Вывернув на загородное шоссе, Иван Павлович остановил машину у придорожного трактира. Нет, хлебать кислые щи с чаем он вовсе не собирался, просто осмотрелся, чуток подождал…

Синее купе «Лорен-Дитрих-Торпедо» так и не появилось! Отстали? Да нет. Просто решили — зачем? И так ведь знали, куда поехал доктор. В Люберцы, давать показания милиции по недавнему пожару. Ну, а про завод Ивану Павловичу было уже все сказано в клинике профессора Берга.

Шел редкий снег, подмораживало, и доктор все же зашел в трактир, выпив стакан горячего чаю. Малость замерз, несмотря на казенный тулуп. Еще бы, в открытой-то кабине! Кстати, хорошо бы сделать шоферское место закрытым, хотя бы на зиму. Брезент там или еще что… Озадачить завгара!

В трактире обсуждали «шалости» шайки какого-то Васьки Кривого, а так же — недавний пожар. Иван Палыч прислушался…

— Говорят, какую-то важную машину сожгли, не доглядели!

— Так ясно — проводка!

— А может, и поджог! Милиция следствие ведет.

— А машину обязательно восстановят! Мне сам анжинер ихний по секрету сказал!

Хмыкнув, доктор поставил пустой стакан на столик и вмешался в разговор:

— Нет, товарищи! Ответственно вам заявляю — восстанавливать ничего не будут. Тупиковый путь!

— А что ж с заводом тогда? — заморгал белесый парень в полушубке и в очках. — Неужто, закроют?

— Не закроют, — Иван Павлович потер переносицу. — Перепрофилируют. Зарытые кабины станут делать. Ну, для авто. А то зимой-то посиди-ка в открытой. Не очень-то приятно, скажу я вам!

— Да уж, о шоферах-то никто и не думает!

— Так ведь шоферюги — простой народ. Чего о них и думать-то?

* * *

На заводе Петрова уже ждали сотрудники.

— Восстанавливаем, Иван Павлович! — сразу же доложил Петр Ильич.

Возившийся с машиной пожилой механик Борисов, оторвавшись от своих дел, поздоровался с доктором за руку:

— Сладим штуковину-то, ничо! Починим!

— И поставим на поток! — поддержал инженер.

— Так, товарищи… Участковый не приходил еще?

— Кто-о?

— Ну… из милиции… Им материал по пожару списать надо.

— А, звонили! — Петр Ильич похлопал себя по карманам тужурки. — Я даже записал… Да забыл, куда сунул. Впрочем, помню и так… Какой-то… то ли Федоркин, то ли Федоткин. Старший милиционер.

— Ага, ага… как явится — пусть сразу же сообщат, — попросил Иван Павлович. — Ну а пока пошлите-ка в подсобку… Потолковать… Стоп! В подсобке, верно, людно. А где бы можно?

— Так прошу в мой кабинет, — инженер радушно развел руками. — Там и стол есть… И чайник найдется.

Войдя в небольшой кабинетик, вся троица уселась за стол под портретом Карла Маркса.

— Разговор, товарищи, будет секретным! — сходу огорошил Петров. — Враг не дремлет! Впрочем, вы сами видели… А потому действовать следует так…

Инженер с механиком слушали внимательно, не перебивая. Даже иногда важно кивали и переглядывались, явно гордясь приобщением к важной государственной тайне. Ведь, кому попало, такой секрет не доверят!

Суть его состояла в том, чтобы ввести вражин в заблуждение: мол, работы признаны бесперспективными и постепенно свертываются, цех же переходит на производство комплектующих для закрытых автомобильных кабин.

— Позвольте, позвольте! — Петр Ильич вдруг встрепенулся и радостно потер руки. — Комплектующие для закрытых кабин? Да там и надо-то всего ничего… Но… Это ж золотое дно, товарищи! Обязательно производить будем!

