Казалось, замедлилось время, пока они падали.

Все ниже, и ниже, и ниже.

Дарьен не отпускал ее. Одной рукой он крепко обнимал ее за талию, другой поддерживал затылок, прижав ее к своей груди. Осколки кристалы, обломки камня и бетона летели в воздухе вместе с ними, столб дыма и огня рос, чтобы принять их в свои инфернальные объятия.

Взрыв испепелил горожан. Здания были снесены до основания. Асфальт дыбился и крошился, по улицам проходили сейсмические волны.

Лопались провода.

Мосты через реку обратились в пыль.

Безбрежный океан бурлил вдалеке, порожденные Источником волны прокатывались по всей его ширине, взмывая высоко в небо.

А Дарьен по-прежнему обнимал ее, и она закрыла глаза, вцепившись ему в плечи.

До тех пор, пока стекло, камень и бетон не образовали вокруг них разрушительный смерч и ее не вырвало из его объятий.

Черная волна поглотила ее целиком, унесла куда-то в тихое и далекое место, где все происходящее имело не больше значения, чем сон.

Спустя неизвестно сколько времени Лорен очнулась, резко пришла в себя и с ужасом ахнула среди остатков Башни управления, обнаружив, что осталось от ее города.

Ее единственный возглас разнесся далеко вокруг. Других звуков в этом мире не было. Не было ничего, кроме тишины.

Остовы машин продолжали пылать, клубы едкого дыма поднимались в розовое небо нового дня и нового года, который было некому увидеть, кроме нее.

Она должна была умереть. По всем меркам должна была. Но кольцо, которое Дарьен надел ей на палец, сохранило ей жизнь. Похожая на кожу броня, потрепанная и порванная, все еще горячая, спасла ее от пламени, которое сожгло город.

А Дарьен…

Где он?

Нога Лорен застряла под искореженным металлом и обломками бетона. С криками досады разбросав их, она с трудом поднялась.

Но ноги отказывались держать ее. Они подкашивались, колени были разбиты.

Запрокинув голову, она набрала побольше воздуха в легкие и прокричала его имя.

– ДААААРРРЬЕЕЕЕН!

Жуткая, тяжкая тишина протянулась во все стороны вокруг нее, и она поняла, что она здесь одна. Не осталось ни одного горожанина, ни единого демона. Ни одного жилого дома или офисного здания.

Площадь была завалена трупами. Сотнями трупов.

Тысячами.

В клубящемся дыму она заметила его на расстоянии нескольких шагов, погребенного под обломками башни, – страшный комок плоти, который когда-то был им, отражающийся в острых осколках кристалы, воткнувшихся в землю вертикально, словно зеркальная изгородь.

Она поморгала, пытаясь осмыслить увиденное.

Его тело стало кровавым месивом. С выразительного лица слезла кожа, почерневшая от огня и неукротимой магии. Одежда была изорвана, от нее остались лишь жалкие лохмотья, которые развевал проносящийся над площадью раскаленный ветер.

Придушенный звук вырвался из горла Лорен. Она поползла к нему по обломкам, отшвыривая в сторону стекло, металл и камень, грудой упавшие на него, и не замечая, как обломки и осколки впиваются в остатки ее брони и в кожу ладоней. Наконец она бережно уложила его голову к себе на колени.

– Дарьен… – его имя прозвучало как тихий вздох. – Дарьен. – Она легонько потрясла его за плечо, но он не шевелился. – Подожди, – запнулась она, горло перехватило. – Не уходи. Не уходи. Пойдем со мной, Дарьен. Я хочу, чтобы ты следовал вдоль реки. Пожалуйста. Пойдем со мной к океану, прошу тебя, – у нее вырвался всхлип, рассекая остатки ее сердца. – Останься со мной! Умоляю.

Он казался таким безжизненным, таким неподвижным.

Ушел.

Безмолвие города давило ей на барабанные перепонки, все мысли отхлынули из головы.

И в этой тишине она закричала.

Она кричала и кричала без конца.

Откуда-то издалека она видела себя – стоящую на коленях среди обломков, встряхивающую Дарьена, вернее, то, что от него осталось. Желающую вернуть его к жизни, умоляющую хоть кого-нибудь, кто слышит ее, вернуть его. Сделать как было. Сделать все, как было…

Вращая головой туда-сюда, она высматривала кого-нибудь или что-нибудь – что угодно! – что сможет все исправить. Сделать все так, как должно быть.

