Трудно, разумеется, сказать по этому вопросу что-нибудь определенное и положительное, однако можно предугадывать, что наша учащаяся молодежь, так безалаберно проведшая последние годы своей школьной жизни, окажется неподготовленной к систематическому научному труду, и высшей школе придется дополнять в ее воспитании то, чего ей не дала школа средняя. Однако и к этому выводу мы должны сделать необходимую оговорку, напомнив еще раз, что тот же пробел воспитательного влияния существовал в нашей средней школе и прежде, независимо от каких бы то ни было внешних событий, а просто в силу несовершенств ее учебно-воспитательного строя. События последних двух лет лишь усилили эти несовершенства, прибавив к ним дезорганизацию и расстройство обычного порядка школьного учения.

Гораздо неблагоприятней отразилось на развитии научных интересов учащихся другое обстоятельство, а именно то, что за последнее время научные учреждения почти не функционировали, научная деятельность если и не прекратилась, то происходила лишь в тиши кабинетов ученых, чтение публичных лекций по научным вопросам приостановилось, жизнь просветительных и ученых обществ замерла, научно-популярная литература по всем вопросам, за исключением политических и социальных, потеряла свой обычный круг читателей.

Эта атмосфера научного индифферентизма, несомненно, больше всего повлияла на учащихся старших классов средней школы, которые до тех пор восполняли пробелы школьного образования внешкольными научными занятиями. В области физики и математики, естествознания, философии, филологии и других знаний, стоящих далеко от злободневных интересов жизни, любознательные ученики не могли бы за указанное время найти вне школы того содействия и руководства, какое было к их услугам раньше, не говоря уже о том, что, благодаря только что упомянутым условиям, бездействовали самые факторы, пробуждающие научную любознательность учащихся, и, наоборот, очень интенсивно действовали факторы, отвлекающие внимание от чисто-научных интересов.

Молодое поколение, готовившееся к высшему научному образованию при таких условиях, очевидно, потеряло очень много. Но, как видим, потеряло оно не. от того, что нарушился порядок школьного учения, а главным образом от того, что ему пришлось заканчивать свой школьный курс в атмосфере научного застоя. Влияние этого застоя на молодежь усиливалось фактом закрытия всех высших учебных заведений; ясно, что как бы ни были сильны стремления части молодежи к научным занятиям, они не могли не охладиться при виде запертых храмов науки, при виде разгрома всего дела высшего образования и при отсутствии твердой надежды на то, что оно скоро восстановится.

Наконец, нельзя упускать из соображения и того обстоятельства, что чуткая, впечатлительная, восприимчивая ко всему, в силу своего возраста, учащаяся молодежь не могла оставаться равнодушной к важным событиям окружающей жизни, что они волновали и возбуждали ее, нарушая то уравновешенное спокойное настроение, при котором только и возможны правильные научные занятия.

Словом, совершенно очевидно, что при условиях двух последних лет научное воспитание молодежи должно было потерпеть большие изъяны.

Не меньшие изъяны принес революционный период и в области нравственного воспитания. В этом отношении одинаково вредно действовали на учащихся и школьные, и внешкольные события.

Самый факт возникновения внутри школы борьбы, которая, обостряясь все дальше и больше, дошла наконец до уродливых форм, имел на молодежь несомненно деморализующее влияние.

Забастовки, обструкция, «снимание» занятий, бойкот наставников, разгром школьной обстановки, взрывы, причинявшие в некоторых случаях значительные повреждения школьным зданиям, все это — проявления в высшей степени ненормальные и с педагогической точки зрения отрицательные, тем более, что коренные причины этих проявлений для огромного большинства их участников или сочувствующих им зрителей оставались непонятными, и, быть может, лишь ничтожные единицы учащихся сознавали, чем это вызывается и для чего все это нужно.

Принцип: «цель оправдывает средства», положенный в основу действии этими сознательными руководителями школьного движения, сам в себе носит разлагающее моральное начало; принимаемый же на веру бессознательно, при непонимании цели или даже явном равнодушии к ней, он безусловно развращает тех, кто ему следует. Для таких малосознательных элементов очень быстро утрачивается различие между целью и средствами, сами средства становятся целью, и деятельность их лишается всякого нравственного оправдания.

Та несознательная масса молодежи, которая участвовала в разрушении школы стихийно, без определенных и ясных мотивов, а иногда даже в угоду худшим инстинктам своей природы, может вынести в жизнь из своей школьной поры развязное пренебрежение к просветительным и образовательным задачам не только в существующих формах их практического осуществления, но и в их основном принципе.

