Обедать Иван Павлович приехал домой. По пути, в Люберцах, купил на рынке немного мяса — на бульон, да пирожки с картошкой. Тем и отобедали.

Уложив супругу отдыхать, доктор вышел на кухню — помыть посуду. Туда же вдруг заявился и Березкин, похоже, что только что проснувшийся.

— Утро доброе, Иван Павлович!

Петров повернул голову и улыбнулся:

— Так, Андрей Христофорыч, давно уж день!

— Ну, это кому как… — зачем-то обернувшись, Березкин понизил голос. — Иван Палыч… Что про соседа нашего нового скажете?

— Да ничего не скажу, — пожал плечами доктор. — Сосед, как сосед. Супруге моей вот, помог…

— А я как раз об этом! — Андрей Христофорович подошел ближе. — Понимаете, я ж при том присутствовал. Поначалу… потом ушел. Так вот!

Выдержав трагическую паузу, сосед продолжил почти шепотом:

— Так вот, Иван Палыч. Захожу я на кухню, смотрю — сосед наш… ну этот, Коклюшкин, на стул воду из чайника льет! А стул-то, между прочим, не его! Софии Витольдовны стул! Меня увидал, дернулся… И как-то так фальшиво заулыбался, сказал… вроде как оправдывался — мол, случайно стул-то испачкал, так вот, отмываю…

— Бывает. Мало ли… — доктор аккуратно поставил вымытую посуду на стол.

— Бывает, — хмыкнул Березкин. — Ну, я водички набрал, да к себе… Тут и супруга ваша по пути встретилась — на кухню шла… Я говорю — здравствуйте, она мне тоже… Вдруг слышу, сосед наш заохал! Говорит, бледная вы какая-то, видать, плохо, вам… вот, садитесь, мол, на стульчик. На мокрый! Ну, а дальше я уж не слышал ушел… Все потом София Витольдовна рассказала. Вот я и подумал… Это ж не воды отошли, это стул был специально намочен! Зачем, спрашивается? Может, конечно, и совпадение, но… Странный какой-то этот Коклюшкин! Все про вас расспрашивает, как бы так, невзначай… Вы, Иван Палыч, примите к сведению!

— Спасибо, — вытерев полотенцем руки, рассеянно поблагодарил доктор.

Вернувшись к себе в комнату, Иван Павлович посмотрел на спящую супругу и задумался. Слова Березкина странным образом совпали с предупреждением Валдиса Иванова. Что же, получается, Коклюшкин не так просто вселился, а для наблюдений за Петровым и его женой? Тогда выходит, он — агент Коробейникова… или скорее, того вальяжного типа… Если так, то…

Прав Валдис — осторожнее надо! И жену поскорее увезти. Как и сказано — на сохранение.

* * *

По пути в Наркомздрав, располагавшийся в старинном купеческом особняке на Варварке, Иван Павлович сделал небольшой крюк и заехал в наркомат продовольствия. Начальника, товарища Цюрупы, на месте не было, и доктор, мило улыбнувшись секретарше, напомнил про годовой отчет о соблюдении санитарных правил в подведомственных Наркомпроду учреждениях.

— У вас кто отчетами занимается? Товарищ Коробейников? Вот вы ему, пожалуйста, напомните! Времечко-то идет, а отчета все нету! Думаю, уж самого Александра Дмитриевича тревожить не стану, он человек занятой… Сам загляну да напомню, чай не барин! Да и недалеко тут…

— Не, не Коробейников… — секретарша — девчонка лет двадцати в строгом темном платье — вдруг густо покраснела. — Евлампий Сергеевич у нас на других отчетах сидит… А санитарным… Санитарный отчет мне поручили… И я… вот… Товарищ Петров! Если вам срочно, так я прямо сейчас…

— Да нет, нет, не срочно, что вы! — доктор замахал руками. — К началу нового года успеете?

— Да, конечно же! — смущенно улыбнулась девушка.

Как, наверное, все работники наркоматов, она изо всех сил изображала из себя важную солидную даму — и одеждой, и прической — волосы на затылке в пучок. Вот только выражение лица оставалось совершенно детским, да и глаза блестели совсем не по-взрослому. Впрочем, в те времена взрослели быстро — тому же Яше Блюмкину, до сих пор возглавлявшему иностранный отдел ВЧК, не было еще и двадцати. В той, прежней, истории Яков Григорьевич уже год, как подался бы в бега после убийства германского посланника Мирбаха и провала мятежа левых эсеров. Но! Убийство и мятеж Иван Павлович все же предотвратил! Не один, с помощью друзей-чекистов. Удалось, чего там! Чем невольно спас и Блюмкина… и левых эсеров.

