Я собирался доложить Амбарову о новом трупе сразу по возвращении в Контору, но планы мгновенно изменились, когда я увидел довольную веснушчатую физиономию старшего сержанта Никиты Рябинина, подпиравшего подоконник.

— Какие люди и без охраны, — приветствовал я его.

— Да вот сразу с корабля на бал, так сказать.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Как там Мглов? Держится?

Я положил портфель на стол.

— А куда ему еще деваться.

В кабинет вошел Пироженко с металлическим чайником в руках.

— Сейчас чаю попьем. И ты расскажешь провинциальные новости, — сказал он и воткнул в чайник провод.

— Да что там рассказывать. Город стоит. Люди живут. Пятилетка подходит к концу. Все как везде. Лучше вы рассказывайте, как тут у вас дела?

— Дела у прокурора, — сказал дежурную шутку Пироженко. — А у нас есть лимончик и хороший черный чай, а не бревна с мусором.

— У нас несколько мертвых конструкторов автомобилей. И ни одной рабочей версии, кто их убил, — сказал я.

— Вот это уже интересно, — обрадовался Рябинин. — И что там? Введите меня побыстрее в курс дела. Хочется уже в строй.

— Может отдохнешь после дороги? — предложил я.

— Ни в коем случае. Я уже устал от отдыха. К тому же мне надо отвлечься. Сами понимаете, похороны родного человека тяжелая работенка.

— Как там Оля поживает? Когда ты ее уже перевезешь в Ленинград?

Рябинин переехал в город на Неве по служебному переводу, который оформил наш Мэгре по моей рекомендации, а свою невесту Олю оставил во Мглове до того момента, пока прочно не обоснуется на новом месте. Прошло несколько месяцев, но Оля все не приезжала, а тут во Мглове у него умерла мама, и на плечи Оли легли предварительные хлопоты по организации похорон.

— Надеюсь, что через пару недель, и она уже будет в Ленинграде. Готовится к переезду сейчас. Но давай об этом вечером за кружкой другой Жигулевского.

— Я предпочитаю Бархатное, — сказал неожиданно Пироженко.

— Можно конечно и Бархатное, но лучше всего Жигулевское, — сказал Рябинин. — А сейчас рассказывайте про ваших конструкторов.

Пироженко разлил чай по кружкам. Я взял свою и приступил к рассказу.

Я подробно рассказал о двух убийствах конструкторов Самоделкиных, о наших наработках, линиях расследованиях, отсутствии подозреваемых, а самое главное об убийстве доктора Шубика и о моей схватке с предполагаемым убийцей. Рябинин слушал завороженно, его рыжие волосы хаотично торчали клочками в разные стороны. Во время рассказа он несколько раз пытался их поправить, но они продолжали непослушно топорщиться.

— А у вас тут не соскучишься, — сказал он в конце моего рассказа. — Уже не терпится приступить к делу. Какие у нас планы? Что мне делать?

Я попросил его не торопиться, а пока ознакомиться с делом. После этого отправился к Амбарову доложить об убийстве доктора Шубика. Когда я вошел, предварительно постучавшись, Мэгре с кем-то разговаривал по телефону. Увидев меня, он прикрыл трубку рукой и попросил подождать, после чего продолжил разговор. Через пару минут положил трубку на рычаги и выжидательное уставился. Я тут же рассказал о последних событиях и о том, как чуть было не задержал потенциального убийцу. Амбаров молча выслушал меня и сказал:

— Получается этот доктор Шубик играл какую-то ключевую роль в убийствах конструкторов. Он вероятно знал убийцу. Представлял для него угрозу. Вот тот и решил его убить.

— Вероятно так. Только у нас сейчас нет никаких зацепок.

— Ладно. Дождемся отчета криминалистов. После этого надо проработать всех друзей и знакомых Шубика и искать общих знакомых с Тапочкиным и Колмыковым.

— Я поручу это Рябинину, — сказал я.

— Никита вернулся. Хорошая новость. Срочно его подключай к расследованию.

— Меня настораживает еще одна персона.

Я рассказал о журналисте Овсянникове, который посещал всех убитых конструкторов, а также других Самоделкиных.

— Надо найти этого журналиста, — сказал Амбаров.

— Я тогда пока займусь этим вопросом.