— Так почему бы и нет? — развел руками доктор. — В Наркомхозе, думаю, утвердят, я посодействую. Что же касается главного нашего агрегата… Восстанавливайте, улучшайте… и готовьте документацию к серийному производству! Да-да, к серийному. Не только на нашем заводе будем производить… Но, не забывайте о тайне!

— Не извольте беспокоиться, товарищ Петров, — механик важно покашлял. — Не забудем! Мы ж не дети какие — люди пожившие. Верно, Петр Ильич?

Кто-то постучал в дверь. Все переглянулись и невольно вздрогнули, словно застигнутые на месте преступления заговорщики.

— Не заперто! — воскликнул инженер.

В дверь заглянул вихрастый парнишка в черной рабочей спецовке:

— Тут вас это… из милиции спрашивают. Вон…

За спиной парня маячила рослая фигура в армейской шинели со споротыми погонами и тремя треугольниками в голубых петлицах на вороте. Петлицы эти начали вводить совсем недавно, в армии и в милиции. Командиров-то надо было как-то от рядовых отличать! А погоны — слишком уж старорежимно.

— Старший милиционер Федоткин! — приложив руку к бараньей шапке с красной эмалевой звездочкой, представился визитер. — Товарищ Петров здесь кто будет?

— Я! — Иван Павлович поднялся со стула.

— Очень хорошо! — милиционер вытащил из плевой сумки блокнот, полистал. — И еще мне будут нужны… Главный инженер цеха…

— Это я…

— А так же — товарищ Борисов, товарищ Конюхов, Пантелей Максимович… и товарищ Бобриков Степан. То есть, все свидетели по делу!

— Но… — боязливо поежился механик. — Мы уже давали показания!

— Пожарному инспектору, — Федоткин хмыкнул. — А теперь и мне то же самое повторите, для протокола. Порядок такой. Служба!

— Ну, раз надо — так надо, — развел руками Василий.

— Та-ак… — Петр Ильич задумчиво покусал губы. — Можете здесь у меня и располагаться… Степана сейчас позовем, а вот Пантелей, сторож, отсыпается после смены. Ничего, разбудим! Пошлю кого-нибудь, он здесь рядом живет… Вы располагайтесь, располагаетесь!

— Спасибо, — усевшись под портрет Маркса, милиционер снял шапку и распахнул шинель. — Я вот что хочу, товарищи… Опрошу вас всех вместе. И так составится общая картина. Хорошо? Ну, вот и договорились. Вы пока мне вот сюда, на листочек, свои данные напишите…

Статный темноглазый брюнет лет двадцати пяти, с лихо закрученными усами, Федоткин чем-то напоминал лихого гусара времен наполеоновских войн. Похоже, он любые дела привык решать быстро, с наскока. Да уж, явно не Иванов и не Гробовский… Ну, что ж — кого дали. Такому бы вместо протоколов острую сабельку в руки…

Вскоре явился и сторож, крепенький дедок лет семидесяти с круглым крестьянским лицом и седоватою бородою.

— Вызывали?

— Пантелей Максимович?

— Он самый.

— Проходите, садитесь… Ну, что же… Начнем!

Окинув собравшихся орлиным взором, Федоткин снова представился, теперь уже — для всех.

— Итак, проверку по материалу веду я, старший милиционер Станислав Федорович Федоткин. Прошу вас по очереди высказаться на тему пожара. Я все подробненько запишу и кое-какие вопросы задам. Давайте начнем с вас, товарищ инженер…

Инженер…

Проверял крепления на валу — показалось, что один болт ослаб. Зашел в цех, включил лампу, подошел к установке. Искра с электролизера. В чан с опилками. И сразу — пожар!

— Рубильник-то я выдернул, да поздно уже…

— Так… Спасибо. Теперь, Иван Павлович, вы…

Звонок… Сообщение о пожаре. Сгоревший цех. Кусок перерезанного провода…

— Именно перерезанного! Знаете, будто кто-то аккуратно кусачками перекусил… А еще я видел следы…

Следу у сапог у забора. Размер — взрослого человека. Вели от забора к цеху, а потом обратно. Ни к другим цехам, ни к проходной.

