Пять дней в Бобровке пролетели как один длинный рабочий день.

Я не сидел без дела — не умею, да и некогда было. Пока Князь лежал на лавке и пил бульон, который Мишка таскал ему три раза в день, я перетряхнул лечебницу сверху донизу.

Первым делом взялся за куб Анисима. Аппарат работал, но криво — змеевик грелся неравномерно, конденсат терялся на стыках, и небольшая часть полезных веществ при перегонке улетала в воздух вместо того, чтобы капать в миску. Мы с Анисимом разобрали всю конструкцию, переделали соединения, добавили второй сухопарник для двойной очистки и приделали медную рубашку на змеевик, чтобы охлаждение шло ровнее. Анисим возился со своим детищем, прикусив язык от усердия, и его красный нос блестел от пота, но руки не дрожали. За время трезвости бывший пропойца обрёл то, чего у него не было даже в лучшие времена, — цель.

Потом натаскивал Панкрата с Мишкой. Показал, как варить укрепляющий отвар из шиповника с мёдом — для тех, кто выздоравливает после горячки. Научил делать мазь, которая вытягивает жар из воспалённых суставов. Оставил рецепт питательной каши на костном бульоне с печёнкой — для чахоточных детей, которых привозили из окрестных деревень и которым нужно было набирать силу.

Мишка записывал. Сидя на табурете, царапал угольком на бересте мои рецепты, высунув от старания язык. Почерк у него был кривой, но упорство — железное.

Марго помогала молча, как помогала всегда. Бывшая убийца оказалась лучшей сиделкой, какую я видел. Её руки, которые когда-то держали нож у моего горла, теперь меняли повязки с такой аккуратностью, что больные засыпали под её пальцами. Панкрат был прав. Люди, которые умеют причинять боль, лучше других понимают, как её снимать.

К пятому дню мы сделали запас экстрактов на три месяца, модернизировали куб и распланировали дальнейшую постройку крыльев нашей лечебницы. Панкрат стоял на крыльце, смотрел на ровные ряды склянок с вытяжками, которые Анисим расставил на полках, и кивал с выражением командира, принявшего укреплённый форпост.

— Справишься? — спросил я.

— Справлюсь, — ответил он, и этого было достаточно.

Княжеская карета прибыла на шестое утро. Была она без гербов и выглядела по-простецки. Оболенский позаботился, чтобы никто по дороге не узнал, кого везут.

Князя несли на носилках. Он мог идти — я разрешил ему вставать со вчерашнего дня, и он прошёлся по палате два круга, держась за стену, но до кареты нести было правильнее — трясти свежую жилу на кочках и без того придётся.

Всеволод лежал на носилках и молчал. Лицо его за пять дней порозовело — бульон, печёнка и крапива делали своё. Глаза стали яснее, щёки чуть наполнились. Он уже не выглядел покойником, скорее — человеком после тяжёлой болезни, который злится на собственную слабость.

— Осторожнее, — сказал я Ермолову, когда гвардейцы поднимали носилки в карету. — Не трясите. Каждый толчок — удар по жиле.

— Понял, — Ермолов кивнул и рявкнул на извозчика. — Шагом. Всю дорогу шагом. Рысью пойдёшь — повешу.

Извозчик побледнел и вцепился в поводья.

Матвей забрался в карету и сел в углу, прижимая к себе сумку с инструментами. Я сел напротив Князя. Оболенский и Ермолов ехали верхом, по сторонам от кареты. Панкрат стоял на крыльце и смотрел нам вслед, пока карета не скрылась за поворотом лесной дороги.

Колёса заскрипели по тракту. Карету покачивало и крупные толчки отдавались толчками, от которых Всеволод стискивал зубы.

Первый час ехали молча.

Всеволод лежал на подушках с закрытыми глазами, и я не мешал — после пяти дней на лавке человеку нужно привыкнуть к движению, даже если это движение — мягкое покачивание кареты. Матвей сидел в углу и смотрел в окно на проплывающий лес. За стенкой мерно цокали копыта конвоя.

Я думал.

Князь предложил работать вместе. Звучит красиво, но я прекрасно понимал, как он это видит. Сашка-повар становится Сашкой-придворным-лекарем. Варит эликсиры для гвардии, готовит целебную жратву лично для государя, может быть — поставляет пайки армии. Ручной повар при дворе, который знает своё место и не лезет выше кухни.

