В ДК Культуры работников связи мы с Рябининым приехали за полчаса до назначенного времени. Секция должна была собраться в шесть часов вечера, но Липницкий был уже на месте. Он разговаривал с какими-то незнакомыми мне двумя бородатыми мужчинами. Увидев меня, Липницкий приветственно махнул рукой, поздоровался и тут же представил своих собеседников: Игнат Дятлов и Дмитрий Геншин. Вслед за нами в кабинет вошел Самосадов. На левой щеке у него виднелась свежая ссадина, но при этом он улыбался, словно выиграл сто тысяч рублей в лотерею.

— Я попросил ребят приехать пораньше. Возможно у вас есть к ним вопросы, — сказал Липницкий.

— Очень дальновидная мысль, Игорь Васильевич, — сказал я. — Подскажите журналист Степан Овсянников вам знаком?

— Конечно. Он пишет статью о нашем движении. Несколько недель назад пришел в клуб, — ответил Геншин.

— Мужик компанейский. Со всеми быстро нашел общий язык, — сказал Дятлов.

— И как он вам?

— Произвел положительное впечатление. Мы всегда готовы к сотрудничеству с прессой. Чем больше о нас пишут и рассказывают людям, тем легче нам работать. Государство подходит к нашим проблемам с интересом, — сказал Липницкий.

— Что еще вы можете о нем рассказать? Не показался ли он вам подозрительным? Может спрашивал что-то странное?

— Он интересовался чертежами. Просил показать их. Напросился к нам в мастерскую. Сначала пришел ко мне, потом к Игнату, — ответил Геншин.

— У меня он тоже был, — сказал Самосадов. — Мне вообще кажется, что он ко всем приходил. Такое чувство, что он что-то выискивал.

— А к Колмыкову он приходил? — спросил до этого молчавший Рябинин.

— Да. Вроде после меня заглядывал, — ответил Геншин.

— А что он мог искать в чертежах? — спросил я.

— Не знаю. Я вообще сомневаюсь, что он что-то понимал в этих чертежах, но разглядывал их внимательно.

— А как давно вы в последний раз видели журналиста? — спросил я.

— За пару дней до смерти Льва он мне звонил. Спрашивал про то, когда я запушу свою ласточку на ход, — ответил Самосадов. — Мол, он хотел бы сделать фотографии и написать заметку об этом. Я ему назвал дату. Это как раз в день убийства Колмыкова, но он не пришел.

— Скажите, Игнат, вы ведь работаете на Кировском заводе, мастером в цеху разработки самоходных артиллерийских орудий, если я не ошибаюсь, — я посмотрел внимательно на Дятлова.

— Именно так, — согласился он.

— Вы знали, что журналист Овсянников работает в газете вашего завода?

— Он упоминал об этом во время прихода ко мне в мастерскую.

— А на заводе вы не встречались?

— Нет. Ни разу его не видел.

— Он интересовался вашей работой? — спросил я.

— Да. Он предлагал написать обо мне статью в газету. Спрашивал, но я не о всем могу рассказывать.

— Наверное последний вопрос, в вашей работе над машиной вы использовали материалы с завода, заводские наработки или что-то еще?

Дятлов смутился, видно не знал как правильно ответить. Ясное дело, он использовал свое служебное положение для работы над самоделкой. Может быть он взял какую-то деталь, которую отразил в чертеже, и помог своим товарищам. Или использовал редкий прочный сплав металла, который используется в оборонке и носит гриф секретности, и теперь не хочет в этом признаваться. Одно дело с завода лишний обрезок трубы вынести, другое дело государственную тайну раскрыть. Тут дело и на высшую меру может потянуть.

— Ничего противозаконного я не делал. Просто использовал свои навыки работы на заводе при постройке машины, — уклончиво ответил он.

— Хорошо. Закончим на этом пока. Игорь Васильевич, мы поприсутствуем на вашем заседании? — спросил я.

Липницкий тут же с радостью нам это разрешил.

— Мы тогда посидим, послушаем, понаблюдаем, а в конце зададим вопросы, если они появятся.

— Чувствуйте себя как дома, — сказал Липницкий.

