Рассвет в Люберцах занимался медленно, нехотя. Небо на востоке светлело, но солнце еще не показалось из-за горизонта, и заводские корпуса стояли серые, припорошенные ночным снегом. Мороз был крепким — градусов пятнадцать, не меньше. Иван Павлович вышел из пролетки, зябко передернул плечами и быстро зашагал к проходной.

Была причина явиться сюда — от Петра Ильича пришло секретное послание. Да, да, именно секретное, словно из шпионского детектива. Но при нынешней ситуации иначе было нельзя, нужны определённые меры безопасности. Силы вокруг всего этого проекта вьются не слабые и если узнают, что проект жив…

Сообщение было довольно скудным на информацию («Птенец вылупился»), но Иван Павлович все понял и уже через полчаса с тревожным чувством собирался на завод.

Пётр Ильич ждал его у ворот цеха. Лицо инженера было красным от холода и возбуждения. В руках он держал керосиновую лампу, которая отбрасывала на снег неровный, колеблющийся круг света.

— Иван Павлович! — воскликнул Пётр Ильич, едва завидев доктора. — Ждали вас! Всё готово. Всё, до последнего болта. И уже даже пробно пустили, уж не ругайтесь. Но все хорошо, вы не волнуйтесь. Вал крутится ровно, новый ремень поставили, электролизёр пересобрали, чаны промыты. Можно запускать уже основательно.

— Тогда начнём, — сказал Иван Павлович.

Вошли в цех. Внутри было почти так же холодно, как снаружи, но пахло здесь иначе — машинным маслом.

«Надо бы подумать насчет санитарии, — подумал Иван Павлович, оглядываясь. — Не допустимо, чтобы в пищевую продукцию пропитывался этот запах».

Кое-где на стенах ещё виднелись следы копоти — память о недавнем пожаре. Но оборудование стояло новое, вычищенное до блеска.

Иван Павлович невольно улыбнулся.

Пётр Ильич подвёл его к рубящему валу.

— Сначала сырьё, — сказал он. — Корни. Мы их промыли, отобрали крупные. Попробуем?

— Попробуем, — кивнул Петров.

По его команде двое рабочих начали загружать корни рогоза в приёмный бункер. Раздался гул — это заработал старый автомобильный двигатель, переделанный под привод. Ремень натянулся, вал крутанулся, и в воздухе разнёсся характерный чавкающий звук. Корни уходили в ножи, разлетались в мелкую кашицу, падали в чан с водой.

— Как идет! — довольный видом затаскиваемых валом корней, произнес Петр Ильич.

Иван Павлович стоял рядом, не отрывая взгляда от механизма. Сердце билось чаще обычного. Да, и в самом деле приятно смотреть. Неужели получится?

— Работает, как часы, — сказал Пётр Ильич, вытирая лицо ветошью. — Ровно, без рывков. Лебедев был прав — ножи под нужным углом заточили и все тут же пошло как по маслу.

— Сливайте в отстойник, — скомандовал Петров. — Посмотрим, что осядет.

По трубам побежала мутная, беловатая жидкость — вода с частичками корней и крахмалом. В отстойнике она постепенно разделялась: сверху оставалась почти прозрачная вода, на дне оседал плотный белый слой. Крахмал.

Пётр Ильич зачерпнул немного, растёр между пальцами.

— Хороший, — сказал он. — Чистый, без песка.

— Теперь гидролиз, — сказал Петров. — Кислота готова?

— Готова. Сорок один процент, как вы велели. Мы, кстати, предусмотрели небольшую систему безопасности — чтобы не повторился тот случай… — Петр Ильич на мгновение смутился. — Пожар… В общем, увеличили сечение проводов, и сделали еще дублирующий, если вдруг перегорит этот. Так что все напряжение сразу же на резерв пойдет.

Они перелили крахмальную взвесь в гидролизный чан. Потом — аккуратно, в респираторах и резиновых перчатках — добавили соляную кислоту. Жидкость пошла пузырями, нагрелась, пошёл пар. Иван Павлович не отрывал глаз от термометра и секундомера.

— Температура держится, — доложил лаборант, паренёк лет восемнадцати в заляпанном халате.

— Через двадцать минут — нейтрализация, — ответил Иван Павлович, чувствуя азарт. — Только не торопитесь.