Меня это не устраивало. У меня был план покрупнее, но для него нужна информация, которую из книг не вычитаешь. Нужны ответы человека, который управляет этой махиной изнутри.

Пора прощупать почву.

— Князь, — сказал я. — Хочу задать вопрос.

Всеволод открыл глаза. Посмотрел на меня настороженно — он уже привык, что мои вопросы заканчиваются неприятными выводами.

— Спрашивай.

— Когда вы последний раз перебрасывали войска, припасы для войска шли через западный тракт?

Всеволод чуть приподнял бровь.

— Через западный, — подтвердил он. — Единственная дорога, которая зимой не раскисает.

— И сколько шёл обоз?

— Три недели. Может четыре — дорога через болотину.

— Три недели, — повторил я. — А если бы у них был концентрированный паёк, который не требует обоза? Который воин несёт на себе и может питаться?

Всеволод промолчал, но его глаза стали внимательнее. Он слушал.

— Ещё вопрос, — я наклонился чуть вперёд. — Пошлину за лес на западной границе — кто собирает?

— Меркуловы. Их земли по всему западному рубежу.

— И сколько леса уходит за границу?

— Много. Соседи покупают охотно, у них своего мало.

— А перерабатываете? Доски, брус, смолу?

— Нет. Кругляком продают. Меркуловы не хотят вкладываться в лесопилки.

— То есть вы продаёте сырой лес за гроши, а соседи пилят его у себя и продают доски втридорога?

Всеволод стиснул край одеяла.

— Веверин, — сказал он, и голос его стал жёстче и настороженнее. Он почувствовал, что его куда-то ведут, но не видел куда. — Ты куда клонишь?

— Пока никуда. Просто спрашиваю.

— Ты не просто спрашиваешь. Ты задаёшь вопросы, которые повар задавать не должен. Логистика, пошлины, торговые пути. Это не щи варить. Что ты задумал?

Я посмотрел на него. Князь лежал на подушках, бледный и злой, и его тяжёлые глаза буравили меня с такой силой, что более слабый человек отвёл бы взгляд.

— Задумал разобраться, — сказал я прямо. — Вы предложили работать вместе, но чтобы я мог помочь, мне нужно понять, с чем работать. Какого размера ваша кухня и сколько в ней крыс. Разложите мне всё как есть, а я скажу, чем смогу помочь.

— Политика — не пирог, Веверин.

— Всё — пирог, — сказал я. — Просто начинки разные.

Всеволод смотрел на меня. Карета покачивалась, за окном плыли сосны, и тени от ветвей ложились на его серое лицо полосами. Он думал, прикидывал — стоит ли открывать карты повару, который задаёт вопросы про пошлины и обозы.

— Ты ведь не отстанешь, — сказал он наконец.

— Не отстану.

Всеволод криво усмехнулся, одним уголком рта — первая усмешка без злости, которую я от него видел.

— Ладно, повар. Хочешь знать, как устроена моя кухня? Слушай. Только потом не жалуйся, что аппетит пропал.

Всеволод сначала помолчал, собираясь с мыслями, а потом негромко заговорил голосом человека, который устал нести всё в одиночку.

— Целая куча боярских родов у меня, — начал он. — И каждый сидит на своём куске земли, как пёс на кости. Ратмировы — на восточных рубежах, торгуют с кочевниками втихую, хотя я запрещал. Меркуловы — на западе, гонят кругляк за границу и плюют на мои указы. Голицыны — на юге, контролируют речную торговлю и дерут пошлину с каждой лодки, которая проплывает мимо их крепости. Карповы — на севере, ловят рыбу и жмутся на каждый грош. Боровичи с Морозовыми вон что устроили…

Он загибал пальцы, и за каждым именем стояла история, которую я не знал, но чувствовал по голосу застарелую боль хозяина, у которого слуги тащат добро из дома, а он не может уследить за всеми.

— Зажмёшь одного — остальные объединяются, — продолжил он. — Отпустишь — начинают жрать друг друга. Тулиновы с Белкиными три года назад из-за лесной делянки чуть не устроили резню. Я послал гвардию разнимать — обе стороны на меня же и ополчились. Мол, в наши дела не лезь, сами разберёмся.

— И как разобрались?

— Делянку поделили пополам. Оба рода недовольны и оба на меня злы. Вот тебе и контроль.