Мы прошли к задней парте у окна и сели. Вскоре в аудиторию стали заходить люди и рассаживаться по местам. Входящие с любопытством смотрели на нас, но вопросов не задавали. Мало ли кто пришел на заседание клуба. Доступ на секцию был открыт для всех желающих, поэтому время от времени появлялись новенькие, которые чаще всего появлялись на одном заседании и тут же исчезали. Тема была модной, поэтому и любопытствующих много. Они ожидали увидеть чудеса науки и техники, удивительные машины будущего, которые могут и ездить и плавать, разве что не летать, а тут обсуждали болты, гайки, моторы и прочие технические детали. Для профессионалов это было жуть как интересно, а для дилетантов скука ужасная.

Мы эту историю на собственном опыте познали. Два часа слушали обсуждение машин, идей, металлов, гаек, болтов, ходовых частей и моторов. Информация эта представляла интерес для Самоделкиных, но мы в ней ничего не понимали. Конструкторы показывали свои рисунки, чертежи, делились идеями. Мы же откровенно скучали. Я наблюдал за людьми, пытаясь разобраться, кто что из себя представляет. Рябинин же усиленно боролся со сном. Он делал вид, что записывает информацию в блокнот, но ручка то и дело выпадала у него, он кивал головой, проваливаясь в дрему.

Самоделкины удивительный народ. Увлеченные своим делом, они могли часами разговаривать о машинах, обсуждать разные детали и особенности конструкций, но при этом их совершенно не интересовало ничто постороннее. Ни то как они выглядят, многие выглядели неряшливо, в старой поношенной одежде со следами машинного масла и какими-то пятнами. В общем, чудаки не от мира сего.

Можно было не терять время и сразу задать интересующие меня вопросы Самоделкиным, но я хотел понаблюдать за ними изнутри. Что если журналист Овсянников это ложный след, а настоящий убийца сейчас сидит в этой аудитории.

Наконец заседание подошло к концу. Липницкий назначил дату следующей встречи, но попросил не расходиться.

— Сначала проверим кто не сдал членские взносы. Пора уже закрыть этот вопрос, товарищи. Стыдно, новый месяц начался, а у некоторых еще август не закрыт.

Он раскрыл толстую тетрадь на нужной странице и шариковой ручкой заскользил по фамилиям, выискивая должников. Он назвал несколько фамилий, после чего названные подошли к нему и расплатились.

— Но и это еще не все, товарищи. Среди нас присутствуют следователи из уголовного розыска, — сказал Липницкий и все как по команде обернулись в нашу сторону. — Все мы уже слышали о чудовищной гибели нашего друга и соратника Льва Колмыкова. Товарищи следователи, хотят задать нам несколько вопросов.

Рябинин тут же проснулся. Я поднялся из-за стола и вышел к кафедре.

— Вопросов у меня к вам несколько, товарищи. Скажите, что вы можете сказать о Колмыкове?

Мой вопрос столкнулся с молчаливой стеной. Товарищи Самоделкины не торопились откровенничать со следствием.

— Хорошо, может кто-то знает, были ли у Колмыкова с кем-то конфликты в последнее время? Товарищи, я попрошу вас активнее сотрудничать со следствием. Уже убито двое конструкторов. Кто знает, быть может убийца уже присматривается к новой жертве.

— А кого уже убили? — спросил худой мужчина с тоненькими усиками.

— Конструктор Петр Сергеевич Тапочкин, — сказал я.

— Он не из наших. В работе нашей секции не участвовал. Но я кое что о нем слышал. Поговаривали, что Тапочкин свою машину не собрал, а купил.

— Купил? А у кого? — заинтересовался я.

Вот это абсолютно неожиданный поворот в следствии.

— Не знаю. Говорю же, что с Тапочкиным я никогда не встречался, — ответил усач.

— Как я могу к вам обращаться? — спросил я.

— Игнатов моя фамилия. Артур Викторович.

— Тогда откуда вы знаете, Артур Викторович, что Тапочкин машину купил?

— Я слышал это от Колмыкова, — признался Игнатов.

Круг замкнулся. Я ранее предполагал, что Тапочкин и Колмыков были друзьями, но друг не станет наговаривать на своего друга. Или распространять сплетни.

— А как вы узнали об этом Тапочкине? Вроде не звезда эстрады, чтобы все о нем знали.