— То есть, вы считаете, кто-то пробрался вечером, как стемнело, — уточнил милиционер. — Кто-то, кто хорошо знал, где находится цех. Наверняка, он и перерезал провод. Так?

Доктор молча кивнул.

— Хорошо. Теперь вы, товарищ механик!

Механик вышел на улицу, покурить. «Трезвона» не было, курил крепкие — «Сафо». Увидел идущего к цеху человека. Незнакомого. В длинном темном пальто, в шляпе. Тот постоял с минуту, посмотрел на цех, развернулся и ушел. Куда-то к забору…

— Тут у нас путь можно срезать, — пояснил Василий. — Вот некоторые граждане и шастают. Ну, которые знают… Непорядок, конечно, но…

Записав, Федоткин поднял глаза:

— Вот вы сказали — незнакомец… Точно незнакомый, или вы просто не разглядели лицо?

— Так и не разглядел. Темно ж было! Видел только, что в пальто и в шляпе.

— Ясно… Теперь — вы, Степан.

— Я только дверь видел. Открытую… А потом — пожар!

— Что ж… А вы что скажете, Пантелей Максимович?

— Что и говорил, — сторож откашлялся. — Еще раз повторить, что ль?

— Да, да, пожалуйста. За труд не сочтите!

Человек в темном пальто и в шляпе прошел к цеху, подождал, пока никого не будет, открыл дверь, перерезал провод и ушел. Спокойно прошел через проходную, сказав, что потерялся.

— Так и сказал: потерялся, искал туалет. Я показал, где у нас уборная. Он поблагодарил и ушел. Больше я его не видел. Высокий такой, сутулый. лица не видел — темно. А пальтишко дешевое, с заплаткой. И — шляпа. Холодно, а он — в шляпе.

— Смотрю, много у вас чужих по заводской территории шастает! — хмыкнул в усы милиционер. — Прямо скажем — удивлен! Сторожа-то тогда зачем?

— А мы смотрим, чтобы ничего с завода не вынесли! — обиженно отозвался Пантелей Максимович.

Петр Ильич тут же поддакнул:

— Да грех жаловаться — не выносили пока! А территория, сами знаете, большая, запущенная… Попробуй, уследи. По осени еще лужа была — через нас все и обходили. Те, кто знает, конечно.

— То есть, совсем чужой человек тут не смог бы пройти?

— Ну, если только показал кто…

— Понятненько! Давайте, так сказать, подытожим…

Федоткин еще раз прошелся по приметам, особо напирая, что лицо незнакомца никто током не разглядел. Только фигуру. Ну и шляпу, пальто…

— Вот это вот ваше внимание и отвлекло, — неожиданно изрек милиционер. — Пальто! А в особенности — шляпа. На лицо-то вы особо и не смотрели… Тем более — темно. А голос?

— Обычный такой голос, — сторож пожал плечами. — Хрипловатый. Вот, как у вас.

— А вы давно сторожем?

— Дак год уже!

— А вы, Степан, давно в цехе?

— Я — чуть меньше.

— И я не так давно, — улыбнулся Петр Ильич.

— Хорошо… — милиционер посмотрел на Борисова. — А вы, Василий, не узнали голос?

— Да нет. Он как-то через воротник говорил, поднятый… Ну да — хрипловатый. Но, не так, чтобы сильно, ага.

— Что ж… Спасибо, товарищи! Но, покуда прошу не расходиться. Будет еще вопрос.

Немного помолчав, Федоткин обвел всех взглядом и подкрутил усы:

— А вот теперь давайте вместе подумаем, что мы знаем точно? Умышленный поджог был? Несомненно. Кто его совершил? Высокий, чуть сутулый, мужчина с хрипловатым голосом. Можно утверждать наверняка, что он местный — знает завод и окрестности, как свои пять пальцев! Возможно, даже здесь когда-то работал… Потом его уволили — вот и затаил зло! Мотив? Мотив!