Карета качнулась на кочке. Всеволод поморщился, прижав ладонь к боку, и продолжил после паузы.

— Пирог маленький, Веверин. Земли мало. Север — не чернозёмный юг, тут зерно родит через год на третий. Дюжина голодных ртов рвут один кусок, и каждый считает, что его обделили.

— А войско? — спросил я.

— Войско жрёт половину казны. Границы длинные, врагов хватает. С востока — степняки, каждую весну пробуют на зуб. С запада — соседние княжества, которые душат пошлинами и мечтают оттяпать лесные угодья. Чтобы держать рубежи, мне нужно десять тысяч копий. Чтобы кормить десять тысяч — нужно давить налоги. А выжимать больше не из кого.

— Замкнутый круг.

— Замкнутый, — Всеволод посмотрел на меня. — Что, повар, аппетит пропал?

— Наоборот, — сказал я. — Проясняется.

— Что тебе проясняется?

— Вы пытаетесь удержать дюжину голодных псов на одной цепи. Кормите их из одной миски, и они грызутся, потому что миска маленькая. Бьёте палкой — огрызаются. Отпускаете — кусают друг друга. Верно?

— Примерно так, — Всеволод скривился, и я не понял — от боли в боку или от моей аналогии.

— А вы не думали поставить вторую миску?

— Откуда? С неба сбросить? Я тебе только что объяснил — земля бедная, зерно не родит, ресурсы…

— Земля — не единственный ресурс, — перебил я. — Вы мыслите простыми вещами. Земля, зерно, скотина, лес. Завоевал — получил. Не завоевал — сиди голодный. А если не завоёвывать? Если производить?

— Производить что? — Всеволод приподнялся на локте, и в его глазах мелькнул живой, острый интерес умного человека, который услышал незнакомое слово.

— Товар, — сказал я. — Такой, которого нет ни у кого. За который соседи будут платить золотом и не торговаться.

— Какой товар, Веверин? Лес? Его и так продаём, кругляком, за копейки.

— Вот именно — кругляком. А если не кругляком? Если ставить лесопилки и продавать доску? Если гнать смолу и дёготь? Это уже другие деньги. Но лес — мелочь. Я говорю о вещах, которых у соседей нет.

Всеволод лежал и смотрел на меня, а в его голове скакали мысли. По глазам видел. Он был генералом, не торговцем, но генералы умеют считать ресурсы.

— Какие вещи? — спросил он.

— Сахар, — начал я и загнул палец. — Чистый белый сахар. Сейчас вы платите южанам золотом за грязный сладкий песок из тростника, а я могу наладить производство белоснежного сахара из обычной кормовой свёклы, которая растёт на любом северном поле. Мы завалим им соседей, и это будет наше белое золото.

Второй палец.

— Ферментированные соусы. Тёмная вытяжка из грибов, пшеницы и рыбы. Звучит просто, но процесс занимает месяцы, и технологию знаю только я. Пара капель такого соуса делает из пресной каши деликатес. Аристократы с ума сойдут от этого вкуса. Это секрет, который невозможно украсть.

Третий.

— Сыры с благородной плесенью и другие виды сыров. А ещё вяленое мясо долгого созревания. Вы пробовали мой сыр, князь. Помните?

Всеволод помнил. Я видел это по тому, как дрогнули его ноздри — тело вспомнило раньше головы.

— Такого нет нигде, — продолжил я. — Окорока не портятся в дороге, могут ехать в телеге и с каждым днём только дорожают.

Четвёртый палец.

— Северные бальзамы. Анисим научился гнать чистый спирт, но это только база. На его основе, с моими травами мы будем делать элитные настойки. Западные вельможи будут скупать его бочками.

Всеволод молчал. Его глаза сузились от концентрации. Генерал считал ресурсы, и цифры в его голове складывались в огромные суммы.

— Это на продажу, — сказал я, опуская руку. — Чтобы занять бояр и выкачать золото из соседей. А вот для вас лично и для вашего войска я сделаю другое.

Бровь Князя поползла вверх.

— Мой «Железный Запас». Я создам сублимированное мясо, концентраты и галеты, которые хранятся месяцами. Вашим воинам больше не понадобятся медленные обозы с зерном и стадами коров. Они смогут проходить двойные марши, питаясь на ходу. Бояре получат свои деньги, а вы получите мобильное войско, равного которому нет на всём континенте.

