Сегодня Ольга решила не полагаться на эмоции, а действовать так, как ее учили. Прежде всего, не выделяться, а если выделяться, то прятать свою власть за чьей-то другой фигурой… Что, собственно, она и сделала: приехала на завод как активист, завербованный НКВД, и предложила месячную практику для желающих по самому простому критерию: членство в партии и ГТО, сданный на вторую ступень. Ольга рассчитывала, что придется обойти несколько мест, но на Кировском уже были в курсе нового большого проекта, который курировали Ленгорсовет и лично товарищ Жданов, поэтому не просто не стали мешать, а с удовольствием поддержали. Нашли людей, выделили транспорт, пообещали помочь с питанием… Ольга неожиданно почувствовала то, чего ей, как оказалось, давно не хватало. Большого дела, большой силы, став частью которой, она могла бы лететь вперед.

Она даже успела подумать, что следующая встреча с Антоновым пройдет нормально. Кто бы сомневался, что этот студентик не оставит даже пыли от ее ожиданий. Она приехала на стройку, она узнала, что Антонов с главным инженером как раз на объекте, и отправилась туда с шиком, чтобы одновременно и похвастаться, и познакомиться. А этот гад там драку устроил! И пусть формально по морде дали именно ему, но результат-то какой?

Напавших, оказавшихся самыми главными противниками Антонова, забрали в милицию. Забавно: те успели сговориться и пытались указать на перелом пальца у своего старшего, но осмотр мгновенно показал их ложь. Неужели, получше ничего придумать не смогли? Впрочем, возможно, тут была какая-то хитрость. Уж больно быстро после того, как задержанных увезли, Антонов прекратил тереть щеку, где не осталось и следа от удара, и принялся фонтанировать новыми задачами.

Возможно, и не стоило спешить к нему так уж сразу? Ольга поморщилась, но дала согласие снова связаться с заводом и обеспечить добровольцев еще и на работах с фундаментами. В процессе обсуждений взгляд девушки зацепился за ту самую схему вентиляции, которую Антонов показывал ей с утра. Были у нее сомнения, насколько грамотно студент все сделал, но судя по реакции инженера-метростроевца тот не увидел в ней никаких явных изъянов. Чем дальше, тем больше у Ольги появлялось вопросов, и теперь, как ее учили, нужно было выбрать правильный момент, чтобы не просто задать их, но и получить ответы.

— Да, еще кое-что важное, — Антонов закончил обсуждать новые задачи и вернулся к ней. — Для физической работы берите не только рабочих, но и народ с института подтяните.

— Зачем? — задумалась Ольга. — Они слабее и точно воспримут это без энтузиазма.

— Зато я посмотрю на них в деле. Знания — это важно, но какой в них смысл без умения пахать.

— А если отсеешь таланты?

— Таланты, которые горят своим делом, поверьте никак не отсеются из-за такой малости. И не забудь самое главное?

— Сделать все сегодня? — хмыкнула Ольга.

— Это естественное. Главное — это журналы учета, потому что коммунизм — это советская власть и нормальная бюрократия.

Ольга чуть не поперхнулась. Антонову повезло, что это не слышали посторонние, но в целом, ему бы следить за языком. Недавно на американский манер «боссом» назвал, теперь это. А то, учитывая его трудолюбие, будет жалко такого терять… Чтобы сменить тему, девушка поинтересовалась, а куда ее временный начальник отправится теперь и не нужна ли ему будет ее помощь.

— Сейчас экзамены или зачеты, не помню, потом ЛФТИ — они уже должны были начать работу над графитом, потом Горсовет — сверить часы, ну и, если не вылезет ничего срочного, надо заглянуть к смежникам…

Ольга чуть не поперхнулась: настолько чуждо и нелепо в этом списке смотрелись обычные студенческие дела. А ведь у нее даже иногда вылетало из головы, что перед ней стоит не матерый мужик, считывающий ее на раз-два, а недавний школьник.