А не они ли стоят за всеми наездами на доктора и его идеи? Хм… вряд ли, тогда бы действовали куда как наглее. Скорее, используют связи с Блюмкиным, как прикрытие. Хотя… и с эсерами, с тем же Яшей, разбираться все равно придется! Рано или поздно.

— Так я сделаю, сделаю! Спасибо, что вы…

— А? А-а! Да не спешите… Я просто, чтоб не забыли. Вас, кстати, как зовут?

— Надя… Ой! Надежда Михайловна!

Если точнее — Надежда Михайловна Слойкина. Двадцать лет, комсомолка, не замужем. Работает на своем месте уже около полугода, сменив прежнего секретаря.

О-о! Хитрый Иван Палыч прекрасно знал, кто должен делать санитарный отчет!

— Наденька… у меня вот тут бублики… случайно… Может, чаю попьем? А то, признаться, с морозца…

— Ага… Сейчас, я чайник… А я вас помню! Вы совсем недавно про товарища Коробейникова спрашивали!

Доктор развел руками:

— Ну, вот! Про Коробейникова спрашивал, а про отчет напомнить забыл! У самого голова дырявая, чего уж там.

Уже за чаем доктор осторожно выпросил по соседа, Коклюшкина… Мол, заселился в комнату от Наркомпрода.

— Верно, вы, Наденька, ему направление и оформляли…

— Как-как вы сказали? Коклюшкин? — сделав глоток, секретарша смешно наморщила носик. — Что-то я такого товарища не помню… Фамилия такая, что запомнила бы… А! Верно, это по нему из ЧеКа звонили! Я слышала, как Александр Дмитриевич по телефону разговаривал. Та какой-то маневренный фонд…

— Как, кстати, бублики?

— Вкусные! Спасибо. А про отчет я не забуду, не сомневайтесь!

— Да я, собственно, и не…

Бублики Петров купил в той самой булочной, у Машеньки, через которую держал связь с Ивановым. Маша передала, что Валдис хотел бы встретиться сегодня, в шесть часов вечера, в бильярдной, что неподалеку от Большой Лубянки.

Справедливо рассудив, что разговор может затянуться, Иван Павлович решил после бильярдной отправился сразу домой, а потому, оставив «Минерву» в гараже, взял извозчика:

— Любезный, гони на Сретенку!

И, когда лихач подогнал лошадей, негромко добавил:

— Хотя, нет… Давай-ка к Большой Лубянке!

— Как скажешь, дорогой товарищ! За ваши деньги домчим.

В бильярдной уже набралось достаточно много народу: страховые агенты, студенты ВХУТЕМАСа, газетчики из Дома Народов, театральные актеры. С недавних пор местечко считалось богемным, правда, вот пиво, в виду плачевной ситуации с зерном, нынче бывало с перебоями. Так что заказали чай из сушеного кипрея. Очень даже ароматный!

— Так что вот, — усевшись за столиком в уголку, негромко начал чекист. — Все, что ты просил, я сделал. Завтра же сам нарком Александр Дмитриевич Цюрупа объявит в своем наркомате чистку! К кому присмотреться — ему сказано. Блюмкина, кстати, услали в Петроград, на конгресс милицейских работников. Как представителя. Если не забыл, шеф-то у нас с милицией общий. Так что, посмотрим, как твой Коробейников завертится, к кому за помощью побежит!

— Коробейников-то завертится…

— Да! Насчет остальных… — Валдис хитровато улыбнулся. — По поводу синего авто… Ну, ты говорил. Я справился в ЦУМТе…

— Где-где? — вскинул брови доктор.

— В Центральном управлении местного транспорта! Ну, где регистрируют и выдают номера…

— Черт! — Иван Павлович запоздало ахнул. — Номер-то я и не запомнил. Точнее, не разглядел.

— Да и ладно! — рассмеялся чекист. — «Лорен-Дитрих-Торпеда-Спайдер» двенадцатого года — машинка в Москве редкая! А синего цвета, так и вообще — одна. Принадлежит некой Элле Эмильевне Кацнельвоген, бывшей фрейлины императрицы Марии Федоровны, ныне вдове. Проживает по адресу Первая Дубровская дом двенадцать бис. Аппарат сей вдовушка еще до войны выиграла в карты у министра двора графа Фредерикса. Кстати — тогдашнего председателя Российского автомобильного общества.

— Автомобиль — в карты? Лихо!

— Да что автомобиль? В карты имения проигрывали! — Иванов хмыкнул в рукав. — Так вот. Водить авто гражданка Кацнельвоген не умеет, шофера не держит. А сдает машинку в свободный наем! Кстати, тайком от финансовой инспекции! Так что надавили…

— Ну?

— Клиентура у старушки имеется… Не то, чтобы многочисленная, зато более-менее постоянная. В их числе некий Юрий. Вернее, так он представился, документов вдова не спрашивала. Лет двадцати пяти — тридцати, усатый, крепкий, похож на бывшего офицера.