— Позвольте не согласиться! — Иван Павлович совсем по-ученически поднял руку. — А что, если мотив — диверсия? И этот человек просто подослан.

— Диверсия? — милиционер недоверчиво покачал головой. — Если и так, то… какая-то хиленькая выходит диверсия, вам не кажется? Можно было бы и куда больше дел натворить! Ну, что там, в этом цеху? Одна экспериментальная установка, которая то ли себя еще покажет, то ли нет — бабушка надвое сказал. Ведь так?

— Ну, в общем-то… — нехотя признал доктор. Рассказывать Федоткину о Коробейникове он почему-то не хотел, лучше уж было сначала встретиться с Ивановым. Получил ли тот записку? Должен бы. Продавщица Машенька — девушка далеко не глупая и пробивная. Значит, чекист обязательно появится в Люберцах. Скорее всего, уже появился… Ну, а этот старший милиционер — тот еще фрукт! Пошел по самому простому пути, по какой-то единственной версии… которую, надо сказать, разложил довольно умело.

— Далее, — между тем, продолжал Федоткин. — Все вы, товарищи, всерьез утверждаете, что человек вам был незнаком. Но, вы же сами хором признаетесь, что толком его не разглядели! В первую очередь, спрошу вас, Василий Петрович… Вы же давно работаете?

— С до войны еще, — солидно отозвался механик. — Когда спиртзавод был. Как раз в этом цеху и был. Где пожар. «Красноголовку» делали… но, сказать по-правде — ловчили, А потом и вовсе сухой закон объявили. Так пытались на табак перейти. Хозяин тот еще был ловчила… Закупил где-то партию табаков, смешал… Кстати, «Сафо» выпускали! Но не крепкие, а тоненькие, где табака-то с гулькин нос! А хозяин…

Борисов вдруг покачал головой и смущенно, по-стариковски, улыбнулся:

— Ох, товарищи… заговорил я вас. К делу-то это…

— А вы бывшего хозяина в последнее время встречали? — прищурился Федоткин. — Ведь встречали?

— Встречал, отрицать не буду… — механик задумчиво покивал. — В табачной лавке и встретились. Гляжу — Окладников, Игорь Иваныч, хозяин наш бывший, в очереди вместе со всеми стоит, собственной персоной. Он увидел, что я его узнал, кивнул… Потом на улице подошел. Угостил папироской… «Сафо», но, плохой, тонкой… И так, в разговоре, попросил узнать, можно ли в цеху снова табачное дело наладить? Ну, на паях, типа товарищество… Я ответил, что не знаю… У начальства путь спрашивает. Так он потом про завод стал вспоминать… Мол — родное! Спросил, кто сейчас остался… из старых… Я сказал, что, окромя меня, почитай, никого из старых и нет

— А знаете, мне по табачному вопросу звонили, спрашивали! — вспомнил вдруг Петр Ильич. — Я отказал. Ну, цех-то занят! Так еще раз звонили… И голос такой был… хрипловатый…

Старший милиционер с истинно кавалерийским шиком подкрутил усы:

— А господин Окладников — высокий, худощавый, сутулый?

— Да, так, — закивал механик. — Только он всегда — с иголочки, барином… И, чтоб такое дрянное пальто надеть…

— Пальто он купил у беспризорников за два рубля, — неожиданно пояснил Федоткин. — У них же — и шляпу. Самую дрянную, но — с широкими полями.

— Окладников? Хозяин? — ахнув, Василий всплеснул руками. — Думаете — он и поджог? Хотите арестовать?