– Помогите!

Это единственное слово раскололось в нескольких местах, как предостережение Дарьена в наушнике, которое она слышала на башне, пока он спешил к ней с единственным намерением спасти ее. Позаботиться о том, чтобы она выжила – и она выжила. Но не он. Не он.

Она не могла дышать. Не могла дышать. Сердце тонуло в крови от всей этой боли.

– ПОМОГИТЕ! Кто-нибудь!

Надтреснутые слова далеко разносились над руинами, в которые превратился ее город, ее дом. Место, которое она всегда любила, хоть и чувствовала себя здесь чужой, и любила бы всегда, пока не перестанет биться ее смертное сердце.

А теперь от города не осталось ничего, кроме кладбища. Сада воспоминаний.

Она всхлипнула.

– Кто-нибудь… – прошептала она в тишине.

Никто не ответил. Она была здесь одна.

И Дарьен умер.

* * *

Лорен наклонилась, чтобы прижаться в поцелуе к губам Дарьена. Она ничего не видела от слез, льющихся ручьем, ее губы дрожали.

– Прости, – извинение тоже получилось надтреснутым, и она снова поцеловала Дарьена в безжизненный рот, ненавидя собственное сердце за то, что оно еще бьется, когда его сердце остановилось. – Мне так жаль.

Над руинами города пролетела единственная сорока.

К горю – одна.

Переложив голову Дарьена со своих коленей на землю как можно бережнее, она с трудом поднялась. И теперь в тишине просила помощи уже не у живых, а у того, что за гранью.

– Пожалуйста… – предприняла она попытку. Но получился хрип. Она набрала побольше воздуха. – ПОЖАААААЛУЙСТА! – Оступаясь на обломках, она запрокинула голову и закричала в небо голосом таким же убитым, как ее сердце. – Заберите меня! ПРОШУ, УМОЛЯЮ ВАС, ЗАБЕРИТЕ ЛУЧШЕ МЕНЯ, – ее слова перешли в хриплый плач, но ей ответило лишь эхо. – ВОЗЬМИТЕ ВМЕСТО НЕГО МЕНЯ! Я отдам свою жизнь за него, пожалуйста! ТОЛЬКО ПУСТЬ ОН ЖИВЕТ.

Никто не ответил. Затихло эхо ее последних слов, вновь воцарилась пугающая тишина. Даже копия Источника исчезла, умолк страшный зов первовещества.

Лорен подняла голову, снова чувствуя, как катятся по щекам слезы, и заморгала. Пока она вспоминала.

Пока осознавала.

– Я могу сделать это, – прошептала она. Сердце заколотилось быстрее, дрожащие руки сжались в кулаки. – Я верю, что смогу его найти – я верю в себя. Я могу найти Источник. Я могу найти Источник.

Настоящий Источник Арканума, тот самый, который у нее никогда не было ни малейшего желания искать.

До сих пор.

Крепко зажмурившись, она обратилась к нему. Вложила всю оставшуюся у нее надежду до последней капли, чтобы найти изобретение своего отца, чтобы воспользоваться им и все исправить, вернуть Дарьена. Она не знала точно, как сделает это, но была готова пытаться, пока не умрет, погружаться в Источник, если это значило, что Дарьен снова будет жить.

– Я могу сделать это, – снова прошептала она трясущимися губами. – Могу найти Источник. Где ты? Где ты?

Ее глаза открылись, затрепетав веками, она завертелась на месте среди гор мусора, глядя в разные стороны.

– Гдетыгдетыгдетыгдетыгдеты…

Теплое сияние возникло откуда-то изнутри.

Она обернулась в поисках его причины, луча света или какого-нибудь знака, который подскажет ей, куда идти, где искать.

И зацепилась взглядом за обломок разбитой зеркальной панели Башни управления.

В запыленном обломке, покрытом паутиной трещин, она увидела себя. На шее и лбу проступали синяки, волосы были перепачканы пылью и копотью, кровью и пеплом. Она выглядела таким же жалким человеком, каким чувствовала себя…

Если бы не белое пламя, выходящее из ее груди выше сердца. Изливающееся из нее наружу.