— Вот-вот! Именно! Что-то такое было… выправка, что ли…

— Я Шлоссера попросил понаблюдать. Ну, за машиной, — покусал губы чекист. — Однако, сам понимаешь, у нас своих дел выше крыши! Так что попрошу тебя малость подмогнуть!

— Так, — согласно кивнул доктор. — И что от меня требуется?

— «Минерва», я так понимаю, на ходу? Так что просто поезди туда-сюда, помотайся по столице-матушке… Даже в свои любимые Люберцы можешь!

— Туда-то бы надо.

— Во-от! Короче, делай все, чтоб им машина понадобилась — за тобой проследить. Ну, а мы — за ними… Да! И Анну Львовну предупреди, чтоб собиралась. Мы ее сегодня же вывезем. Как ты сказал-то — на сохранение?

— А Коклюшкин? — Иван Павлович вскинул глаза. — С ним как?

— Поучи жену щи варить! — внезапно расхохотался Валдис. — Коклюшкину, так, между прочим, скажешь, что жену перевозишь в Хирургический госпиталь, в отделение к приятелю своему, Глушакову. А там народ военный… Пущай проверяют! Ничего-ничего, Иван Палыч! Нынче мы это змеиное гнездо расшевелим. Теперь встретимся послезавтра, в десять часок утра. Вполне легально, на совещании в Совнаркоме. Постарайся быть.

* * *

Иван Павлович собирал жену целый вечер. Нарочно ходил взад-вперед по квартире, то на кухню, то в ванную. Переживал! Так ведь, и в самом деле…

— Так! Сменное белье положили?

Даже дверь в свою комнату доктор не закрывал, чтобы все соседи слышали, особенно — Коклюшкин.

— Да, милый! — подыгрывала супруга.

— А плед? У них там, в Хирургическом, своя кочегарка… Но, вдруг да уголь не подвезут?

Тут пристатился и новый сосед, появился на кухне с чайником:

— Что, Иван Павлович, супруге уже рожать?

— Да, пожалуй! Вот, профессор Берг посоветовал на сохранение. Завтра отвезу в Хирургический. Прямо с утра, а уж потом по делам! Ох, Евгений Фролыч, сколько же дел накопилось! Целый день завтра мотаться… Хорошо — авто под рукой.

— Да-а, с автомобилем-то, оно конечно, удобнее.

С утра приехал автомобиль. Белый фургон с красными крестами. Провожаемый любопытными взглядами жильцов, Петров забрался в машину вместе с супругой.

За ночь подморозило. В голубом небе ярко сияло почти позабытое солнце. Потряхиваясь по мостовой, фургон въехал в ворота Хирургического госпиталя… Доктор простился с женой и, поймав пролетку, покатил к себе на Варварку.

Немного погодя, из госпиталя выкатился старенький «Руссо-Балт» с закрытым пассажирским салоном. Выехал за ворота, сразу же повернул и быстро покатил загород, в сторону Шереметьевской больницы.

Конечно, можно было оставить Анну Львовну и в Хирургическом, но чекисты все же решили перестраховаться. Петровы не возражали.

Взяв в гараже «Минерву», Иван Павлович с удовольствием уселся за руль и поехал по Варварке к Страстному бульвару. Навестил все больницы, которые должен был проверить для годового отчета, и даже вспотел — в тулупе-то! Тем более, солнышко-то хоть и декабрьское, однако ж, сверкало и даже казалось — грело!

Синий «Лорен-Дитрих»-купе Петров заметил почти сразу же, на перекрестке Страстного бульвара и Петровки. В автомобиле сидели двое — усатый и его напарник, тот самый круглоголовый парень. Оба в кожаных шлемах и очках, и в одинаковых черных собачьих полушубках. Пока стояли, доктор прекрасно их рассмотрел. Тем более, что на этой модели «Лорен-Дитриха», в силу особенностей конструкции, сложновато было установить поднимающийся верх. Так вот, в «летнем» варианте, и ездили. Впрочем, в то время это было в порядке вещей, о водительском комфорте не очень-то думали.

Чуть позже, сворачивая на Якиманку, Иван Павлович вдруг углядел появившийся сразу за купе покоцаный чекистский «ФИАТ» с деревянными крыльями. Судя по рискованной манере езды, за рулем сидел Шлоссер. Ну да… На очередном перекрестке чекист так лихо подрезал «Лорен-Дитрих», что тот чирканул бампером по крылу «ФИАТа»… Которое тут же и треснуло!

Заливисто засвистел регулировщик. Шлоссер вышел из машины — разбираться. Еще, откуда ни возьмись, взялось несколько милиционеров, так что, если бы водитель и пассажир «Лорен-Дитриха» захотели бы бросить машину и ретироваться, то этот номер у них ни за что не прокатил бы!