Время тянулось медленно, как на операции. Иван Павлович стоял у чана, смотрел, как изменяется цвет жидкости — от мутно-белого до янтарного, почти прозрачного. Пахло кисло, резко, но с каждым разом всё слабее.

— Время, — сказал наконец Петров. — Добавляйте едкий натр. Медленно, не спеша.

Рабочие начали добавлять щелочь. Жидкость зашипела, пошла пеной, но постепенно успокоилась. Нейтрализация прошла успешно.

— Теперь — кристаллизация, — произнёс Иван Павлович. — Охлаждаем.

Чан начали остужать. Температура падала медленно, градус за градусом. И когда стрелка термометра пересекла отметку двадцать восемь градусов, на дне и стенках начали появляться первые кристаллы.

Они были мелкими, прозрачными, с едва заметным желтоватым оттенком.

— Есть! — выдохнул кто-то из рабочих.

— Не торопитесь, — сказал Иван Павлович, но сам едва сдерживал волнение. — Сливаем маточный раствор. Кристаллы — в отдельный чан.

Когда процедура была завершена, Иван Павлович зачерпнул щепотку свежих кристаллов. Они были влажными, тускло поблёскивали в свете керосиновой лампы. Доктор поднес их к лицу — запах был сладким, но с примесью чего-то постороннего. Химического, чуть резковатого.

— Так, — сказал он и, чуть помедлив, лизнул кристалл.

На языке разлилась сладость. Но почти сразу пришёл второй привкус — горьковатый, терпкий, неприятный.

Иван Павлович нахмурился.

— Ещё раз, — сказал он и снова взял кристалл. — Только чистый, с краю.

Тот же результат. Сладко, но с горечью.

— Что за черт? — Пётр Ильич подошёл ближе, тоже попробовал. — И правда горчит. Жёлтые какие-то…

Петров молчал. Он повертел кристалл в пальцах, глядя на него на свет.

— Примеси, — сказал он наконец. — Лигнин, дубильные вещества. Они остались в сырье, несмотря на промывку. И фурфурол — продукт разложения целлюлозы при гидролизе. Придаёт горечь и жёлтый цвет.

— И что делать? — Пётр Ильич растерянно посмотрел на него. — Мы столько старались…

— Будем чистить, — твёрдо сказал Иван Павлович, хотя внутри заскребло разочарование. — Это не провал. Просто еще одна задача. Мы получили глюкозу. Она есть. Осталось убрать лишнее.

Он положил несколько кристаллов в пробирку, сунул её в карман и повернулся к рабочим.

— Спасибо всем. Сегодня — всё. Теперь будем думать, как очистить.

Лаборанты разошлись, остался только Петр Ильич.

— Иван Павлович… — мягко произнес он.

— Будет разбираться, — твердо сказал доктор.

Он подошел к столу, достал из ящика чистый лист бумаги, высыпал несколько кристаллов, растёр дном граненного стакана. Рассмотрел. Снова попробовал на язык — тот же привкус, тот же неприятный, химический оттенок.

— Фурфурол, — пробормотал он. — Это он.

Иван Павлович знал о фурфуроле. Это вещество образуется при кислотном гидролизе пентозанов — компонентов древесины и растительных тканей. В небольших количествах оно не смертельно, но горечь делает продукт непригодным для пищи. Техническая глюкоза — да. Для варенья или хлеба — нет.

— А как убрать? — спросил Петр Ильич. — Может, костяной уголь? Мы так очищали. Даёт наилучшие результаты… Но где его взять сейчас? Где зимой взять столько костей?

— А если… активированный уголь? — предложил Иван Павлович. — Пётр Ильич, вы не знаете, у нас есть активированный уголь? Химический, чистый, для фильтрации?

Инженер нахмурился, почесал затылок.

— Активированный? Да откуда? Нет такого, Иван Павлович. Это ж специально обрабатывают паром. Мы такое не держим. Есть только для кузницы — берёзовый, на растопку.

— Берёзовый, — Петров задумался. — А много?

— Мешок остался. С полсотни килограммов, наверное.

— Давайте попробуем, — сказал Петров. — Не активированный, конечно, но сорбция у древесного угля всё же есть. Вдруг уберёт часть примесей?

— Как хотите, — Пётр Ильич пожал плечами. — Только как вы будете фильтровать-то?

— А мы смастерим, — улыбнулся Петров. — Примитивный фильтр. Из того, что есть.

