

Что Дарья могла знать о моих родителях? Если только о Дусе. О троюродной бабушке я ничего толком не знал, кроме места жительства и, что она приходилась нам дальней родственницей со стороны отца. Мы почти не общались. Казалось бы, родственница, живущая в деревне недалеко от Москвы, – просто подарок, но тепла в отношениях между мамой, папой и Дусей не было.

Я сам провёл в её доме всего лишь неделю, и то в юношеском возрасте. Июньская вылазка с друзьями под предлогом подготовки к экзаменам на свежем воздухе. Мы с ребятами жили в палатках на берегу неглубокой реки, отказавшись стеснять пожилую женщину, но каждый день наведывались в её дом, стараясь помочь, чем могли. Деревья в запущенном саду были окопаны, дрова – нарублены. Мы починили старый забор, огораживающий дом с прилегающей к нему территорией. Воспоминания о тех днях пронеслись в голове, зацепившись за небольшое происшествие, произошедшее в первый день приезда. Плачущая девочка в конце вытянутого в длину огорода…

– Постой. Новый строящийся дом за грядами с картошкой… – Я рассмеялся. – Ну конечно! Рыжеволосая девочка с ободранными коленками, размазывающая по лицу сопли, плачущая из-за котёнка!

– Да, ты снял его с яблони. Бедный Пушок, атакованный вороном, забрался слишком высоко…

– Так той мелкой сопливкой была ты? – скорее утверждал, чем спрашивал я.

– Не было соплей, не ври, – рассмеялась гостья.

– Я про возраст.

– Мне было шесть лет, – уточнила Дарья.

– Одиннадцать лет разницы. – Вот так, без прямого вопроса я узнал её возраст. – Тебе сейчас восемнадцать?

– Почти девятнадцать…

И тут она прошептала два слова, заставившие насторожиться:

– Было бы…

– Как это понять? – Я с удивлением смотрел в её лицо. – Не было бы, а есть. Что за глупости?.. Этого не может быть… – Я почувствовал, что задыхаюсь, вспомнив, как теперь выглядит участок напротив дома родственницы.

– Ну, вот мы и подошли к самому главному, – прервала Дарья затянувшееся молчание.

Она улыбалась губами, а в глазах стояла такая печаль, что разрывало сердце.

– Но это невозможно… Аркадий… – Я не мог говорить, голова кружилась, и казалось, что пол уходит из-под ножек моего стула. «Соберись! Не хватало ещё грохнуться в обморок». А упасть было от чего.

– Аркадий рассказал правду. Всё так и было. Не за что его упекли в сумасшедший дом. Всё нормально с мозгами у этого пьяницы.

– Но тогда выходит, что ты…

– Привидение? Призрак?

В ответ я смог только кивнуть. Дарья усмехнулась.

– Нет, я нечто другое. Душа-подселенец, обладающая при определённых условиях плотью, но всё-таки дух.

Она говорила с таким спокойствием и убежденностью, что не верить ей я не мог.

– Это очень сложно объяснить.

– А ты попробуй. – Я жалел, что в стакане не осталось виски.

– Видеть меня и ощущать может лишь тот, кому я позволю. Тонкая физика. Возможно, когда-нибудь создадут приборы, позволяющие нас вычислять, но пока, слава Богу, наука до этого не дошла.

– А как же тепло? Ты не холодная, как покойники.

– Так я и не мертвец в полном смысле этого слова.

Этого можно было не говорить, на зомби из фильмов ужасов девушка точно не походила.

– А кто?

– Я же сказала – не ушедшая к Богу душа. Я жила в твоей кошке Даше, хотя, сказать, в моей Мусе, будет вернее.

Желания отвлечься от разговора хоть на минуту, остаться ненадолго одному и выпить одновременно стали очень острыми.

– Я подожду. – Дарья придвинула мне стакан. – Сейчас самое время принять спиртного.

– Ты читаешь мысли? – Это открытие не было приятным, если можно было делить на хорошее и не очень то, что сейчас происходило. Я вспомнил, как несколько раз раздевал Дарью глазами, представляя, что могли бы мы делать, окажись в одной постели.

– Нет, для этого я должна войти в тело, а без согласия хозяина это невозможно

– Слава Богу! – я облегчённо вздохнул и поспешил оправдаться: – Личное пространство очень важно, пусть даже и ограниченное собственной оболочкой. Хватит того, что ты слышала мои разговоры с Дашкой.

Я усмехнулся, удивляясь тому, что в состоянии шутить при данных обстоятельствах.

– Да и целовал я вас в мордочку или, если сказать правильнее, в лицо неоднократно. И прости за тапок! Это было лишь раз и за дело. – Я рассмеялся, вспомнив, как возмущённо шипела Дашка на приземлившийся рядом предмет. – Орала в ту ночь ты, вернее, вы жутко.

– Мы защищали тебя.

7.1 Глава

Я поднялся, решив всё же плеснуть себе уже тёплого виски, продолжая травить организм и, пробормотав:

– А вот с этого момента хотелось бы поподробнее, но чуть позже, – отправился на кухню, где долго стоял, прислонившись лбом к дверце бара. Мысли, одна нелепее другой, лезли в голову, и хорошо, что в это время мне никто не мешал. Дашка сидела с Дарьей в зале, а старуха ещё не появлялась. Я вспомнил о лежащей у порога книге.

– Интересно, кто же назад её приволок? – Привычка говорить дома самому с собой сохранялась в любых условиях. – Чёрт…

Я сполоснул лицо холодной водой, но легче не стало. Да и могло ли? Удивляло, что до сих пор у меня не поехала «крыша». Пережить то, что происходило в последние дни, услышать и принять за истину историю Дарьи, хотя она рассказала пока лишь часть из того, что знала.

– Пожалуй, стаканом тут не обойтись… – решил я, порезал на блюдце остатки лимона и захватил с собой бутылку.

– Продолжим? – Дарья задала вопрос лишь после того, как я сделал несколько больших глотков.

– Если к исповеди того, кто погиб полтора года назад, можно быть готовым, то да, я в состоянии выслушать всё до конца. – Я кивнул в сторону двери, считая, что девушка понимает, что имею в виду. – Тем более что пока нам никто не мешает.

– Она активна с семи часов вечера – времени, с которого ведьма может творить свои дела. А вот показать себя открыто может только после двенадцати.

– Так кто «она», эта старуха? Баба Дуся?

Дарья кивнула.

– Ты умный и, думаю, уже догадался, для чего я начала рассказывать про Явдоху и Андрея.

– А вот тут ты слишком высоко оценила способности человека, бросившего университет на последнем курсе. Кроме того, что моя родственница имеет такое же имя, что та Явдоха, связи пока не усматриваю. Жду рассказа, что полячка родила ребёнка от чёрта или, по крайней мере, от красноармейца, вырезавшего семью «кулака» вместе с детьми. Бабе Дусе было под девяносто, наверное…– Я только сейчас понял, что не знаю точного возраста Дуси, и даже на табличке на кресте не стояло дат. – Та рассказывала, что после смерти родителей воспитывалась в детдоме и долго разыскивала родных, оставшихся в живых по прошествии двух войн.

– Ну, начнём с того, что она для тебя человек посторонний.

– Как так? – удивлялся я сотый раз за день.

– Скорее, мы с тобой дальние родственники. У Явдохи никогда не было детей.