— Удачи, наверно, — проводила Антонова девушка.

— К черту удачу, — отмахнулся тот. — Обычные предметы, что там может случиться такого…

* * *

Новый заместитель отца выловил Ирину Гоглидзе прямо перед входом в главный корпус Технологического института.

— УГБ НКВД, — Лагунов после повышения теперь здоровался только так. Учитывая, что он был вхож в семью, звучало это жутковато, и Ирину в последние месяцы передергивало при встрече с вроде бы давно знакомым человеком.

— Николай Михайлович, здравствуйте, — тем не менее, поздоровалась она спокойно и вежливо. Все как учили: она лицо семьи и не может позволить себе слабости.

— Есть дело, — Лагунов выглядел немного помято и неприятно пах потом. — Ты же знаешь, что чистки еще не закончились.

— Перегибы, — упрямо поправила его девушка.

— Как скажешь, — тот раздраженно махнул головой. — Твой отец тоже отказывается признавать очевидное и до последнего собирается делать вид, что ничего не происходит. А если так пойдет дальше, то Грушко поставят не на управление Рабоче-Крестьянской милиции, а на его место, понимаешь?

— Думаю, отец разбирается в этом лучше меня.

— Тем не менее, ты можешь ему помочь, — Лагунов поморщился, недовольный тем, что Ирина так ни разу с ним прямо не согласилась, и продолжил давить. — Антонов через своего сына начал какую-то комбинацию, надо ему помешать, а то достается всем.

— И что вы хотите от меня?

— У младшего сегодня пересдача сразу трех предметов на комиссии. Уже никаких билетов, просто вопросы, понимаешь?

Как же уже начала раздражать эта присказка.

— Что вы хотите? — упрямо повторила Ира.

— Придешь на пересдачу вместе с ним.

— У меня все сдано.

— Я договорился, — отмахнулся Лагунов, — Придешь, будешь первая отвечать на вопросы, что вам станут задавать.

— И как это поможет?

— Ты не болтай, слушай! — в голосе Лагунова мелькнула сталь, а сам он ухватил девушку за руку и сжал с такой силой, что она даже пискнула от боли. — Правильно, молчи. Твой отец уже отработанный материал, хочешь сохранить свое положение, привыкай слушать тех, кто придет на его место. И заметь: я очень благодарный человек, несмотря ни на что, до последнего прикрываю и его, и тебя.

— Я расскажу…

— А начнешь болтать, особенно с отцом, с тобой ведь и случиться чего может, — вкрадчиво закончил Лагунов, и на этот раз девушка только кивнула в ответ на его очередное мерзкое «понимаешь».

Она очень хотела быть сильной, но в ней уже пять лет жило то, что стало намного сильнее ее собственной воли. Страх! Пять лет назад ее похищали, и никакие связи и власть отца не смогли помочь. Более того, ее и похитил-то бывший его подчиненный, обиженный тем, что его махинации по службе были вскрыты. Две недели она провела в подвале, две недели ада, пока ее все-таки не нашли. Ей тогда сказали, что все кончено, что больше это не повторится, но через два года ее снова попробовали похитить. И вот опять… Еще недавно свой человек стоит, угрожает, а она внутри вся дрожит и понимает, что просто не сможет никому ничего рассказать.

— Ты там не сломалась? — участливо тыкнул Лагунов.

— Нет.

— Тогда слушай и на этот раз не перебивай. Я обо всем договорился, тебе не станут задавать вопросы, а Антонов-младший… Ты должна его уничтожить. Отвечай так, чтобы ему было просто нечего добавить. Чтобы он либо молчал, показывая свою некомпетентность, либо пытался что-то придумать — что еще лучше — показывая слабую базу. В любом случае мой человек после такого получит возможность выкинуть его из ЛТИ. А ты… Ты сможешь снова жить так, как тебе хочется.

Девушка затравленно кивнула. На мгновение включились мозги.

— Список вопрос будет? Чтобы я подготовилась.