* * *

Они вышли во двор, где за углём кузницы стоял засыпанный снегом деревянный ящик. Пётр Ильич смахнул снег, открыл крышку. Внутри лежал чёрный, ноздреватый уголь — куски разного размера, от крупных до мелкой крошки.

— Берём, — сказал Петров. — И нам нужна бочка. И чистая мешковина.

Через час в углу цеха стояла конструкция: на деревянной раме — большая дубовая бочка с отрезанным дном. Снизу её затянули мешковиной, поверх насыпали крупный гравий, потом слой угля, потом песок, снова уголь. Всё это было пересыпано тонкой марлей, чтобы не смешивалось.

— Похоже на фильтр для воды, — сказал Пётр Ильич, отирая пот со лба.

— Только мы будем фильтровать раствор глюкозы, — ответил Петров. — И горячий.

Они нагрели партию готового раствора до шестидесяти градусов и начали пропускать через фильтр. Жидкость просачивалась медленно, капля за каплей. Сначала шла тёмная, почти коричневая — это вымывались первые загрязнения. Потом — светлее. И наконец — почти прозрачная.

— Вроде бы чистая, — сказал Пётр Ильич, подставляя кружку. — Смотрите, как потекла.

Иван Павлович осторожно взял кружку, посмотрел на свет. Желтизна ушла. Раствор был чистым, как вода.

— Проба, — сказал он и отпил немного.

На мгновение на языке вспыхнула сладость. Иван Павлович зажмурился от удовольствия. Но почти сразу горечь вернулась, чуть слабее, чем была, но всё равно ощутимая. Он дожёвывал, прислушиваясь к ощущениям. Горечь оставалась.

— Фурфурол, — сказал он с досадой. — Уголь с ним не справляется.

Он отставил кружку, провёл рукой по лицу.

— Вот ведь собака какая! — выругался инженер. — Что же тогда?

— Более тонкая очистка, — сказал Петров. — Или другой способ гидролиза. Более мягкий. С меньшей концентрацией кислоты и более коротким временем.

Он замолчал, уставившись в одну точку. Мысли бегали, как испуганные мыши.

— Но если мы снизим концентрацию, — сказал он наконец, — гидролиз пойдёт медленнее. Выход упадёт. Мы потеряем в объёме.

— А если не снижать, а подобрать другую кислоту? — спросил Пётр Ильич. — Серную, например?

— Серная даёт мышьяк, — покачал головой Петров. — Или примеси. Для пищевых целей не подходит.

— Тогда что?

Иван Павлович долго молчал. Потом подошёл к столу, взял карандаш, раскрыл свежий лист бумаги.

— Давайте подумаем, — сказал он. — Что делает фурфурол? Он образуется из пентозанов, которые есть в корнях и опилках. Если мы удалим пентозаны до гидролиза, фурфурол почти не появится.

— А как их удалить?

— Гидролизом, — улыбнулся Петров. — Только мягким. Сначала обработаем сырьё слабой кислотой при низкой температуре — уберём пентозаны. А потом — основная реакция. Это называется двухстадийный гидролиз.

Он поднял глаза на Петра Ильича. Тот молчал, явно не понимая о чем вообще идет речь.

— Потери будут, — улыбнувшись, произнес Иван Павлович. — Но продукт будет чистым. А чистый продукт можно будет есть.

Пётр Ильич молчал, переваривая услышанное. Его лицо выражало смесь сомнения и уважения — он не понимал химической сути, но доверял Петрову. Наконец он почесал затылок и спросил:

— А слабая кислота — это сколько? И как долго держать?

— Если совсем грубо, — Петров взял карандаш и начал чертить на листе схему, — сначала замачиваем сырьё в однопроцентном растворе соляной кислоты при температуре около сорока градусов. Час-два, не больше. Пентозаны уходят в раствор. Потом сливаем, промываем и уже основное сырьё отправляем на основной гидролиз, как мы делали сегодня. Фурфурола будет в разы меньше.

— А пентозаны жалко? — спросил инженер. — Может, их тоже куда-то?

— Можно, — Петров задумался. — Из них можно получить ксилит. Заменитель сахара для диабетиков. Но это уже следующий этап. Сейчас наша задача — чистый продукт для голодающих.

Он отложил карандаш, посмотрел на Петра Ильича.

— Сколько времени займёт перестройка процесса?

Инженер прикинул в уме.

— День-два. Надо ещё один чан подготовить, подвести трубы для слива. И терморегуляцию настроить. А если с температурой переборщить — сырьё сварится, крахмал клейстеризуется. Тогда его уже не извлечь.