Всеволод молчал.

— Допустим, — сказал он медленно. — Допустим, ты можешь всё это делать. Откуда мануфактуры? Откуда люди? Откуда сырьё?

Я улыбнулся.

— Вот тут начинается самое интересное.

— Ваши бояре грызутся, потому что делят один маленький пирог, — сказал я. — Решение простое — испечь новый. Такой огромный, чтобы подавились.

— Красиво говоришь, — Всеволод смотрел на меня без улыбки. — А теперь по делу. Допустим, я ставлю мануфактуры. Кто на них работает? Бояре? Они воины, а не ремесленники. Посажу Ратмировых варить сахар — они мне этот сахар в глотку затолкают вместе с мануфактурой.

— Не Ратмировых. И не варить. Слушайте внимательно, потому что в этом — вся суть.

Я подался вперёд.

— Производство разбиваем на части. Ни один род не получает полный цикл — от сырья до готового товара. Каждый делает только свой кусок. Например — сахар. Карповы на севере растят свёклу, потому что у них поля и дешёвые руки. Голицыны на юге ставят мануфактуру и перерабатывают. Ратмировы под покровительством госуаревых людей везут готовый сахар за границу, потому что у них торговые связи с кочевниками и восточными купцами.

— Три рода на один товар? — Всеволод нахмурился. — Зачем такая возня? Один справится проще.

— Один справится проще и через год станет сильнее всех остальных. У него будет своё сырьё, мануфактура и торговый путь. Зачем ему Князь? Зачем ему Север? Он сам себе держава.

Всеволод замолчал. Я попал в самую суть.

— А если разбить, — продолжил я, — ни у кого нет целого. Карповы вырастят свёклу, но переработать не смогут — мануфактура у Голицыных. Голицыны переработают, но продать некому — торговые пути у Ратмировых. Ратмировы повезут, но возить нечего, если Карповы не вырастят. Три звена одной цепи, и если выдернуть любое — цепь рвётся.

— И все трое теряют деньги, — Всеволод проговорил это медленно.

— Именно. Жадность свяжет их крепче, чем страх перед Тайным Приказом. Сейчас Тулиновы с Белкиными режутся за лесную делянку. Поставьте их в одну цепочку — Тулиновы рубят лес, Белкины пилят доску — и резня кончится за месяц. Потому что каждый понимает: убьёшь соседа — потеряешь деньги. А деньги, Князь, люди берегут сильнее, чем честь.

— Циничный ты человек, Веверин, — сказал Всеволод, но в его голосе не было осуждения.

— Практичный. Это разное.

Карета покачивалась. Матвей в своём углу сидел тихо, как мышь, но я видел, как блестят его глаза — он слушал и впитывал каждое слово, хотя половину, наверное, не понимал.

— Допустим, — Всеволод заговорил после паузы, и в его голосе появился тот сосредоточенный тон, которым он, наверное, разговаривал с воеводами перед сражением — Допустим, я развожу рода по звеньям. Кто будет следить, чтобы цепочка работала? Кто мешает Голицыным задрать цену на переработку и задушить Карповых?

— Вы. Князь устанавливает правила торговли, фиксирует цены между звеньями, следит за исполнением. Кто нарушает — вылетает из цепочки, и его место занимает другой род. Желающие найдутся, поверьте.

— А если два рода сговорятся и выкинут третьего?

— Для этого у вас Оболенский. Пусть его Приказ следит за торговлей, а не рыбу на реке перехватывает. Информация о сговорах — это то, для чего Тайный Приказ и создан.

Всеволод хмыкнул.

— Ладно, — сказал он. — Бояре связаны торговлей, Приказ следит, я тоже слежу. Красивая схема. Но ты забыл одну вещь, повар. Соседи. Если мой сахар пойдёт на восток, западные княжества потеряют рынок. Они не будут сидеть и смотреть — они ударят.

— Ну пусть попробуют, — я ухмыльнулся. — Сейчас вам бояре сильно помогают?

Всеволод поморщился и я сразу понял, что нет.

— А если у них отнимут доход? Под угрозой потерять кормушку разве они не будут шевелиться лучше?

— Будут. Точно будут, потому что жадны донельзя, — согласился князь.