— Ваши преподаватели слишком самовольны. Так что сама. Но ты же не тупая? Понимаешь, что на кону?

Ирина кивнула, и только тогда Лагунов отпустил ее руку, оставив на запястье огромный синяк, который девушка тут же постаралась спрятать за рукав куртки.

* * *

В институт я приехал в приподнятом настроении. Дело шло, я был уверен в успехе и поглядывал по сторонам, выискивая знакомые из будущего лица, которые точно могли бы пригодиться. Увы, вместо них мне чаще попадались жертвы старого Антонова, провожающие меня убийственными или, в лучшем случае, насмешливыми взглядами. А ведь эта проблема серьезнее, чем казалось раньше. Не пара врагов с кулаками, которых нужно обломать, а уничтоженная репутация, что очень плохо. Я ведь рассчитывал на институт как кузницу ресурсов, а чего ждать сейчас? Помощи или саботажа? Последнего я никак не мог исключить и поэтому начал прокручивать варианты, а что можно было бы сделать для исправления ситуации.

На месте сразу хотел заглянуть к Иоффе, попросить ускорить процесс с экзаменами. Естественно, не с самими оценками, а только с организацией процесса. Вот только уже по пути к нему меня перехватил его заместитель Арцимович, тот самый, что вчера выдернул нас с Курчатовым в Смольный. Что интересно, сегодня новости были как будто даже хорошие, а он нервничал даже больше.

— Мы собрали на сегодня трех профессоров, — частил он. — Физика, техническая термодинамика, сопротивление материалов. Сдадите за раз, и, считайте, самые главные хвосты закроете. С вами одна девушка будет пересдавать, но вам это только на пользу.

— Почему же?

— У нее не хвосты, а исправление оценки. Так что можно будет ориентироваться на ее ответы, немного дополнить и, считайте, сразу и закончим. Мы же все свои люди.

Я мило улыбнулся в ответ, хотя не раз в свое время слышал, как именно под такими лозунгами и творились самые главные подлости. К слову, о них… В коридоре у нужной аудитории взгляд сразу выцепил сосредоточенную Ирку Гоглидзе. Длинные черные волосы, огромные глаза… полные плохо скрываемого страха? Суетливость Арцимовича, отличница, которая пришла улучшать оценки: чем дальше, тем больше ситуация попахивала.

А тут еще память Антонова подкинула, как он не раз видел заместителя Иоффе в НКВД, но приходил тот при этом не к начальнику и не к отцу. Обычно в подобной ситуации не стоило играть в чужие игры да по чужим правилам. Вот только помимо этой подготовки я заметил кое-что еще… Взгляд еще раз остановился на Ирке — вот только в отличие от предшественника меня интересовали не личико и фигура, а ее статус в институте. Ради такого приза можно было и постараться.

— Будем сдаваться, — я продемонстрировал Арцимовичу боевой настрой и, обогнав всех, первым зашел в аудиторию, где комиссия готовилась принимать у нас пересдачу.

Три профессора — видимо, не очень известные в будущем, так как я их не узнал. Ну и память Антонова, который не особо интересовался другими, тоже ничего не подсказала. Что ж, обойдемся тогда без имен.

— Студент Виктор Игоревич Антонов на сдачу экзаменов прибыл, — четко доложился я, и, кажется, сходу завоевал симпатии профессора помоложе да с военной выправкой.

— Я тоже готова, — сразу за мной зашла Ирка.

После нее проскользнул Арцимович, постаравшись незаметно потеряться где-то в районе задних парт. Ну да, словно его тут и нет!

— Тогда, наверно, я и начну, — крепкий профессор бросил недовольный взгляд в сторону заместителя Иоффе, а потом уставился уже на нас. — Итак, проверим, как вы разбираетесь в физике, но скажу сразу меня не сильно интересуют всякие теоретические заумствования вроде демонов Максвелла. Все-таки для Советского государства важнее не просто открыть что-то новое, а найти способ за счет этого сделать страну сильнее. Итак, давайте порассуждаем о шихтовке сердечников и о том, как можно подавить вихревые токи в массивных полупроводниках.