— Уже! — хмыкнул милиционер. — Теперь следственный эксперимент проводить будем. Но, это уже после обеда. Так что вы, товарищ Борисов, и вы, Пантелей Максимович, будьте на месте. Как непосредственные свидетели! Остальные — свободны. Да не сомневайтесь, Окладников — человек невыдержанный, нервный. Расколется враз!

Попрощавшись со всеми, доктор спустился во двор и уселся «Минерву», на открытое всем ветрам водительское сиденье.

— Ну, здравствуй, Иван Палыч! — негромко произнесли позади, из салона. — Наконец-то, поговорим.

— Валдис!

— Тсс! Не кричи и не оборачивайся, — предупредил чекист. — Сам же просил — тайно. Заводи мотор, поехали. Остановишься на пригорке…

Кивнув, доктор запустил двигатель и выехал на шоссе. Проезжая мимо табачной лавки, краем глаза заметил стоявший невдалеке черный чекистский «Паккард».

— Ну, давай, давай, тормози! — нетерпеливо выкрикнул Иванов. — А то так и до самой Москвы доедем.

Затормозив на пригорке, под липами, Иван Павлович заглушил авто и перебрался в салон.

— Ну, здорово еще раз, — протянул руку чекист. — Маша передала… Рассказывай!

Доктор во всех подробностях рассказал об исчезновении Анна Львовны, о парнях, о клинике, о приказании вальяжного типа.

— Постой, постой, не гони! — Иванов тщательно записал приметы. В блокнотик, карандашом «Кох-и-нур».

— Хороший у тебя карандашик! — невольно вспомнив «Амазонку», протянул Иван Павлович.

— Да, неплохой… Так, говоришь, профессор Берг? — Валдис погрыз карандаш. Личность известная. Не думаю, чтоб он с авантюристами связался…

— Согласен. Они его — втемную… — потерев переносицу, доктор щелкнул пальцами. — И вообще, все это мне показалось… ну, наигранным, что ли. Меня напугать. Чтоб знал, что у них длинные руки. И что они все про меня знают… А ведь знают-таки! Ничего не попишешь — знают! А мы не ведаем, даже кто такие «они». Да, что по Коробейникову? Хоть что-то узнал?

— Хитер, острожен, имеет влиятельных покровителей.

— Блюмкин?

— Он. И еще кое-кто в руководстве партии, — Валдис покусал губы и вытащил портсигар. — Сам Коробейников — из бывших правых эсеров. А до того вообще кадетом был! Скользкий, как угорь. Так просто его не взять!

— Да уж, — согласился доктор. — Он ведь никогда не угрожал прямо. И ничего прямо не требовал… Постой, постой! Правые эсеры? Это ж террор!

— Вот именно! Террор. Боюсь, дело принимает плохой оборот… — Иванов вытащил папироску. — И, самое главное. Я никак не могу понять — чего они конкретно хотят? Ну, идеи твои притормозить, вставить палки в борьбу с голодом, помешать техническому и научному прогрессу… Но, почему? Зачем? Чисто из «заботы о российском народе и обществе»? В подобный идеализм, честно говоря, как-то не очень верится! Нет, тут не идеалисты — практики. Которые очень любят деньги! Тот же Коробейников всегда привык жить на широкую ногу… И сейчас так живет! На одно жалованье? Ничего! Мы его подведем под «чистку», посмотрим, как себе поведет?

— Да, да, — оживился доктор. — Хоть что-то сделаем! Хорошо бы еще и парней, и этого, вальяжного, установить.

— Установим! А насчет тебя… Все же правильно профессор посоветовал, — покусав губы, протянул чекист. — Анну Львовну надо из игры выводить! Как он сказал — на сохранение?

— Ну да.

— Устроим. И в самое ближайшее время! — Иванов искоса посмотрел на собеседника и понизил голос. — Слишком уж близко они к тебе подобрались, Иван Палыч! Слишком уж близко. Да! К соседу своему новому осторожненько присмотрись.

— К… Коклюшкину, что ли?

— К нему…