— Именно. Ну а уж я, случись проблемы, пособлю какими-нибудь отварами для войска. Ну и едой, разумеется.

Всеволод молчал. За окном тянулся лес. Сосны сменились берёзами, берёзы — ольховником, потом снова сосны. Дорога шла на юг, к городу. С каждой верстой воздух менялся — лесная сырость уступала дымку, пыли, запаху человеческого жилья.

Всеволод открыл глаза и повернул голову. Он посмотрел, как игрок, который видит как игрок напротив выкладывает карту, которой не должно быть в колоде.

— Ты ведь всё это не сейчас придумал, — сказал он. — Это у тебя давно лежало. Ты знал наперёд, что это всё может понадобится.

— Знал, — подтвердил я. — Раньше или позже — неважно. Я строил ярмарку не ради ярмарки. Ярмарка — витрина. Образец того, как может работать торговля, если перестать душить людей поборами и дать им зарабатывать.

— Витрина, — повторил Всеволод. В его голосе слышалось настороженное уважение.

— Я строил торговые связи, — продолжил я. — Выращивал людей, проверял технологии, налаживал производство. Сыр с плесенью, спиртовые вытяжки, концентрированные пайки — всё это уже работает, в малом масштабе. Мне не хватало одного.

— Чего?

— Влияния. Без княжеской печати я — трактирщик из Слободки, — сказал я. — Могу кормить город, могу удивлять ярмарку. Но мануфактуры на чужих землях не поставишь без указа сверху. Торговые пути через границу не откроешь без княжеского слова. Бояр в цепочку не выстроишь без силы, которая стоит за спиной.

— И эта сила — я.

— Эта сила — вы. Мне нужен Князь, который прикроет все эти дела и даст им вырасти. Вам нужен человек, который это построит. У вас есть войско, власть и имя. У меня есть товар, технологии и голова. По отдельности — каждый со своими проблемами. Вместе — держава, которую не сломает ни один сосед.

— Ты носишь боярский титул, Веверин, — сказал он после паузы. — Соколовы вернули тебе имя.

— Вернули, — кивнул я.

— Я думал — выскочка. Повар с амбициями, которому повезло и которого пригрели из благодарности. Блажь Святозара, которая пройдёт.

Он помолчал. За окном мелькнула первая деревенская изба — значит, до города оставалось немного.

— А теперь сижу и слушаю, как этот повар раскладывает мне стратегию, от которой мои воеводы бы подавились, — продолжил он, и в голосе его не было иронии. — Разделение производства. Круговая зависимость родов. Торговый контроль вместо военного. Войско на новом пайке. Это не поварские мысли, Веверин.

— Это именно поварские, — возразил я. — Повар знает, что каждый ингредиент по отдельности — просто продукт. А вместе, в правильных пропорциях, они становятся блюдом, которое сильнее любого из них. Ваши бояре — ингредиенты. Ваша держава — блюдо. Вам просто нужен повар, который знает рецепт.

Всеволод смотрел на меня ещё несколько секунд. Потом его губы дрогнули в улыбке.

— Опасный ты человек, — сказал он тихо. — Я думал, самый опасный хищник в моём лесу — это я. Ошибся.

— Я не хищник, Ваша Светлость. Я повар. Просто кухня у меня большая.

— Это я уже заметил.

Карета выехала из леса.

— Ладно, Веверин, — Всеволод откинулся на подушки и закрыл глаза. — Приедем — сядем и распишем всё по пунктам. Кто что делает, кто за что отвечает, какие роды в какое звено. Подробно, как ты любишь.

— С цифрами, — добавил я.

— С цифрами, — согласился он. — И с бульоном. Панкратов бульон мне уже в глотке стоит, свари нормальный.

Это было первое, о чём Великий Князь Севера попросил меня как повара. Я усмехнулся.

— Сварю.

Матвей в углу тихо выдохнул. Я покосился на него, и он поймал мой взгляд. Глаза у моего су-шефа были большими и серьёзными.

В них я заметил гордость за наставника, который только что договорился с Великим Князем, сидя в трясущейся карете.

Я подмигнул ему. Матвей чуть улыбнулся и снова отвернулся к окну.

Впереди ждал турнир, финал, и Анна с её холодным огнём в глазах. Впереди ждало будущее, которое из непонятного стало сложным.

Сложное я люблю. Сложное — это работа. А работать я умею.