Мне потребовалось время, чтобы прокрутить в памяти воспоминания на эту тему, откинуть неактуальное на 1939 год, поэтому не удивительно, что Ирка меня опередила. Она четко прошлась по схеме закрытые контуры — вихревые токи — нагрев по Джоулю-Ленцу и как итог потеря КПД.

— Таким образом, шихтовка разрушает пути вихревых токов, — подвела итоги своей десятиминутной речи девушка.

И я был восхищен: она почти дословно пересказала учебник, записала несколько подходящих под тему формул. В общем, для третьего курса даже выше среднего. В аудитории тем временем повисла пауза, которую нарушило только настойчивое покашливание Арцимовича. Только после этого профессор встрепенулся и, поморщившись, посмотрел на меня.

— Сможете дополнить, Антонов? — в его взгляде мелькнула смесь жалости и усталости. А я, кажется, окончательно разобрался в том, что тут для меня подготовили. Пока не очень понятно, как в это дело втянули Ирку, но мы же только начали.

— Конечно, есть, — я неспешно поднялся, а потом посмотрел на закрытую дверь. Вообще, сейчас было самое время появиться еще одному участнику представления.

— Или ты ошибся… И местные сейчас тебя схарчат и даже не подавятся, — шиза блеснула оптимизмом.

— Не ошибся, — я в себе не сомневался. — Иоффе был рядом, а он точно не из тех, кто позволит чудакам устанавливать свои правила на его территории. Другой человек просто не смог бы удержать в своих руках целый институт.

И точно, я так и не успел ничего больше сказать, как дверь в аудиторию отворилась, и к нам с улыбкой доброго дедушки заглянул папа-Иоффе.

— Вы не против, если я у вас немного посижу? — обвел он всех взглядом из-под кустистых бровей. — Надо же иногда проверять, на что способно молодое поколение.

— Абрам Федорович, разве у вас не было дел в Смольном? — встрепенулся Арцимович.

— Подождут, — Иоффе улыбнулся беззаботно, но от этой улыбки кровь в жилах стыла. Да, простой ученый, каким бы талантом он ни был, не сумел бы подняться на его уровень. А главное, не только подняться, но и сохранить.

— Тогда я начну, — я тоже изобразил улыбку. — Моя коллега позволила себе назвать вихревые токи чистым злом, с которым нужно бороться. Однако так ли это? Да, в трансформаторах, о которых нас спросили, они не нужны. Но в тех же индукционных печах, такие токи, наоборот, помогают. То есть, наша задача заключается не в том, чтобы бороться, а в том, чтобы управлять этим эффектом. И тогда я бы сделал акцент именно на способах управления.

— Назовете? — профессор внимательно посмотрел на меня.

— Поверхностный эффект открыл Дэвид Хьюз еще в 19 веке, с тех пор мы знаем, что ток течет по большей части не по всему проводнику, а по его поверхности. Как говорят дамы, размер имеет не такое большое значение, как об этом принято судачить…

Я замер, увидев, как на меня уставились шесть пар глаз. Все профессора, Арцимович, Иоффе. И даже Гоглидзе как будто забыла о своем волнении. Возможно, мне стоит лучше следить за сравнениями.

— Будет смешно, если тебя в итоге закроют из-за пошлых шуток, — хихикнула шиза.

— А откуда взяться другим? — возмутился я. — Полжизни в Африке провел, вокруг одни мужики. Как нам еще шутить?

— Прошу прощения, — я поспешил замять эпизод, — В общем, глубина проникновения тока обратно пропорциональна корню из частоты и проводимости. С их помощью мы и сможем управлять этим процессом.

— А если мы хотим управлять не электронами, а нейтронами? — Иоффе снова подал голос. Кажется, он пришел не только навести порядок, но еще и между делом задать уточняющие вопросы по моим теориям. Ну точно, хитрый лис.

