Тема, намечаемая в нашем заглавии, если брать се во всей широте, настолько сложна, что исчерпать ее в одной журнальной статье нет никакой возможности, не говоря уже о том, что учет воспитательного влияния всех огромных событий последнего времени на массы населения, на разные его слои сам по себе представляет в высшей степени трудную задачу.
В настоящем очерке мы имеем в виду задачу гораздо более ограниченную — мы хотим подвести общие итоги тем влияниям, которые оказали истекшие события на учащуюся молодежь средних учебных заведений, и сделать, поскольку окажется возможным, общую оценку этих влияний с точки зрения их педагогического значения. Нельзя не заметить, что и эта, сравнительно очень скромная, задача представляет большие трудности. Во-первых, для выполнения ее приходится довольствоваться очень ограниченным кругом непосредственных наблюдений. Во-вторых, в процессе воздействия окружающей жизни на психику, умонастроение, миросозерцание учащейся молодежи соединяется настолько много самых разнообразных факторов, что не легко расчленить их переплетающуюся роль и отметить влияние каждого фактора в отдельности.
Тем не менее вопрос настолько интересен, что нельзя не попытаться его решить хотя бы приблизительно. Выгода изучения его именно теперь, без откладывания в долгий ящик, несомненно заключается в том, что впечатления недавнего прошлого еще не изгладились, а они-то и имеют главный вес для правильного суждения о тех субъективных, преходящих признаках, которыми характеризуется внутренний мир молодежи в рассматриваемый исторический момент.
Суживая нашу задачу до пределов указанного частного вопроса, мы не можем однако, в интересах его же правильного освещения, миновать хотя бы самого общего обзора тех переломов, которые под влиянием событий произошли в политическом самосознании широких слоев общества, так как переломы эти ближайшим образом отразились на умонастроении молодежи.
Едва ли мы ошибемся, если скажем, что до осени 1904 года политическое мировоззрение преобладающей массы общественных кругов, включая сюда даже и значительную часть так называемого образованного общества, было совершенно аморфным по существу, хотя и определенным по окраске.
Только крайне ничтожная часть интеллигенции, причастная к научной или литературной разработке общественных вопросов или же специально заинтересованная изучением этих вопросов, и столь же ничтожные круги общественных деятелей на поприще преимущественно земского самоуправления имели к тому времени свое вполне отчетливое политическое «credo».
Массы же, даже с образовательным цензом, не говоря уже о серых обывателях, равнодушных ко всему, кроме своих личных узких интересов, будучи в общем проникнуты оппозиционным настроением по отношению к существовавшему у нас политическому строю, сочувствуя общему характеру западно-европейских политических учреждений и всему укладу европейской жизни, имели однако смутное представление о желательных формах государственного устройства, т.-е. были политически необразованы.
На этом, как нам кажется, и основывался тот очень распространенный даже и в самом обществе взгляд, что оно не подготовлено к коренной реформе нашей политической жизни и что ему необходимо предварительно пройти еще очень долгий путь политического воспитания, прежде чем окажется возможным дать ему права на самоопределение. Нелепость такого взгляда блестяще показали последующие события. Теперь, два года спустя, для всех ясно, что на известном уровне развития общества осуществление политических реформ совершает политическое перевоспитание масс с такой быстротой, с какой оно не могло бы быть достигнуто даже максимальным напряжением самых совершенных образовательных средств и учреждений, функционирующих в старых политических условиях. Тем не менее вряд ли можно отрицать, что очень недавно широкие круги нашего общества действительно оставались политически необразованными, хотя и относились оппозиционно к старому государственному режиму и выделяли из себя значительные кадры сознательных сторонников освободительного движения.
Наша оппозиция, в противоположность оппозиции политически-сложившихся государств, была в общем безпрограммна и формировалась преимущественно на почве критики господствующего строя. Задача борьбы с этим строем настолько поглощала все силы оппозиции, а конец борьбы рисовался в таком неопределенном будущем, что вопрос о программах отступал на задний план. Надо было сначала одолеть всесильную бюрократию, а уже после этого говорить о том, что делать, когда победа над бюрократией будет одержана.
Оттого оппозиция не имела определенных политических программ, оттого она не дробилась еще на партии, если не считать крайних партий, которые однако также еще не разработали в то время своих политических стремлений с достаточною отчетливостью.