Действительно, раз она не сознала ясно того компромисса, в силу которого учебное дело могло быть принесено в жертву высшим и неотложным интересам минуты; раз она не прониклась убеждением, что это есть именно жертва и только жертва, тяжкая и печальная; раз она, при поверхностном отношении к школьной жизни, могла усвоить взгляд, что самое игнорирование учебного дела, самый факт устройства ему тормозов и препятствий, чем бы они ни вызывались, являются полезными, желательными и похвальными, то трудно ожидать, чтобы это не повлияло на все ее мировоззрение.

С другой стороны, перечисленные выше уродливые формы школьной борьбы, несомненно, должны были привить всей учащейся молодежи, и особенно несознательной ее массе, значительную долю грубости, дурного молодечества и всякой распущенности.

Казарменная дисциплина вредна, но воспитывающая дисциплина для людей еще незрелых необходима. Отсутствие всяких сдерживающих рамок порождает своеволие, снимает узду с дурных стремлений, развинчивает и расшатывает нравственную устойчивость, понижает чувства нравственной ответственности и личного достоинства. Длительное пребывание в таких условиях способно свести на очень низкий уровень неокрепшего юношу, особенно если он и без того не отличался достаточной нравственной устойчивостью.

Нельзя не указать также на тот прискорбный факт, что пережитые события могли крайне вредно отразиться не только на психике, но даже и на физических силах неокрепших организмов учащихся.

Та атмосфера длительного нервного напряжения, в которой им пришлось жить и развиваться, те страшные импульсы, которые действовали на их чувства извне, те ужасы, свидетелями которых они были в течение двух лет, должны были оказать самое разрушительное влияние и на их физические силы, и на их душевную жизнь. Если даже взрослые люди нередко доходили до болезненного состояния под влиянием ужасных зрелищ крови, убийств, расстрелов, казней; если крепкие люди нервно расстраивались, читая описания подвигов Филонова, Лужновского и им подобных, или такие эпопеи дикого зверства, как дело Спиридоновой, то как же эти впечатления ложились на восприимчивые молодые души и какую разрушительную работу производили они в молодых организмах!

Сделать подсчет этим разрушительным влияниям, разумеется, невозможно, но что они очень велики и что последствия их очень тягостно скажутся в будущем, в этом не может быть никакого сомнения. С другой стороны, под влиянием тех же событий, в молодых сердцах нарастали злоба, ненависть и раздражение; пылкие головы наполнялись мечтаниями об отмщении; возбужденные нервы толкали на эксцессы, на преступления, и если даже последние не приводились в исполнение, то уже одна наличность замыслов вводила молодежь в такой круг представлений, опасность которого вряд ли кому покажется маловажной. К числу таких эксцессов следует, между прочим, отнести попытки вооруженных грабежей, на которые решались учащиеся средних учебных заведений.

Все, конечно, помнят случай, в свое время наделавший много шума, когда на отделение волжско-камского банка в Харькове было сделано учениками местных средних учебных заведений вооруженное нападение. Другой подобный же случай произошел в Рыбинске, где воспитанники местного технического училища явились с оружием в руках в квартиру законоучителя мужской гимназии и пытались угрозами вытребовать от него деньги. Случаи эти вызвали в то время всеобщее и справедливое негодование. Однако негодование это было в большинстве отзывов направлено не по надлежащему адресу. Осуждали главным образом учащихся, которые дошли до такой степени нравственного дальтонизма, что перестали различать добро и зло; осуждали также и школу, которая, в дополнение ко всем своим доблестям, стала еще воспитывать учеников-грабителей; осуждали, наконец, всех деятелей освободительного движения, которые будто бы своим примером, своею неразборчивостью в средствах, развратили молодежь.

Все эти обвинения до известной степени были справедливы, но в еще большей степени они отличались поразительною близорукостью. Конечно, если в объяснении сложных явлений из-за деревьев не видеть лесу, то можно ограничиться в данном случае осуждением учащихся, школ или деятелей освободительного движения.

Но если взглянуть на дело глубже и шире, если принять в расчет ту общую атмосферу бесправия, беззакония, насилия, произвола, в которой жило русское общество, если не упустить из виду болезненно-экзальтированного, нервно-приподнятого настроения молодежи, созданного той же атмосферой, если вспомнить, что вооруженные грабежи приняли у нас одно время характер эпидемический и что участвовавшие в совершении их грабители прикрывались возвышенными целями, то станет понятно, почему зараза грабительства могла распространиться и на учащихся.

