— Приятно познакомиться, — я подошел к новенькой и протянул руку для рукопожатия. Немного непривычный жест в будущем, но тут, кажется, так принято. По крайней мере, те женщины, что меня не посылали, а разговаривали, здоровались именно так.

— Хватит в коридоре шушукаться, идите ко всем! — с кухни донесся громовой бас вчерашней тетки с супом. Вот, кто настоящий кладезь талантов для НКВД: там шум, тут я только два слова успел сказать, а она уже оценила обстановку и проявила смекалку, как бы ни пропустить ничего интересного.

— Приятно познакомиться, я Ольга, прохожу практику в лаборатории рентгенографии… — заговорила замершая напротив девушка.

Значит, меня все-таки держат за идиота. Учитывая попытку наезда на улице — за трусливого идиота. Будем исправлять.

— Странно, а я думал вы из НКВД, — я пожал плечами.

— С чего вы взяли?

— С того, что товарищ Жданов обещал мне человека, а ради вас выселили целую комнату.

— Не знаю, какие у вас связи в обкоме, хотя я слышала, что вашего отца как раз недавно отправили в отставку, — девушка попробовала нанести ответный удар. — Но это просто совпадение.

— Что ж, тогда завтра придется пожаловаться, что обещанного человека так и не прислали. А у меня, между прочим, для нее столько работы, — я даже вид делать не стал, что поверил в ее слова.

— Ну хватит, Антонов! — мечтательность из взгляда исчезла вместе с расслабленностью и обманчивым дружелюбием. Теперь на меня смотрела хищница, очень злая и обиженная, что ее изначальный план не сработал. Что характерно, обиженная на меня, а не на себя.

— Я, к сожалению, так фамильярно ответить не смогу, знаю только ваше имя, — я не обратил внимание на очередную попытку себя подмять. — Итак, Ольга, я не против присмотра, но это не значит, что вам не придется делать вашу работу.

— Защищать вас от соседей? Кажется, всегда мечтала о подобной возможности.

— Во-первых, свои дела дома я всегда буду решать сам. Во-вторых, ваша помощь мне понадобится исключительно на объекте. Впрочем, там у нас будет столько дел, что вряд ли у вас найдется хоть немного свободного времени, чтобы отвлекаться на домашние мелочи.

— Какие дела? — нахмурилась Ольга.

— Стоп, а вы считали, вам нужно будет просто ходить за мной хвостиком? Или посылать дуболомов для воспитания? Алло, женщина, у нас так-то объект почти союзного масштаба стоит без охраны. С завтрашнего дня вам нужно будет организовать там пропускной режим.

— Пост охраны? — девушка хмыкнула. — Или вы хотите полноценное бюро пропусков, картотеку, личный досмотр и режим светомаскировки просто на всякий случай?

— Периметр вокруг станции, посты охраны, внешний и внутренний, журналы учета посетителей с фотокарточками, отдельные журналы учета для всех смежных предприятий, что будут с нами работать. Там свои правила навязывать не будем — пока не будем — но вот иметь точные списки всех, кто даже краем будет касаться проекта, мы просто обязаны. Уровни пропусков в зависимости от задач я пропишу к утру. Вопросы?

— Кхм, — Ольга поперхнулась. — Где я возьму на все это людей и… ресурсы?

— У НКВД ничего нет?

— У НКВД все есть, но это не значит, что это будет выдано первому встречному по первому требованию.

— Что ж, если вы окажетесь не способны решать поставленные перед вами задачи, то я буду просить себе другого куратора, — я выдержал паузу, стараясь не обращать внимание на нацеленное прямо на меня желание убивать. Что ж, не знаю, каким эта Ольга окажется организатором, но чему-то ее точно учили.

— Побежишь жаловаться Жданову? — она снова допустила ту же ошибку, что и раньше. Приняла за мальчишку, которым я, впрочем, и проходил по всем документам, и попыталась взять на слабо. Сам Антонов, кстати, на самом деле мог бы на такое повестись.

Я — нет. Но в то же время знаю, что людям нужен не только кнут. Вряд ли эта Ольга даже при желании сумеет выбить совсем уж любые ресурсы, а дойдет до ее начальства — и Гоглидзе одними словами будет уже не испугать. В общем, иногда, если это в общих интересах, можно и помочь с честью выйти из словесной дуэли.