Еще меньше были образованы массы, даже из оппозиционно настроенных кругов общества, в области социальной и экономической. Достаточно в подтверждение этому указать на тот факт, что уже в начале XX века огромный процент наших образованных классов, патентованных и дипломированных деятелей на всех поприщах интеллигентного труда, лиц, следивших за газетной и журнальной литературой, имели самое смутное представление, а нередко и совсем не имели представления о таком крупном явлении, как марксизм.
Огромный процент тех же образованных классов, зная по газетным статьям имена Бебеля или Жореса, не имел ясного представления о социал-демократии и ее задачах.
Лица, близко вращавшиеся в кругу социальных и экономических идей и течений последнего времени, с трудом могли бы представить себе то невежество, в котором пребывало по этой части наше образованное общество.
Несомненно, что невежеству этому в значительной мере способствовало наше мертвое схоластическое общее образование, но еще больше причиной его было полное отсутствие в стране политической жизни. Два года бурной политической жизни всколыхнули интересы общества к политическим и социальным вопросам, обострили их до высшей степени и, можно сказать, заставили общество пройти такую школу политического воспитания, в результате которой оно является готовым к самостоятельному разрешению сложных политических и социальных проблем.
Первый толчок к политическому образованию масс был дан постановлениями земского съезда, происходившего в ноябре 1904 года в Петербурге.
Резолюции этого съезда распространились повсеместно и ознакомили широкие круги общества с основными лозунгами гражданской свободы. Только с этих пор массы образованного общества от неопределенных мечтаний о конституции вообще перешли к формированию конкретных представлений о конституционных гарантиях. Только с этих пор на ряду с критикой прошлого для всех стали более или менее отчетливо вырисовываться перспективы будущего.
Резолюция земского съезда в тысяче отголосков повторилась, как эхо, на банкетах, общественных собраниях, в заседаниях городских дум и земств, в ученых и просветительных обществах, в родительских кружках и профессиональных союзах. Безпрограммная до той поры оппозиция вооружилась, повидимому, общей политической программой.
Однако самая общность оппозиционной программы свидетельствовала о том, что политическое воспитание оппозиции в этот период далеко еще не завершилось. И, действительно, оппозиция формировалась не в партии, а в союзы, вырабатывая политические платформы союзов. Только позднее в широкую публику начало проникать сознание необходимости партийной дифференциации и на сцену отчетливо выступили вопросы социальный и экономический, к которым надлежало выработать то или иное определенное отношение.
В частности рабочий вопрос, с 9 января 1905 года привлекший к себе внимание широких слоев общества в качестве революционного фактора, лишь осенью того же года определился в представлении тех же слоев, как вопрос социальный, благодаря популярной социал-демократической литературе и благодаря небывало энергичной пропаганде социал-демократических идей. Без преувеличения можно сказать, что сентябре и октябрь месяцы 1905 года были для русского общества своего рода учебным семестром, в течение которого оно усвоило не только программы двух левых партий, но и социально-экономические основы господствующего общественного строя.
Следовавшие затем политические выступления пролетариата, аграрные волнения, повсеместная организация митингов и собраний, публичная полемика известных партийных ораторов, небывалое развитие газетной прессы и общедоступной популярной литературы, свободное устройство лекций и рефератов, формировка и отмежевание новых партий, беспримерно быстрый ход политических событий, наконец, предвыборная агитация, — все это, взятое вместе, равнялось для русских обывателей уже не одному семестру, а целому обширному курсу политического образования.
Пройдя с честью через горнило избирательной процедуры, специально приспособленной к тому, чтобы всячески затемнить политическое самосознание избирателей, русское общество доказало, что отныне оно уже является обществом политически сложившимся.
В таких чертах представляется нам самое поверхностное, самое беглое и схематичное изображение беспримерно стремительного роста политического образования нашего общества за последние два года.
Это изображение, как оно ни кратко, весьма поможет нам в освещении того специального вопроса, который поставлен задачей настоящего очерка.
Несомненно, что образовательные приобретения общества в известном пропорциональном отношении стали и приобретениями молодежи. Насколько шагнуло вперед зрелое поколение, настолько же передвинулось вперед по сравнению с своими предшественниками и поколение молодое.