— Ирина? — профессор посмотрел на девушку, которая вздрогнула от неожиданности, но все равно первой подняла руку.

Волнуясь, она выиграла время, пересказав пару абзацев из учебника Савельева про электроны, а потом закончила рассказ… немного банально.

— Нейтроны нейтральны, они проходят через электронные оболочки… — она все-таки сбилась.

— Эксперимент с парафином, — подсказал я.

— Да, — благодарно кивнула Ирка. — В 1934 Ферми проводил эксперименты, пропуская нейтроны через парафин или воду, и тогда их скорость падала в сотни раз.

— И? — снова подсказал я, на мгновение забывшись, что нахожусь тут совсем не в роли начальника.

— Быстрыми нейтронами управлять нельзя.

— Будем считать, что пока нельзя.

— А медленными… можно?

— И эта возможность дает нам шанс взять под контроль энергию, скрытую внутри ядра, энергию, которая лежит в основе всей нашей вселенной.

Я говорил и видел, что меня понимают, и это было приятно. После этого атмосфера стала полегче и нас обрадовали вопросом по термодинамике. Пришлось рассказывать про цикл Ренкина и почему реальные паровые машины не достигают КПД Карно. Здесь я немного поплыл, не моя специализация, но опять помог Иоффе. Предложил обсудить, как повысить эффективность теплосиловых установок, и тут уже Ирка стушевалась, а я сходу набросал вариантов. При этом даже постарался не выходить за границы открытий 1939 года.

А потом было сопротивление материалов. Я заметил, как Арцимович подобрался и тоже постарался не расслабляться.

— Давайте поговорим про усталость металла, — третий профессор старательно прятал глаза за толстыми стеклами очков, словно отгораживаясь ими от всех вокруг. — Итак, расскажите мне, почему деталь, которая выдерживает статические нагрузки в десять тонн, ломается от трех. Естественно, с расчетами.

И снова я дал Ирке себя опередить, уж больно хороший вопрос попался, чтобы расставить все точки над е. Было видно, что она о чем-то задумалась, но все равно резко вскинула руку, а потом довольно бойко рассказала, как циклическая нагрузка ведет к увеличению числа трещин. Дальше кривая Велера, на которую тут все были готовы молиться, давала зависимость циклов от амплитуды и позволяла рассчитать предел выносливости. Значение, до которого разрушений точно не будет.

— Чушь, — улыбнулся я девушке, когда та закончила.

— Не перебор? — тут же среагировали шиза.

— На меня начали атаку, поздно играть хорошего мальчика, — ответил я.

— Что? — Ирка покраснела от злости.

— Я говорю, что ваши выводы — чушь. Какое они предполагают практическое решение?

— Запас прочности увеличит ресурс деталей.

— И будем клепать огромные, тяжелые вещи, которые будут тянуть из страны в разы больше металла и все равно ломаться?

— Антонов, замолчите! — профессор криво улыбнулся и бросил быстрый взгляд на Арцимовича. — Не вам рассуждать о правильности кривой Велера, которую считают основой ученые по всему миру.

— Согласен, — подал голос заместитель Иоффе. Кажется, тот решил, что все-таки меня дожал и выступил лично.

— А я бы все-таки послушал рассуждения Антонова, — продолжая улыбаться и глядеть сквозь всех возразил сам Иоффе. — Я ведь правильно понимаю, что ваше возмущение как-то касается того прототипа, что вы строите?

— Не только его, — кивнул я. — Впрочем, если бы к постройке своего реактора я бы подошел с табличными значениями, полученными при замерах в идеальных лабораторных условиях, то все бы точно закончилось аварией и потерей человеческих жизней.

Повисло тяжелое молчание, но никто так больше и не возразил. И я спокойно продолжил, рассказывая о том, с чем не раз сталкивался лично в той своей прошлой жизни.