— Если придется, дойду хоть до товарища Сталина, — для начала я пообещал то, что на самом деле был готов сделать. А вот теперь пряник. — Впрочем, нам пока не нужны профессиональные сотрудники. Берите курсантов, берите добровольцев. То, что они в итоге окажутся завязаны не на вашего босса, а на вас, меня не смущает. Более того, если мы договоримся, то я со своей стороны готов буду подтвердить, что так будет лучше для дела.

Я замолчал, ожидая ответа.

* * *

Ольга Романова прошла обучение в Школе Особого Назначения. Вернее, только созданное в октябре 1938 года заведение, где должны были ковать кадры для внешней разведки СССР, в этом году принимало свой первый набор, но… До первого набора всегда проверяют систему на тех, кого не жалко. Ольгу было не жалко. Впрочем, сама девушка нисколько не жалела, что попала в школу или как ее называли «Лес».

Со стороны это место выглядело, как дачи, скрытые за уж слишком высоким зеленым забором. Но внутри десяток домиков был обставлен с самым настоящим буржуазным шиком. Мебель, техника, даже драгоценные ковры — тут собирались готовить будущих агентов так, чтобы потом на Западе ничто не могло смутить даже выходцев из деревни. На тестовом курсе вместе с Ольгой учились еще три человека, но ни одному из них не разрешали называть свои настоящие имена. Вместо этого каждый получил право выбрать, а потом делом доказать свое право на личное прозвище… Так Ира стала Романовой: как царь закончил жизнь перед строем винтовок, так и ее жизнь вряд ли закончится как-то иначе.

А потом их группу раскидали по стране. Капитан сказал, что их просто списали, Ольга же высказала мнение, что это их последняя проверка: смогут ли они показать себя или так и пропадут, потерявшись на низовых должностях. И у нее все именно так чуть и не закончилось. Ленинград встретил девушку отделом, где только что полностью сменилось все руководство, кроме чудом удержавшегося главного начальника. В итоге каждый боялся даже пикнуть, поэтому любые инициативы давились на корню, и так было пока ее неожиданно не приставили к Антонову-младшему.

На первый взгляд все выглядело очень просто. Отец, бывший замначальника ленинградского НКВД, перед арестом успел поделиться с сыном контактами и планом, и тот начал разыгрывать партию, чтобы вытащить того из лагеря. Его начальник, Гоглидзе, в свою очередь не сумев подавить это дело в зародыше, решил держать руку на пульсе. Понять, кто в эту авантюру вовлечен, интересы сторон не самого низкого уровня, уже поддержавшие инициативу вроде бы уже списанной фигуры — это было интересно. И так Ольга получила свой шанс.

Ее учили, что нельзя спешить, что нужно сначала привязать к себе цель, но… Так не хотелось иметь ничего общего с очередным бесхребетным слизняком, и девушка пошла на небольшую уступку, решив действовать жестко. Пара знакомых из внутренних войск, искренне считающих, что видели ее на пару курсов младше в училище Менжинского, должны были настроить парня на нужный лад… Но тот неизвестным образом выкрутился, потом мгновенно считал ее. Более того начал угрожать, сразу же вычислив ее больную точку. Не справишься, тебя заменят — НКВД всегда так работало, и, возможно, это стало уже немного предсказуемым.

В то же время девушка оценила то, что Антонов запросил за сотрудничество. Ему не нужна была власть, его не интересовала постель, он хотел, чтобы она сделала ту работу, которую Гоглидзе собирался спустить на тормозах. Чувствовалось, что тот или имел какое-то дело с охраняемыми объектами или… просто был сыном своего отца, но задачи он ставил вполне конкретные. Более того, он предложил решение, которое она не видела раньше сама. Привлекать курсантов, набирать добровольцев, фактически создавать молодежное крыло и привязывать его к себе. Это было рискованно. Если проект Антоновых слишком быстро закроют, то ей точно прилетит.

С другой стороны, девушка понимала, что, несмотря на вкусную цель, у нее на самом деле нет выбора. Словно это не она завербовала студента, а он ее. Они пожали друг другу руки, она назвала свою фамилию, получив в ответ насмешливое хмыканье — а ведь даже Гоглидзе не подумал, что ее документы могут быть ненастоящими! А потом они пошли ужинать. Антонов, как оказалось, уже успел договориться с отставным полковником Санычем, что тот будет делиться с ним едой. Поссориться с семейством Петровых: впрочем, избежать этой участи и ей самой не удалось. Что удивляло, он даже не пытался наладить контакт с другими студентами. Ольга видела, как те пытаются ухаживать за ней, но вот на парня смотрели волками… Словно считали его своей законной жертвой. И какой же это было ошибкой.