Ее аура.

Лорен опустила веки, мысленно вернулась в тот день – к словам, сказанным Вдовой в глубине смрадной тени ее обиталища.

Стоя на руинах любимого города, Лорен вспоминала.

* * *

– Если я в самом деле дочь Эразмуса Софронии, почему я не смогла выяснить, где находится Источник?

– Потому что на самом деле ты не желаешь найти его, дитя, – объяснила Вдова. – Когда твой отец спрятал Источник, вся его сила досталась ему самому. Много лет она не принадлежала ни единой живой душе – до тех пор, пока рожденная от него дочь не выросла, унаследовав его дары. Но твой отец позаботился, чтобы его ошибку было невозможно повторить; все попытки воссоздать Источник закончатся провалом. И даже если кто-то другой сумеет изготовить его, первовещество будет подчиняться только его повелителю – первому Творцу.

– Так вот о чем говорилось в свитке… Вот что значит «зов крови от моей крови»… – у нее путались мысли, зияющая бездна колодца перед ней бурлила, словно темное снадобье. Смрадный, с медным оттенком запах всей крови, которую за долгие годы предлагали у колодца те, кто приходил с просьбами к его сущности, резал горло как ножом. – Как отец создал его? Каким образом человек заполучил первовещество?

– Он заключил сделку с одним из нас, Безымянных, – голос паучихи будто скользил по стенам. – Поскольку он узнал истинное имя одной из нас, инфернальных сущностей Игнис, Безымянный даровал ему доступ к Творению богов, и Эразмус воспользовался им, чтобы создать Источник Арканума.

– Как можно уничтожить его?

– Это невозможно, Лилиана Софрония. Любые попытки уничтожить Источник будут иметь страшные последствия для всех, кто в этом участвует.

– Как мне его найти? – Лорен тяжело дышала, почти задыхалась, ее слова эхом отдавались от осклизлых стен. – Где мне искать?

– Внутри себя, – ответила Вдова.

– Я не понимаю, что это значит, – выкрикнула Лорен, – и откровенно говоря, я уже устала от ваших загадок.

Паучиха пошевелилась.

– Хорошо. Тем не менее это все, чем я могу поделиться. Если уж совсем откровенно, того, чем я поделилась, предостаточно. Не моя вина, что ты предпочла не слушать.

Лорен уставилась в бурлящий колодец перед ней. Ее отражение в нем было мутным и искаженным, кожа словно светилась белизной.

– Напрасно я сюда пришла, – пробормотала она.

– Предупреждаю, – вмешалась Вдова. Лорен подняла голову. – Если прибегнешь к своей магии – ты погибнешь, Лилиана Софрония.

Лорен вгляделась в скопление теней.

– Нет у меня никакой магии, – все почему-то считали, что она владеет магией, и это начинало ее раздражать.

– Ага, а у меня – жажды, – последовала странная пауза. – Неужели того, что ты носишь на шее, недостаточно, чтобы понять: ты не обычный человек?

Лорен нащупала свой талисман – подвеску с закрытым глазом в центре.

– Талисман Авертера просто маскирует мою ауру.

– Я не про эту подвеску, дитя. Речь о проводнике, который ты носишь с младенчества. «В час испытаний чтоб в руке сжимать и чтоб Лжецу желанье загадать». Это тебе ни о чем не говорит?

Лорен покачала головой.

– Не понимаю…

– Поймешь. Это желание, которое купил твой отец для тебя, чтобы в случае необходимости ты воспользовалась им. И ты должна загадать это желание Лжецу. Оно будет твоим единственным шансом.

От настойчивого голоса паучихи по спине Лорен пробежал холодок.

– Мне пора, – прошептала она, вдруг чувствуя, как голова стала легкой. Татуировка светилась – точно как ее кожа в странном отражении в глубине колодца. Смысл слов, выгравированных на ее подвеске с солнцем, пульсировал, бился под черепом, умоляя понять его. И ей казалось, что она его поняла.

* * *

Лорен открыла глаза.

Вот когда она осознала это. Еще во время визита к Вдове, но скрывала правду от всех, даже от себя.