— Сделаем, — твёрдо сказал Петров. — Завтра же начнём.

Он взглянул на часы — уже начало восьмого. За окнами темнело, в цехе горели лампы.

— Вот это мы засиделись! — присвистнул он. — Приехал утром, а уже вечер! Вы идите отдыхать, Пётр Ильич. Завтра с утра — я приеду, подготовим всё к пуску.

— А вы? — спросил инженер.

— А я посижу, — Петров кивнул на стол, где лежали его записи. — Мне надо кое-что уточнить в расчётах.

Инженер ушёл, и Иван Павлович остался один. Он ещё раз пересмотрел свои расчёты, набросал план двухстадийного гидролиза, потом аккуратно сложил бумаги. Мысли текли медленно, но ровно.

«Интересно, как там Аннушка? — подумал он. — Уж не волнуется ли? Хотя… знает, что я занят важным делом. Да и Валдис обещал присматривать».

Он вздохнул, погасил лампу и вышел из цеха. Ночь была ясной, звёздной, холодной. Под ногами скрипел снег. Где-то на заводе ухнула сова, и Иван Павлович невольно улыбнулся этому тихому, почти домашнему звуку среди грохота машин и металла.

* * *

Утром он приехал раньше всех. Пётр Ильич уже ждал его у входа вместе с механиком Борисовым. На лицах обоих было напряжение — они явно не спали, готовя цех к новому эксперименту.

— Всё готово, Иван Павлович! — бодро отрапортовал инженер. — Чан подготовили, трубы подвели.

— Когда успели? — удивился доктор.

— Да поутру, пораньше встали, приехали. Вот все и установили. Да тут не хитрое дело. Сейчас зальём сырьё слабой кислотой, подогреем до сорока градусов, и будем ждать два часа.

— Отлично, — Иван Павлович снял тулуп, надел лабораторный халат. — Тогда давайте запускать.

Процесс пошёл. Сырьё залили кислотой, начали медленно подогревать. Пар валил густой, белый, воздух наполнился лёгким кисловатым запахом.

Иван Павлович стоял у термометра, не отрывая взгляда от показаний.

— Как думаете, поможет? — спросил Борисов, стоя рядом.

— Должно, — ответил Петров. — В теории — точно. На практике… — он пожал плечами, — посмотрим.

Два часа прошли в напряжённом молчании. Слили раствор. Промыли сырьё. Запустили основной гидролиз. Потом — нейтрализация, фильтрация, кристаллизация.

И когда на дне чана снова появились кристаллы, Иван Павлович зачерпнул их с дрожащей рукой. Они были белыми. Без желтизны. Прозрачными, как стекло. Хороший знак. Эх, не сглазить бы!

Он поднёс их к лицу, понюхал — запах был чистым, без химического оттенка.

— Проба, — сказал он и отправил кристалл в рот.

Сладость разлилась по языку. Настоящая, чистая… без горечи.

— Получилось! — выдохнул он, чувствуя, как в груди отпускает напряжение. — Получилось, Пётр Ильич! Чистая глюкоза!

Инженер смотрел на него, не веря своим глазам. Потом тоже попробовал, и лицо его расплылось в улыбке.

— Сладко! — сказал он. — Как настоящий сахар! Даже лучше! И без горечи!

Они стояли у чана, глядя на белые кристаллы, и молчали. Впервые за долгое время Иван Павлович почувствовал, что всё получается. Технология работает. Продукт есть.

— Теперь главное, — сказал он, — масштабировать. И показать результат комиссии.

Он снова взял пробирку, наполнил её кристаллами, спрятал в карман.

— Я поеду в Москву, — сказал он. — Завтра утром покажу комиссии. А вы — продолжайте работу. Нарабатывайте партию.

— Есть! — Пётр Ильич вытянулся, как солдат.

— Хотя, нет… — Иван Павлович задумался.

Нет, спешить нельзя с этим делом. Просто показать кристаллы комиссии одно дело. А вот если уже готовую продукцию… Что им, кабинетным лбам, какая-то опытная партия? Наглядный продукт — вот что важно. Например, какие-нибудь «глюкозные леденцы» или «питательный сироп». Вот с этим будет весомее.

— Не будем спешить? — догадался Петр Ильич, глядя на доктора.

— Не будем, — ответил Иван Павлович.