— Так он же и виноват, товарищи! Этот вот «фиатец»!

Точно — усатый! Старый знакомый.

— Крутит баранку, как угорелый! Я даже и среагировать не успел! Вон у меня и свидетель — извозчик!

— Какой свидетель? Что он видел-то? — громко завопил Шлоссер. — Да ничего не видел! А крыло-то треснуло! Кто ремонтировать будет?

— Да что там ремонту-то? Старую доску купить?

— Так, товарищи! Попрошу пройти для разбора!

* * *

Совещание в Совнаркоме началось ровно в десять часов, как и планировалось. Председатель, товарищ Ленин, не любил попусту тратить время и требовал от всех точности. Сказано — докладчикам по десять минут, значит — по десять, и ни минутой больше! В прениях — не больше двух минут, значит — не больше.

Обсуждали текущую ситуацию. Как экономическую, так и политическую. Нарком продовольствия, товарищ Цюрупа, докладывал о действии вновь введенной продовольственной диктатуры:

— Послали продотряды по деревням, да… Но это, товарищи, крайняя, временная мера!

— Вот именно — временная! — тут же поддержал Владимир Ильич.

Зло свернув глазами, прятавшимися за стеклышками пенсне, наркомвоенмор, товарищ Троцкий, тут же возразил со всей присущей ему резкостью:

— А я считаю, чтоб удержать власть, продовольственная диктатура просто необходима! Мало того, как председатель Реввоенсовета, на ближайшем заседании Совнаркома я поставлю вопрос о создании трудовых армий! Объявим мобилизацию…

— Лев Давыдович! — язвительно перебил Ильич. — У нас тут не фронт! А с экономикой надо тоньше. Вы этих мобилизованных чем кормить собираетесь? А, батенька?

Троцкий презрительно прищурился. В курке из «чертовой кожи», с волевым лицом и метающим молнии взглядом, он являл собой образ истинного демона революции! И за ним была сила.

Впрочем, Владимир Ильич не очень-то высоко его сейчас ставил. И быстро «приземлил»:

— Так чем кормить? И… откуда этих мобилизованных взять? Из народного хозяйства предлагаете? А кто работать будет? Создавать, так сказать, прибавочный продукт? Ваши предложения, уважаемый Лев Давыдович, есть ни что иное, как детская болезнь! Да-да, детская болезнь левизны в коммунизме! Трудовые армии… Х-ха! Вы хотите крестьянские восстания получить? Не уж, батенька! Лучше все продадим, но хлеб купим, и обойдемся без всяких трудовых армий…

Заметив сидящего в зале Ивана Павловича, Владимир Ильич вдруг указал на него пальцем:

— Тем более, товарищи, в Наркомздраве нам обещают в этом вопросе помочь! И очень здорово помочь… Товарищ Петров нам все подробно доложит уже на следующем заседании. Верно, Иван Павлович?

— Верно, Владимир Ильич!

Ах, каким ненавидящим взглядом пронзил доктора Троцкий!

* * *

Иван Павлович встретился с Ивановым и Шлоссером в кулуарах, сразу же после собрания.

— Ну и фрукты! — вытаскивая портсигар, покачал головой Шлоссер. — Я про тех, из «Лорен-Дитриха». Жадные какие-то скопидомы!

— Так установили? — доктор обрадовано потер руки.

— Установили, — важно хохотнул Иванов. — Зря, что ли, хлеб жуем?

Усатый — бывший царский офицер, штабс-капитан Юрий Иванович Ратников, сразу после революции перешедший на строну «красных». Круглолицый — Прохор Силантьевич Рогов — из крестьян, прапорщик военной поры, тоже подавшийся в Красную армию. Оба служили при штабе Наркомвоенмора Троцкого. Потом попали под сокращение.

— Нынче подвизаются в дорожно-строительном кооперативе, — пояснил Шлоссер. — На работе появляются редко. На само же деле — оба секретные струнники ВЧК! Личные агенты Блюмкина… По крайней мер, Яша именно так и думает.

— А тот, вальяжный? У кого баритон? — вскинулся доктор. — Не установили?

Шлоссер прищурился:

— Пока нет! Но, дай, Иван Палыч, срок! Установим, никуда он от нас не денется.

— Так! — Иванов перехватил инициативу. — Теперь — о Коробейникове! Едва Александр Дмитриевич объявил в своем наркомате чистку, как Евлампий Сергеевич тут же бросился телефонировать… И поначалу был крайне расстроен! Ну, так Блюмкин-то в Петрограде! Однако, вскоре в Наркомат позвонили. И настойчиво попросили за Коробейникова.

— И откуда же был звонок? — вскинув голову, доктор потер переносицу.

— Из аппарата наркомвоенмора Льва ДавыдовичаТроцкого! — огорошил чекист.