Потому что была напугана. А еще потому, что считала: если она найдет Источник, это не принесет им ничего хорошего, не вернет ей спокойную жизнь, только подвергнет ее большей опасности.

Потому что не было никакого Источника, чтобы его находить. Когда ее отец скрыл свое изобретение, он спрятал его с расчетом, чтобы его никогда не нашли.

Источник нельзя ни воссоздать, ни уничтожить. И все его копии прокляты, они никогда не будут действовать так, как оригинал.

Единственный способ избавиться от Источника – сотворить его заново. И Эразмус Софрония именно так и сделал. Он вызвал его трансмутацию и связал со своей аурой, поместив Источник в себя.

Он даже не подозревал, что его дочь унаследует его способности спустя много лет после того, как он воспользовался Источником в последний раз, чтобы сотворить жизнь – сотворить ее.

Источник стал ее частью. Он находился у нее внутри и был так же жизненно важен для ее существования, как ее бьющееся сердце.

По хрустящим под ногами обломкам она побрела туда, где среди руин лежал неподвижный Дарьен. Она снова положила его голову к себе на колени и взяла его лицо в ладони.

– Пожалуйста, подействуй, – жалобно попросила она, отводя волосы от его лба. – Пожалуйста.

Она силилась вспомнить все, что узнала на школьных занятиях – о том, как магия каждого отдельно взятого существа переплетена с его аурой, – и гадала, действует ли ее магия тем же образом. Будучи человеком, неспособным творить магию, эти занятия она всегда просто отсиживала.

Но наблюдала. И училась.

В тех случаях, когда Лорен пыталась помочь Дарьену избавиться от Всплесков, вероятно, происходило нечто большее. И, может быть, на самом деле ему помогала дремлющая в ней сила Источника, а тепло, которое она всегда чувствовала в груди, было теплом проводника, который она носила на шее, ни о чем не подозревая. После попыток помочь Дарьену у нее всегда кружилась и становилась легкой голова, но она отмахивалась от этого, считая побочным эффектом своей неизвестной болезни.

По-видимому, за годы она отмахивалась от слишком многого.

Пора было наконец начать верить в себя. И больше не позволять себе утопать в пепле своего неверия.

Она уподобится фениксу и воскреснет.

В мертвой тишине Лорен заговорила.

– Я есть он и она, все и ничто. Я есть небо и земля, тело и дух. Радуга, кровь души, жгучая и пылающая вода. Я есть первовещество. Я – Источник Арканума, – ее сотряс глубокий вдох. – Я… Лилиана Софрония.

Она сосредоточилась на вливании своей ауры в Дарьена, внушая ей покинуть ее и перейти в него, чтобы исцелить, вернуть обратно.

Возникло белое пламя, словно усталые руки протянулись из нее. Они засияли ярче солнца, заливающего светом город, ярче звезд и луны, ярче всего, что когда-либо видели ее глаза. Проводник у нее на шее поднялся в воздух, словно проводя энергию ее ауры, направляя ее из тела Лорен в тело Дарьена.

Пламя скрылось в его груди, войдя чуть выше сердца, впиталось, как вода впитывается в губку.

Лорен ждала, затаив дыхание.

Она начала считать. Один, два, три, четыре, пять…

Ничего не происходило.

Новые потоки слез, подсвеченных белым сиянием, заструились по ее щекам и закапали на шею и лицо Дарьена. Сияние бесследно впитывалось в его кожу.

– Не оставляй меня, – хрипло взмолилась Лорен. – Пожалуйста.

Она бережно подняла безвольную ладонь Дарьена и прижала к своей грязной щеке. Эта рука была такой тяжелой, такой безжизненной. Закрыв глаза, она заставила себя дышать глубоко и размеренно.

Этого не могло быть. Этим не могло все закончиться.

Этого не могло случиться.

Тени семи птиц мелькнули по земле, затемнили на мгновение ее горящие веки, пролетая над ней.

Снова полились слезы, проскальзывая в щель между ладонью Дарьена и ее щекой.

Все напрасно. А она в глубине души верила с того самого момента, как он спас ей жизнь на авеню Алой Звезды, что их встреча не случайна. Что сама судьба свела их вместе, дала каждому из них именно то, в чем они нуждались, сами о том не подозревая.

Но она ошиблась. И Дарьен оставил ее – одну.