— Еще вернитесь к протоколу осмотра квартиры Тапочина. Там все чисто, ничего не нашли. Но мне это не нравится. Слишком уж гладко. Может сам съездишь, свежий взгляд — это будет очень полезно.

— Так точно. Загляну к Тапочину, поговорю с соседями.

— И надо найти его мастерскую. Где-то он свою Диану хранил. В общем, не буду вас учить, как следствие вести, вы итак все знаете. Идите, работайте.

— Есть, — я вышел из кабинета Амбарова.

Теперь мне предстояло устроить охоту на журналиста Овсянникова, но я понятия не имел с какой стороны подступиться к этому вопросы. Прозвон журналов и газет ничего не дал. Нигде этот товарищ не работал, но все-таки он умудрился втереться в доверие к Самоделкиным. Значит, журналист как минимум показывал удостоверение и либо оно поддельное, что вполне реально, либо он козырял удостоверением Союза Журналистов. Такой документ располагает к откровенности.

Я вернулся в кабинет и сразу озадачил Рябинана работой, хочет приступить к следствию, так пусть приступает.

Сам же я позвонил в справочную и узнал телефонный номер Ленинградской организации Союза журналистов СССР. Записал нужный мне номер и тут же набрал его. После долгих телефонных гудков трубку подняли и ответил мне приятный женский голос. Я представился и поинтересовался, состоит ли у них в организации человек по фамилии Овсянников. Женский голос ответил, что этот вопрос надо уточнить, а на уточнение нужно время. Сейчас она прямо с ходу затрудняется ответить. Я спросил, можно ли подъехать, чтобы разобраться в вопросе на месте. Она ответила, что безусловно можно и продиктовала адрес. Я записал его и уточнил, к кому мне обратиться на месте. Женщина ответила, что к ней, а зовут ее Анастасия Голова, секретарь Ленинградской организации Союза Журналистов СССР. Я поблагодарил ее и попросил подготовить справку по Овсянникову, а я буду через полчаса. После чего повесил трубку.

Теперь надо было определиться с словесным портретом журналиста Овсянникова. Мало ли в Союзе Журналистов несколько членов с такой фамилией. Запутаемся и пойдем по ложному следу.

Я забрал у Рябинина папку с делом и нашел описание журналиста, составленное со слов конструкторов Дятлова и Геншина. Овсянников метр восемьдесят роста, массивный мужчина, полный, русые волосы, широко расставленные глаза, большой мясистый нос, чуть скошенный набок, словно его сломали во время боксерского поединка. Никаких других особых примет в описании не содержалось. Но мне и этого хватило.

— Со мной поедешь, — сказал я Рябинину. — Заодно задачи тебе нарежу на ближайшее время.

Союз Журналистов Ленинградская организация располагался Невском проспекте в доме номер семьдесят в двух шагах от набережной реки Фонтанки. Удобное местоположение, можно встретиться в Союзе, поговорить с нужными людьми, прогуляться хоть по Невскому, хоть в Летнем саду, зайти выпить в одно из кафе на Невском. Я давно заметил, что места для творческой интеллигенции располагаются в удобном положении от злачных мест. Одно с другим всегда рука об руку идет.

Машину оставили возле трехэтажного бежевого здания. До Революции здесь находился особняк генерала от артиллерии Ивана Онуфриевича Сухозанета, героя войны с Наполеоном, участника подавления декабристского восстания, после его смерти здесь располагалось Петербургское купеческое общество, а в наше время здесь работал Союз Журналистов, само же здание называли просто ДомЖур.

Мы вошли через большие коричневые деревянные двери со стеклами, на вахте предъявили удостоверения и сказали, что нас ждет Анастасия Голова. Вахтер, седой мужчина, далеко за шестьдесят, подслеповато щуря глаза изучил наши корочки и сказал, что товарища Голову мы можем найти в секретариате, и дал ценные указания, где искать секретариат.

Мы поднялись на второй этаж, нашли нужное помещение и вошли без стука.

В просторной комнате за большим письменным столом сидела красивая хрупкая девушка лет двадцати пяти, черные цвета нефти волосы были уложены в аккуратную прическу, маленькие изящные очки на чуть вздернутом озорном носике, длинные тонкие пальцы пианистки, бьющие по клавишам печатной машинки «Ятрань С», выпускаемой на кировоградском заводе «Пишмаш». Машинка издавала жужжащий звук поскольку была электрической.