Вывод этот очевиден сам по себе, даже помимо фактических доказательств, о которых, впрочем, речь будет ниже. Но, на ряду с положительными влияниями, революционный период имел на учащуюся молодежь и отрицательные влияния. Необходимо взвесить те и другие, чтобы получить правильный общий вывод, чтобы решить, проиграла или выиграла в общем молодежь, на долю которой пришлось закапчивать свое воспитание при совершенно исключительных условиях двух последних лет.
Вопрос этот не только интересен, но и важен для будущего. Современным подрастающим поколениям предстоит трудная робота в обновленной России. От того, с каким нравственным и образовательным багажом вступят они в самостоятельную жизнь и начнут свою практическую деятельность, зависят и будущие судьбы отвоевываемой теперь гражданской свободы, и успехи культурного прогресса нашего отечества.
Обращаясь к оценке отрицательных влияний революционного периода на учащуюся молодежь средних учебных заведений, мы должны прежде всего рассеять существующие на этот счет чрезмерные преувеличения. Не только завзятые реакционеры, в глазах которых все освободительное движение, и в том числе школьное, представляется сплошным развратом, но и значительная часть прогрессивно настроенного общества склонна думать, что два последних года в учебном отношении совершенно были потеряны для учащихся и что последние перезабыли за это время даже и то, что знали раньше.
Такой взгляд — явное преувеличение.
В данном случае самое правильное — судить лишь относительно. Если говорить безотносительно, то да: учащиеся вынесли за последние годы очень мало из школьного обучения. Но они почти так же мало выносили из него уже давно. Уже давно наша школа хромает на обе ноги, уже давно она не дает учащимся ни прочных знаний, ни хорошей умственной пищи, и особенно это отражалось на учащихся старших классов.
Следовательно, два последних года не являются в этом отношении каким-то особым исключением. Правда, за эти годы учащиеся мало узнали, мало развились научно; однако это зависело больше от общих школьных условий, чем от событий последнего времени. Если же оценить влияние одних этих событий, то результаты его окажутся не столько качественными, сколько количественными: было пропущено много учебного времени, были сделаны вследствие этого кое-какие сокращения в программах, были, наконец, в меньшем, чем прежде, размере усвоены многие балластные знания, составляющие главное содержание учебного курса наших школ. Насколько велики, благодаря этому, получились образовательные пробелы у школьников, предоставляем судить самому читателю. Мы же с своей стороны, решаемся думать, что учащиеся, не дочитав нескольких глав из Тита Ливия и Гомера при помощи подстрочника, не отзубрив нескольких лишних десятков страниц по принятым учебникам истории, словесности и логики, не перерешив нескольких лишних задач, потеряли, в сущности говоря, для своего образования и для своих знаний очень мало.
Высказывая такое мнение, мы далеки от того, чтобы умалять отрицательные влияния школьной смуты на учебное дело. Правильный ход его за последнее время совершенно нарушился, учащиеся, особенно старших классов, почти не работали, серьезных, в истинном смысле этого слова, занятий у них почти не было, — всего этого отрицать никто не может. И если бы старшие классы нашей средней школы давали учащимся настоящую умственную пищу и настоящие ценные и прочные знания, то ущерб, причиненный их образованию происшедшими перерывами и нарушениями занятий, оказался бы весьма существенным и трудно поправимым.
Такой именно ущерб был нанесен нашему высшему образованию. Потеря почти двух лет дорогого времени, вынужденное безделье, перерыв работы на ее середине для учащихся высших учебных заведений, а с ними вместе и для всей России, явились причиной огромных невознаградимых утрат. Это, действительно, была всенародная жертва, принесенная на алтарь освободительного движения, — жертва, которую можно оправдать великою целью освобождения родины, но с которой трудно примириться и которую нельзя ни забыть, ни простить тем, кто был ее виновником.
Ничего подобного нельзя сказать о средней школе. Ее потери были малоценны, ибо почти все то, что терялось, было само по себе ненужным балластом. Единственный чувствительный и важный минус, который претерпели учащиеся средней школы в освободительную эпоху, был не образовательного, а воспитательного характера. В ту пору жизни, когда должен приобретаться навык к серьезной работе, когда формируется научный интерес, когда крепнет воля и настойчивость в достижении намечаемых целей, когда раскрывается в полной мере запас юных сил, — в эту пору особенно вредно отражается на юношестве беспорядочность жизни и работы.