Лорен начала всхлипывать в тишине, прижимая ладонь Дарьена к щеке. Скорчившись на груде обломков, она содрогалась всем телом от каждого вдоха, окруженная безмолвным и равнодушным миром.

Внезапно она ощутила щекой трепет. Трепет пальцев.

Может, ей почудилось?

– Лола, – послышался голос Дарьена. Хриплый, словно он только что проснулся после крепкого сна. – Почему ты плачешь?

Лорен открыла глаза.

– Дарьен? – Вместо вопроса у нее получился изумленный всхлип.

Он по-прежнему был весь в крови и в пыли от разрушенной башни, но его лицо больше не выглядело кровавым месивом, как минуту назад. Нет, его черты стали такими же, как запомнилось ей до падения башни, какими она увидела их впервые в том переулке.

Такими же, как в тот момент, когда она сказала, что любит его.

Сиплый смех слетел с ее дрожащих губ, она кинулась на него и обняла так крепко, чтобы снова слышать под ухом стук его сердца.

Он дышал. Дышал. Она льнула к звукам его дыхания, упиваясь каждым ударом и вдохом, жалась к нему, цеплялась, как за якорь в бурю, и всхлипывала ему в рубашку.

Дарьен обнял ее и прижал к себе крепче.

– Меня как будто сбил грузовик, – рокот его голоса, зарождающегося где-то в груди, она не забыла бы никогда.

– Ты был мертв! – выдохнула она в его мокрую от слез шею. – Ты умер.

– Мертв? – повторил он. Голос звучал глухо. – Я жив, детка. Просто слегка ранен, – он провел ладонью по ее спине, пробуждая в ней огонь, который чуть было не погас навсегда. – Ты спасла мне жизнь.

Лорен отстранилась, чтобы посмотреть на него, прикоснуться к нему.

– Ты оставил меня, – каждое слово давалось ей с трудом. – Ты оставил меня.

На лице Дарьена отразилось беспокойство.

– Я тебя ни за что не оставлю, Лорен. – Он отвел прядь волос, прилипшую к ее щеке. – Я весь твой навсегда, – пришла его очередь взять ее лицо в ладони и повторить: – Я весь твой навсегда.

А потом он заметил ее – эту гулкую тишину. Медленно, все еще держа в ладонях ее лицо, он окинул взглядом руины города, наконец увидев их в первый раз.

Неловкой, будто чужой рукой Дарьен потянулся к гарнитуре, поправив, включил ее.

Он произнес едва различимым шепотом:

– Меня кто-нибудь слышит?

Лорен поднялась с земли. Тошнота накатила на нее, стоило ей осознать: хотя ей удалось вернуть Дарьена к жизни, то же самое для остальных она сделать не сможет.

Город разрушен, население уничтожено.

И они полностью, ужасающе одиноки.

* * *

Преодолевая тошноту, Дарьен вновь и вновь повторял в микрофон:

– Есть там кто-нибудь? – Слова звучали напряженно, каждый его вдох был настолько затрудненным, что он опасался потерять сознание. – Есть там кто-нибудь?

Желчь обжигала язык.

Но он сглатывал ее и повторял те же слова – еще и еще.

– Меня слышно? Прием.

Ничего.

– Меня слышно?

Тишина.

Лорен помчалась по городу, прямо по кучам обломков с невероятной скоростью, Дарьен еще ни разу не видел, чтобы она бегала так быстро.

Он поднялся с земли и пошел, спотыкаясь среди завалов на улицах, по которым проходил тысячи раз.

– Лорен! – крикнул он, с ворчанием пробираясь среди камней и поваленных уличных фонарей, среди разорванных трупов, обугленных автомобильных бамперов и шин. Клочья пепла все еще носил ветер, они оседали на плечи и волосы Дарьена. – Лорен!

Она не сбавляла скорости, пока не добежала до авеню Алой Звезды.

До того, что от нее осталось.

Улица была стерта с лица земли. От «Ступки и пестика» сохранились лишь обломки стен, соседние здания и дома напротив превратились в груды расколотых кирпичей. От растений остался лишь пепел. Все следы работы, которую Лорен любила всей душой, исчезли. И Мордред с Пенни…

Их не стало.