Впрочем, Антонов сказал, чтобы она не лезла в его дела. Вот она и не полезет, но с удовольствием посмотрит, как он сам с ними разберется… Так Ольга думала, но только до утра. Следующий день начался с того, что туалет в их блоке оказался оккупирован одним из соседей студента. Еще один занял боевое дежурство у соседей, которые ну никак не ожидали подобного коварства с самого утра. Антонова и четвертого не было: Флеров оставался на ночь в ЛФТИ, а вот ее подопечный… Успел куда-то исчезнуть.

— Выходи! — кричал подзуживаемый женой начальник смены с Кировского. — Ты здесь вообще не живешь!

— Не могу! — отвечал жалобный голос из-за дверей, а ручка дергалась, словно в нее для защиты вцепились чьи-то дрожащие руки.

— Ты мало того, что все занял! Ты весь этаж провонял! — молчавшая до этого женщина сама ринулась в бой.

Оккупант ничего не ответил, а Ольга неожиданно заметил, как наверх проскользнул Антонов, блеснув мокрыми волосами, как будто только что закончил умываться где-то подальше от их блока. Вот где он пропадал! Знал, был готов, реализовал эту готовность.

— Тебе не кажется, что это по-детски? — спросила у него Ольга, перехватив по пути на кухню.

— Детские нападки — детские ответы, — тот пожал плечами. — Пока они не вредят делу, я могу себе позволить немного пошутить. Но вот если…

Он не договорил, но Ольга прочитала в его глазах то знакомое выражение, что порой видела в зеркале по вечерам. Не по утрам, когда она была еще полна надежд, а именно перед сном, когда очередной день, очередные тупицы заставляли ее терять веру в собственные силы. Как же иногда хотелось взять табельное оружие и решить все самым простым способом. И вот Ольга встретила человека, который тоже — она была в этом уверена — был готов пойти на что угодно.

— Кстати, вот список допусков, — Антонов сунул ей стопку бумаг. — Также я расписал свое видение по сменам, количеству людей в них, где их найти, ну и самыми крупными мазками должностные инструкции.

Самыми крупными мазками… Все это занимало около двадцати страниц, и Ольга даже представить не могла, как же нужно было уметь работать, чтобы, во-первых, их написать, а во-вторых, еще и успеть хоть немного поспать.

— Внешний контур из добровольцев поставлю сегодня, — девушка решила, что и она попробует выложиться на полную, — Внутренний из курсантов согласую и запущу в течение недели.

Сроки, которые еще недавно могли бы показаться нереальными, сами сорвались у нее с губ.

* * *

Стараюсь сдержать разочарование. Встреченная вчера агент Романова сначала показалась перспективной: готовность на жесткие меры, скорость внедрения, попытка использовать внешние данные… Увы, когда дошло до дела, сроки она поставила максимально осторожные. Впрочем, ладно. До 12 марта мы все равно только фундамент заливаем, так что внешнего контура должно хватить, но вот потом… Чем раньше мы позаботимся о том, чтобы секреты не утекали, тем лучше. В том, что после запуска прототипа им заинтересуются по ту сторону границы, я не сомневался.

— Куда сегодня? — Романова не успела позавтракать, но все равно села мне на хвост, хоть немного вернув веру в свой профессионализм.

— Набросал схемы вентиляции для будущего реактора, — я показал еще пару бумажек. — С ними теперь понятно, где нужно будет залить еще фундамент, так что сначала на Техноложку. А потом в институт.

— Будешь писать свои заумные формулы и делать вид, что в них разбираешься?

— Сессия, — вздохнул я.

— Разве у тебя не проект, согласованной на уровне обкома? Какая сессия?

— Проект сам по себе, я… Тоже сам. Поверь, я не питаю иллюзий, что меня кто-то любит и поддерживает. Дам повод выкинуть себя на улицу, меня выкинут. И то, что станция встанет — пока никто не видел ее в работе, не понимает до конца, что она может дать — никого не остановит. Кстати, а у тебя машина есть?

Последняя мысль пришла в голову довольно неожиданно. С личным транспортом перемещаться по городу было бы гораздо быстрее, но… Агент Романова была в общежитии неофициально, и раскрываться уж слишком позволить себе не могла. Мне даже стало интересно, как с этой конспирацией она будет набирать людей, однако это уже не мое дело. Если во все совать нос, даже вечности не хватит, чтобы что-то успеть. А у меня только месяц, вернее, уже 29 дней.