— Добрый день, вы товарищ Анастасия Голова? — спросил я.

— Здравствуйте товарищи, чем могу быть полезной, — оторвалась от машинки девушка.

Я тут же представился, сказал, что это я ей звонил по поводу журналиста Овсянникова.

— Да, конечно. Я подготовила вам справку. Только вот у нас три журналиста Овсянникова состоят в Союзе. Я не знаю какой вам нужен. На всякий случай подготовила информацию на каждого.

— Это вы правильно сделали, — сказал я.

Она протянула мне три отпечатанных листка. Я быстро пробежал их глазами. Фотографий или словесных описаний справки не содержали, но методом простой дедукции можно было исключить не нужных мне Овсянниковых. Один из них был в возрасте семидесяти трех лет, то есть совершенно не подходил по описанию. Второй был штатным сотрудником журнала «Огонек» и трудился в Москве, что тоже не совпадало с объектом поиска. А вот третий человек Степан Леонидович Овсянников, тридцати восьми лет от роду, был внештатным сотрудников газеты Кировского завода «Кировец». И вот он вполне мог оказаться нашим субъектом, потому что я искал журналиста по центральным изданиям, а вот в газеты заводов, фабрик и других госучреждений я позвонить не додумался.

— А я могу ознакомиться с личным делом Степана Овсянникова? — спросил я.

— Конечно, я на всякий случай их подготовила. Прошу, — Анастасия протянула мне тонкую бумажную папку с завязками.

Я раскрыл ее и тут же увидел нужного мне человека, смотрящего на меня с фотографии. Сомнений никаких не было, я нашел журналиста Овсянникова. Я заглянул в подготовленную мне справку, убедился, что адрес прописки и проживания указаны, рабочий и домашний телефоны тоже. После этого поблагодарил Анастасию, и мы вышли из секретариата. Рябинин выходил с такой физиономией, словно его как сладкоежку лишили порции сгущенного молока на ужин. Девушка явно ему понравилась.

— Какие наши дальнейшие действия? — спросил он.

— Заглянем по домашнему адресу Овсянникова. Нам надо его найти и не спугнуть. Странный товарищ журналист, крутится возле Самоделкиных. Может что видел или слышал. И зачем ему чертежи машин? Что он в них понимает? За какой целью смотрел?

Степан Овсянников был прописан по адресу переулок Ильича дом тринадцать в квартире тридцать шесть. Красивый шестиэтажный дом коричневого цвета в стиле модерн. Один из тех домов, что были построены до Революции в качестве доходного дома. Здесь жили в меблированных квартирах военные и госслужащие, учителя и врачи, музыканты и ученые. Такой большой дом для петербургской интеллигенции. Вход был с Загородного проспекта, где я и оставил машину.

Поднявшись на третий этаж, я остановился возле нужной нам двери, возле которой висели четыре таблички с фамилиями и ценными указаниями.

«Овсянников — 1 звонок»

«Мусины — 2 звонка»

«Кочергины — 3 звонка»

«Мотыльковы — 4 звонка»

Судя по написанию фамилий, Овсянников жил один. Я позвонил один раз. Вдалеке в квартире прокатилась электрическая трель. Я подождал с полминуты и повторил звонок. Но никто не спешил нам открывать. Тогда я позвонил два раза подряд, но снова неудачно. Затем три раза и наконец в глубине квартиры послышались тяжелые шаги.

Дверь открыл высокий седой мужчина с усталыми глазами пенсионера.

— Что вам надо? Чего растрезвонились? — сердито спросил он.

— Мы к Степану Овсянникову, — сказал я.

— Так нету его. Разве сразу не понятно. Раз вам не открыли. Зачем тысячу раз звонить. Ходят звонят.

На пенсионере была растянутая серая майка с большим желтым пятном на животе, и от него устойчиво пахло алкоголем.

— А когда товарищ Овсянников вернется? — спросил Рябинин.

— Откуда мне знать? Я что сторожу его что ли? Отец я ему что ли? Ходит, бродит где-то. Неделями дома не появляется.