— О нем все давно знали. Дело в том, что он построил свою машину несколько лет назад. «Дианой» назвал. За последнее время это была одна из самых продуманных моделей. И эта машина засветилась в одной из телепрограмм. После этого в наших кругах все стали обсуждать этого Тапочкина. Какой самородок. Мы все крутимся в одном месте, общаемся, делимся контактами поставщиков, а тут появился какой-то самородок, который раньше нигде не светился, и уже сразу готовая машина. Подозрительно все это выглядит, — сказал Игнатов. — Мы все это обсуждали. И вот один раз Колмыков в сердцах, видно ему надоели эти словопрения, сказал, что Тапочкин ничего сам не конструировал, а купил готовую модель.

— Тогда кто ее построил? — спросил я.

— Я и спросил прямо Колмыкова, кто машину собрал, а он не ответил. Но я сразу понял, что он знает автора модели.

— А это мог быть сам Колмыков?

— Не знаю, вполне себе мог. Только зачем ему тогда это скрывать. Не думаю я, что это он. Да и когда ему. В то время он только приступил к своему проекту и работал с частными заказами, чтобы потянуть свою работу, — сказал Игнатов.

— Нет. Это точно не Колмыков. У него тогда проект был в теоретической разработки. Своей мастерской не было, — вступил в разговор Геншин.

— Ему просто негде было строить еще одну модель, — сказал Дятлов. — У нас ведь главная проблема это место. На заводе есть пространство для создания машин, а в тесном гараже или мастерской можно еще как-то с одной развернуться, но вот с двумя это не реально.

— Тогда кто для Тапочкина создал «Диану»? — спросил я. — Товарищи, кто-нибудь что-нибудь слышал?

Самоделкины переглядывались, качали отрицательно головой, пребывали в растерянности. Похоже ответа на вопрос у них не было.

— Колмыков рассказывал, что у них друг был. Самородок. Дока в технике. Но потом он погиб. Когда он погиб, при каких обстоятельствах Колмыков не рассказывал. Но судя по тому, что я слышал, он мог сконструировать автомобиль. Способен был на это, — сказал Самосадов.

Похоже, опять всплывает загадочный молодой человек с пропавшей фотографии. Я о нем много раз слышал, но ни разу не видел. Кто же он такой?

— И Колмыков не называл его фамилии?

— Нет. Он вскользь упомянул. Его видно достало, что все вокруг говорили об этой «Диане». Вот он и заявил, что Тапочкин ничего сам не делал, а «Диана» эта вовсе не в честь женщины названа была, а в честь охотничьей собаки их старого погибшего товарища. Так мы об этом узнали, — ответил Геншин.

— Зачем Тапочкину называть машину в честь чужой собаки? Странно это как-то, — сказал я.

— Это и говорит о том, что Тапочкин ничего не создавал. Хотел, мечтал, но силенок не хватило придумать и сделать, — произнес Дятлов.

— Он же на своей машине даже никуда и не ездил. Мы ему предлагали участвовать в забеге несколько раз. Предлагали в наш клуб вступить. Он все время отказывался, — сказал Липницкий.

— Вы же говорили, что никогда не встречались с Тапочиным? — спросил я.

— Так и не встречались. Я хотел, но Колмыков говорил, что он не хочет ни с кем общаться. Приглашение я через него передавал, — ответил Липницкий. — Мы потом решили больше к этому вопросу не возвращаться.

— Хорошо. Тогда следующий вопрос. Скажите, что вы можете сказать о журналисте Овсянникове.

Самоделкины подробно рассказали мне о своих встречах с журналистом. Оказывается под предлогом написания статьи он многие мастерских посетил и копался в чертежах. Что же все-таки он искал? Вот это вопрос из вопросов.

— Кто последний видел Овсянникова? — спросил я.

Последним журналист общался по телефону с конструктором Игнатовым. Я записал эту информацию.

— А что Овсянников говорил, когда он выпустит статью? Он к вам уже три недели ходит. Для статьи вроде полно материалов. А результата нет как нет.

— Да вот грозился, что к концу месяца из печати выйдет. Мол, он хочет ее в «Комсомолку» отправить. Напечатают ее, и он тогда сможет перейти на более солидное место, — сказал один из конструкторов.

— Тогда на сегодня у меня все. Если вы мне потребуетесь, я с вами свяжусь. И убедительная просьба.

Я продиктовал свой рабочий и домашний телефон. Самоделкины записали их. Я сказал, что как только им станет известно, что-нибудь про местонахождение Овсянникова, чтобы они без промедления звонили мне.

Мы попрощались с Самоделкиными и Липницким и ушли.