От авеню остались лишь воспоминания и больше ничего – кроме браслета, который Лорен все еще носила на запястье, и теперь подвеска в виде крошечной аптеки проступала под усиленной магией ее комбинезона. А настоящая аптека сохранилась только в виде отголосков в памяти, отпечатка в сердце, которым со временем тоже предстояло изгладиться.

Лорен опустилась на колени перед гигантскими солнечными часами, раньше занимавшими середину авеню. Мрамор с золотистыми прожилками теперь был потрескавшимся и раскрошившимся, подобно всему остальному в Ангелтине. Разрушенным. Ему больше никогда не стать прежним.

Не говоря ни слова, Дарьен подошел к ней. Повсюду были разбросаны обугленные следы повседневной жизни – газета «Дневное Светило», кофейные кружки, осколки флаконов со снадобьями, обломки бытовой техники, цветочных горшков и столовых приборов. Дарьену было нечего сказать, никакие слова помочь здесь не могли. Случившееся было не изменить.

Прошло несколько долгих минут. А потом Лорен прошептала, словно бросая слова ветру, несущему пепел:

– Я могу все исправить.

– Лорен… – хрипло отозвался Дарьен. – Золотце…

– Я могу все исправить, – повторила она так тихо, что даже он с трудом расслышал ее. – Могу все вернуть.

Он собирался что-то сказать, но Лорен взяла в руки свою подвеску с солнцем. А когда взглянула на него, то ее глаза были блестящими и полными неистовой решимости, ноздри раздувались от лихорадочных вдохов.

– «В час испытаний чтоб в руке сжимать и чтоб Лжецу желанье загадать», – напомнила она. – Это сказано про бога Времени, Дарьен. Про Темпуса Лжеца. – Ее грудь высоко вздымалась. – Вдова сказала, что отец купил мне желание. – Она встряхнула амулет, и тот тихонько звякнул в ее кулаке с побелевшими костяшками. – Это и есть мое желание. Мой дар.

Выбросив вперед руку, Лорен схватила Дарьена за запястье и потянула его к себе, чтобы он тоже встал на колени перед солнечными часами рядом с ней. Она придвинулась ближе к нему и подняла длинную цепочку, чтобы надеть ее на них обоих. А потом, заметив неуверенность в его глазах, прошептала:

– Тебе придется просто довериться мне, – и она взяла его руку в свою, приложила его пальцы к солнечным часам и сама сделала то же самое.

Солнечные часы Темпуса.

Клочья пепла оседали на их волосы и ресницы. Когда Лорен вновь заговорила, каждое слово звучало как трепещущий шепот.

– Темпус Лжец, услышь меня сейчас, – ее горло дрогнуло, она сглотнула. – Услышь мою мольбу. В этот час испытаний я прошу – я молю – тебя, Лжец. Я, Лилиана Софрония, дочь «Магнум Опус», прошу тебя вернуть все обратно. Позволь мне исполнить желание, которое купил мне отец, позволь исцелить этот город.

Прошло несколько минут. Все это время Дарьен едва дышал, а Лорен сидела неподвижно, сложив ладони перед собой и крепко зажмурившись.

Белое пламя выскользнуло из ее груди, прямо из сердца. Оно наполнило подвеску с солнцем, которую она носила на шее, – не простое украшение, а проводник, как понял Дарьен. А затем пламя распространилось по солнечным часам, завладевая каждым дюймом, освещая мрамор, как маяк. Золотая стрелка засияла так ярко, что Дарьен едва мог смотреть на нее.

Как только сияние слегка потускнело и уже не слепило глаза, Дарьен обвел взглядом руины авеню Алой Звезды, и у него сам собой открылся рот: он ощутил, что ветер сменил направление, и пепел, падающий с неба, вдруг стал уплывать вверх. Пальмовые ветки, которые ветер еще минуту назад гнал по улице, теперь двигались в обратном направлении, солнце начало смещаться в сторону минувшего восхода.

Время двигалось вспять. Дарьен и Лорен замерли там, где стояли, на коленях у солнечных часов, а все, что находилось вокруг них, пришло в движение. Лорен сияла так же ярко, как солнечные часы, ее лицо переливалось всеми оттенками радуги, кожа излучала цвета.

Все, что окружало их, менялось, пока они не обнаружили, что находятся в логове Рэндала.