Расставшись с Романовой на трамвайной остановке, я уже за привычные пятнадцать копеек доехал до своей станции метро. Первым делом уже при свете солнца осмотрел окружающий стройку забор, который оказался еще более ветхим и дырявым, чем это показалось вчера. Потом заглянул внутрь — естественно, меня никто даже не подумал останавливать. Ох, и тяжело будет с этим разбираться.

Что порадовало, Зубков на самом деле начал работать, и площадка под будущий фундамент была почти готова. Увы, в готовности, как это часто бывает, нашлись нюансы.

— Надо переделать, — я прошелся вместе с ним по насыпанной песчаной подушке и потыкал в нее палкой. Даже без всяких приборов было понятно, что песок никто не утрамбовывал.

А когда подогнали экскаватор и проверили засыпку гравия под ним, оказалось, что и того не доложили. Зубков изобразил гнев, правда, кажется, сам не понимая до конца, в чью сторону. То ли на своих рабочих, что решили не слишком утруждаться или устроить себе левак, то ли на меня за придирки, до которых обычные заказчики опускаются крайне редко.

— Когда переделаете? — перешел я к делу, когда мы разобрались с фронтом работ.

— Теперь придется это все вывозить, людей мало, — к разговору присоединился все время крутившийся рядом однозубый парень. Инженер недовольно сверкнул на него взглядом, но останавливать не стал: а вот, кажется, и главный организатор моих проблем.

— Имя? — посмотрел я на него.

— Анатолий Александрович, — насмешливо ответил тот.

— Так ему, Клык, — тут же поддержали его подошедшие поближе рабочие.

— Журналы по работам заполняли? — я посмотрел на Зубкова, тот кивнул. — Тогда Анатолия Александровича и всех, кто трудился с ним вчера, назовем это так, до работ по моему проекту больше не допускаем.

— И кто тебе тогда землю будет копать, начальник? — насмешливо посмотрел на меня Клык. Он искренне верил, что я ничего не смогу ему сделать. А я и не буду.

— Пришлю добровольцев, от Метростроя понадобятся только мастера — настоящие мастера, — сделал я акцент, — которые нарежут им фронт работ.

Я быстро прикинул, через кого лучше будет бросить клич. Институтские от Иоффе — наверно, будут не лучшим выбором, туда все-таки не за силу берут. А вот с Кировским да через Попкова набрать людей должно выйти совсем не сложно: сейчас это вполне рабочая практика. Так что соберем, уже к вечеру привезем сюда, и я прослежу, чтобы те, кто придут ко мне именно работать, об этом не пожалели.

— А что с этими делать? — Зубков тем временем задумался о своих людях. — Если вы не будете пускать большую часть моих рабочих в этот туннель, мне что им разрешать просто сидеть без дела?

— Разрешишь же, начальник? — Клык снова не удержался, уже празднуя победу.

— Нет дела, пусть сидят, — я пожал плечами, Зубков нахмурился, Клык расцвел в улыбке. — Вы — прежде всего, инженер, вы за качество работ отвечаете, вот и проследите за ним. А то, что советские рабочие позволяют себе тратить народные ресурсы, а потом за счет этого от работы отлынивать — за этим уже в партии найдется и кому приглядеть, и кому спросить. А может, и вопросы задать, а нужны ли партии такие члены?

Добавляя сказанному выразительности и личного отношения, я сплюнул себе под ноги. Клык не выдержал и бросился на меня с кулаками, и этот же самый момент выбрала агент Романова, чтобы зарулить к месту стройки с целым отрядом добровольцев-охранников на заводском ЗИСе. Идеально для нее — не пропустила самое интересное, и также неплохо для меня. Придется обойтись без драки, но зато с гарантией избавлюсь от самых активных членов рабочего сопротивления.

— За империю, — хмыкнула шиза, когда я пропустил первый удар.

— За империю, — повторила она, когда, вытирая кровь из носа, я потянулся к замершему от крика Романовой Клыку и дернул ему палец, вырывая тот из сустава. Очень подлый прием: крайне болезненный и в то же время не оставляющий совершенно никаких следов.

Реагируя на крик своего предводителя и даже наплевав на посторонних, еще четверо метростроевцев бросились в мою сторону. На этот раз пропускать удары я уже не стал, просто уворачивался, пока Зубков, Романова и приехавшие с ней обалдевшие от накала страстей добровольцы не растащили всех в стороны.

Что ж, расстановка фигур закончена, осталось нанести…

— Ответный удар, — снова подсказала шиза.

Продолжение завтра! Не пропустите!