— А когда товарищ Овсянников ушел из дома? Вы понимаете очень она нам нужен, вот ищем везде, да никак не можем застать.

— А он вам что денег должен? — тут же забеспокоился сосед. — Вы это… ему денег не давайте. Он человек ненадежный. Так себе человек. Месяц назад трешку у меня занял на два дня, а вернул через неделю.

— Нет, он нам денег не должен. Так, когда он из дома ушел?

— Так два дня назад. Точно. С тех пор не появлялся.

— Спасибо, — поблагодарил я соседа, который тут же закрыл пред нами дверь.

— Что скажешь, Никита? — спросил я.

— Какой интересный у нас журналист. Дома не ночует, шляется где-то. Настоящая богема. Чего тут скажешь.

— Тогда едем в редакцию газеты. Посмотрим, может удастся его там застать.

— Он внештатник, чего ему в редакции делать? — резонно заметил Рябинин. — Внештатник задание получил, поехал его исполнять. Потом только за гонораром вернется.

— Ты прав, конечно. Но переговорить с его начальством нам обязательно надо. Потому что начальство может что полезное про него сказать.

Редакция газеты «Кировец» располагалась в здании администрации Кировского завода на первом этаже. В советской стране каждое предприятие обязано было иметь свой печатный орган, который освещал быт и нужды трудящихся. Поэтому при фабриках и заводах были организованы редакции газет, которые выходили чаще всего два раза в неделю. Редакцию и журналистов в газеты набирали в основном среди рабочих этого предприятия, но нередко приходили и профессиональные журналисты, которые ради заработка готовы были писать что угодно и куда угодно. Видно из числа таких всеядных писак был и наш Степан Овсянников.

На проходной завода нас сначала не хотели пропускать. Хмурый вахтер, больше похожий на тюремного охранника не вдохновился даже нашими милицейскими удостоверениями. После того как мы заверили его, что пришли всего лишь в газету поговорить о публикациях, выдал нам телефон и сказал, чтобы мы позвонили и договаривались с редакцией. Пусть выйдут и встретят, иначе он все равно не пропустит. Пришлось мне звонить. Ответил мне мужской голос, выслушал мои объяснения, сказал, что сейчас спустится.

Через пять минут за нами спустился усталый хмурый мужчина с лысой головой и густыми буденовскими усами.

— Чем обязан визиту, товарищи милиционеры?

— Да вот ищем вашего сотрудника и никак найти не можем, — сказал я.

— О каком сотруднике идет речь? — уточнил усатый редактор.

— А как я могу к вам обращаться?

— Филипп Ильич Филимонов моя фамилия.

— Товарищ Филимонов, мы ищем вашего журналиста Овсянникова.

— Степку что ли? А что он сделал? — насторожился редактор.

— Да ничего такого. Надо задать ему пару вопросов. Может он видел что-то, что может нам пригодится, — туманно ответил я.

— Он давно у нас не появлялся. В прошлом месяце публиковался в последний раз. Под новые статьи взял аванс и вот не появляется, подлец. Найдете его, сообщите, что Филимонов лютует. Пусть либо деньги вернет, либо материалы сдаст. А то придется мне за него писать, отрабатывать.

— Передадим обязательно. А вы не знаете, где мы можем его еще найти? — спросил я.

— Он иногда у своего приятеля зависает у Ячменева. Он тут у нас на заводе трудится. В охране. Не знаю уж на какой они почве спелись.

— А где мы можем найти этого Яменева?

— Так он сегодня на службе. Можете заглянуть в охрану. Он там сегодня.

Встреча с Ячменевым ничего нам не дала. Он сам не видел журналиста Овсянникова уже как неделю. И таким образом мы снова оказались в тупике. Оставалась надежда на завтрашнюю встречу клуба Самоделкиных, куда Овсянников мог прийти, но мог и не прийти. Мы снова вернулись к началу дороги.

Я отправился назад в Контору, а Рябинин поехал на квартиру Тапочкина для проведения повторного осмотра и беседы с соседями.

В Конторе я согласовал с Амбаровым установления наружного наблюдения за квартирой Овсянникова, за редакцией газеты «Кировец» и за местом жительства охранника Ячменева. Быть может, Овсянников и заявится по одному из этих адресов.

Покончив с делами, я поехал домой, а дома меня ждал приятный сюрприз.