Говорить о том, что в своих преступных попытках учащиеся руководились не корыстными целями, нам представляется излишним, — настолько это само по себе очевидно. Вопрос лишь в том, как могли сочетаться в их сознании добрые намерения с низкими действиями, какими софизмами могли они оправдать то, к чему в нормальных условиях они сами отнеслись бы с презрением. Для разрешения этой психологической загадки, быть может, пришлось бы так же глубоко проникнуть в тайники человеческой души, как это сделал Достоевский по отношению к Раскольникову. Во всяком случае, преступления, о которых идет речь, необходимо объяснять психологически и социологически, не довольствуясь одной уголовной их квалификацией. Это не преступления обычного типа, совершаемые в обычное время, а психозы и эксцессы революционной эпохи.

Тем не менее обстановка, их вызывающая, в воспитательном смысле должна быть признана разлагающей. Это — обстановка обостренной политической борьбы, которой, как на войне, обычный моральный кодекс предается забвению, а вместо него вступает в силу все тот же главенствующий принцип всякой борьбы: цель оправдывает средства. Принцип этот неуклонно проводится на практике обеими борющимися сторонами.

Молодежь, вырастающая в самый разгар такой борьбы, не видит перед собой никакого определенного нравственного мерила; ее нравственные понятия спутаны всякими противоречиями; в совершающихся перед ее глазами событиях нарушаются самые элементарные начала морали. Все это не может остаться бесследным для слагающегося мировоззрения молодежи, и весьма возможно, что для многих нестойких ее представителей такие влияния окажутся роковыми на всю жизнь.

———

В предыдущих строках, полагаем, с достаточною полнотою и бесстрастием обрисованы мрачные стороны освободительного движения с точки зрения их воспитательного воздействия на подрастающие поколения. Эти печальные влияния однако составляют только частицу той великой дани, той тяжкой искупительной жертвы, ценою которой, к сожалению, всегда покупается лучшее будущее. Но на протяжении всей истории человечества ни одна искупительная жертва, принесенная во имя завоевания свободы и права, не считалась чрезмерной. И на протяжении всей истории человечества, эпохи борьбы народов за свое освобождение от гнета деспотизма и тирании, несмотря на все их потери, несмотря на все их ужасы, остаются самыми светлыми и самыми возвышенными. Дело в том, что на ряду с разнузданностью страстей и низких инстинктов, на ряду с пренебрежением повседневной морали, на ряду с нарушениями элементарных правил будничного общежития, в эти эпохи столь же энергично и могущественно проявляются все лучшие стороны человеческой природы: беззаветный героизм, высшее самопожертвование, стойкая гражданская доблесть, бескорыстие, забвение личных интересов... Незаметные люди вырастают в эти эпохи в величественные геройские фигуры; в порыве благородного экстаза раскрываются таланты, силы и дарования в тех, кто при обычном течении жизни казались самыми заурядными обывателями; общий подъем раскрывает житейскую пошлость, будит умы и сердца, обнажает те тайники душ, в которых еще сохранились загроможденные всяким житейским хламом подлинные человеческие чувства. В этом и заключается спасительное противоядие разлагающим влияниям революционных эпох, и вот почему выше нарисованная мрачная картина условий воспитания нашей молодежи в пережитое время не должна нас пугать своими безотрадными перспективами. Такие перспективы рисовались нам лишь при одностороннем освещении картины. Если же взглянуть на нее с другой стороны, то нам представятся и другие более радужные краски, и иное более отрадное общее впечатление. Действительно, каждому из отрицательных влияний революционной эпохи, перечисленных выше, можно противопоставить превосходящее его по размерам влияние положительное. Мы говорили в начале своего очерка о том гигантском шаге вперед, которой сделало за истекшие два года наше общество в своем политическом образовании. Учащаяся молодежь в этом отношении сделала тоже очень много, и достигнутый ею успехи в ознакомлении с циклом социально-экономических знаний с избытком покрывают те пробелы, которые получились в ее образовании, благодаря упадку других ее научных знаний и интересов. Никакая школа, никакие курсы не были бы в состоянии дать учащимся такого интереса к изучению общественных наук и развить в них такую энергию в деле самообразования, к каким привела их сама жизнь. Никогда еще ученики средней школы в массе не были так всесторонне и солидно осведомлены в самых трудных вопросах текущей общественной жизни, как ученики двух последних школьных выпусков.