— Что удалось узнать по Тапочкину? — когда мы уже сидели в машине, спросил я Рябинина.

— Посещение квартиры конструкторы Петра Тапочкина ничего нового не добавило. Все есть в протоколах обыска. Никаких следов его увлечения. Ни одного документа, чертежа, какой-то специализированной книги или чего-то подобного, кроме нескольких номеров журналов «За рулем» и «Техника-молодежи». Такое ощущение, что в этой квартире жил совершенно другой человек, которого совершенно интересовали машины постольку поскольку, как и всех нас.

— Как такое возможно? Если человек увлекается, каким-то явлением, то это всерьез и надолго. Нельзя тут три часа работать со своим увлечением, приходить домой и совершенно забывать о нем. Так не бывает. У увлеченного человека предмет его увлечения всегда в голове вертится. Он только о нем и думает денно и нощно, — сказал я.

— Я тоже так думал, поэтому пошел разговаривать с его соседями по коммуналке. Может они что-то знали или видели. И вот что удивительно. Они понятия не имели о хобби товарища Тапочкина. Они даже не знали, что у него есть машина, — сказал Рябинин.

— Какая-то чушь получается. Человек имеет сконструированную им машину и прячет ее от своих соседей. Вот если бы у тебя была машина, ты бы ездил на ней?

— Конечно. Я и езжу.

— Так. Ты бы с работы домой ездил?

— Да.

— Значит, время от времени оставлял бы ее под окнами. Не всегда в гараж удастся загнать. Гаражи у нас не всегда в шаговой доступности. Хотя. А что если гараж Тапочкина, где он свою «Диану» делал находится где-то рядом. Вот совсем рядом. Минут десять-пятнадцать пешком от его дома. И тогда Тапочкин всегда ставил машину в гараж, не светил ее перед соседями, чтобы не просили подвезти, перевезти что-нибудь, отвезти на дачу. Значит, надо попробовать искать в окрестностях гаражные кооперативы. Возможно, мы сможем найти мастерскую Тапочкина, а там какие-то зацепки, что могут пролить свет на его гибель.

— Я займусь этим, — сказал Рябинин.

— Так же надо выяснить, что связывает Колмыкова и Тапочкина с Мичуринским. Зачем и к кому ездил Колмыков перед аварией? И знаешь, что я думаю, проверь ка прошлое доктора Шубика. На предмет его связи опять же с Мичуринским. Мне кажется, Колмыков после аварии не случайно к нему попал. Они могли быть знакомы до этого, иначе зачем убийце было убивать Шубика. Если он случайный друг Колмыкова, то угрозы не представляет. Но убийца пришел к нему.

— Принято. Отработаю этот вопрос, — Рябинин записал задачу в свой блокнот.

— А фотография? Удалось найти фотографию, копию той, что пропала из мастерской Колмыкова? — спросил я.

— Нет. Я тщательно все осмотрел. Никакой фотографии не было.

— Нам просто необходимо найти эту фотографию. И установить кто третий на фотографии. Мне кажется, что этот таинственный третий и есть ключ к разгадке наших убийств, — сказал я.

— Попробуем найти мастерскую. Быть может фотография находится там.

Я отвез Рябинина до Главка, после чего оправился домой.

Пока мы топтались на одном месте. Никакого просвета в деле.

Дома я приготовил макароны с сосисками и ушел к себе в комнату. Включил телевизор. Смотреть по нему было нечего, но я оставил его фоном. Ел макароны и размышлял над тем, что делать дальше. Надо было отработать поставщиков, найти и пообщаться с заказчиком Колмыкова, встретиться с его родителями и узнать, что его связывало с Мичуринским.

В коридоре раздался телефонный звонок.

Я вышел из комнаты, поднял трубку и услышал голос Игнатова:

— Мне только что звонил Овсянников. Он собирается ко мне завтра в мастерскую.

— Вы согласились?

— А что мне остается делать? Ведь я так понимаю, вам надо с ним встретиться. Согласился.

— Хорошо, тогда диктуйте адрес вашей мастерской.

Я взял химический карандаш и записал в блокнот адрес, после чего вырвал листок.

Я положил трубку на рычаги и вернулся к себе в комнату.

Завтра предстоял тяжелый день. Нам предстояло брать подозреваемого в убийстве. Правда, я и подумать не мог, насколько сильно мы ошибались. И вместо убийцы возьмем куда более опасного преступника.