Дарьен увидел самого себя – и себя, и других Дьяволов, – стоящим перед копией Источника Арканума в тот момент, когда они поняли, что его нельзя уничтожить. Когда осознали, что все их старания напрасны.

Дарьен молчал, а Лорен поднялась и сняла с шеи цепочку с подвеской. Пока он по-прежнему стоял на коленях, она прошла к копии Источника, обойдя фигуры его родных и его самого, застывшие в прошлом, в момент, который длился целую жизнь.

Остановившись перед копией Источника, Лорен заговорила приглушенным голосом на языке, которого он никогда прежде не слышал. Кажется, она обращалась… к кому-то.

Возможно, к Темпусу Лжецу.

Глаза Лорен полностью побелели – так же, как полностью чернели глаза Дарьена, когда он переходил на Взор, – ее аура словно выстрелила из нее вверх, образуя светящуюся стену вокруг Источника.

Щит, понял Дарьен. Щит, ждущий, когда Источник взорвется. Предотвратить взрыв оказалось невозможно, но Лорен, похоже, поняла, как спасти этот город, спасти их всех.

С помощью Темпуса она не только повернула время вспять, но и намеревалась дать городу второй шанс. Дать его жителям шанс снова стать живыми.

Дарьен лишился дара речи, а Лорен распахнула руки, как крылья, и стала подобием радужного феникса.

Прикрыв глаза ладонью, Дарьен смотрел, как светящаяся стена из ее ауры радужно переливается, яркая, как сама Алая Звезда, окружает Источник, разрастается вширь и ввысь.

Он все равно почувствовал момент, когда Источник Арканума взорвался – когда время пошло вновь. Оно двинулось вперед с того момента, на котором остановилось, опять ведя их прямиком к уничтожению. Только на этот раз его не случилось – город, который они так искренне любили, не был разрушен взрывом.

Дарьен снова обрел зрение и заморгал. И продолжал моргать, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.

Он не верил своим глазам.

Впервые за всю свою жизнь он не верил тому, что видел.

* * *

За обращенное вспять время весь город был отстроен заново. Вновь стал прежним, словно и не разрушался. Авеню Алой Звезды выглядела так же, какой помнилась ему, на парковке у пешеходной части выстроились машины, а не их сгоревшие остовы, уличные фонари вдалеке светили ровным зеленым светом, будто в нетерпении ждали, когда мимо поедет транспорт. Их перенесло обратно на авеню, обратно к солнечным часам Темпуса Лжеца.

И повсюду были горожане. Живые, дышащие жители города. Они сами собой собирались из праха, поднимаясь с земли, уже не усыпанной обломками, в недоумении встряхивали головами, смотрели из окон отремонтированных магазинов и других заведений, брели по авеню, словно во сне, пытаясь вспомнить, что же с ними было.

Аптека «Ступка и пестик Мордред и Пенелопы» стояла на прежнем месте, целая вплоть до последнего кирпичика. Над дверью, возле которой много месяцев назад Дарьен наблюдал, как Лорен возится с ключами, висела вывеска в виде колдовского котла.

Появился и переулок, где они встретились, когда судьба свела их, изменив жизнь каждого так, как никто из них даже не считал возможным.

Появился и ресторан с баром «Рук и Реддинг», где Дарьен узнал, как зовут Лорен. Где она сидела напротив него за столом в глубине зала, доверившись ему и приняв его предложение помочь, хотя и было очевидно, что она сомневается, стоит ли.

Последние из пропавших горожан наконец нашлись, прикрываясь кое-как собранными обрывками одежды.

Дарьен не вполне осознавал, что происходит, не мог понять, как антидот исцелил их, если время было обращено вспять и будущее изменилось. Видимо, Темпус Лжец вложил в исполнение желания изрядную долю магии, может быть, отзываясь на мольбы, с которыми Лорен обратилась к нему на незнакомом языке. Все это наводило Дарьена на мысли о том, что еще сохранилось таким же, каким было до перемен, и не забыли ли еще о чем-нибудь.

И хотя Лорен спасла не всех – лишь тех, кто погиб при взрыве, а не тех, кто пострадал еще до него, и на тротуарах и проезжей части виднелись лежащие тела, – народу на улицах было полно.

Стоя на коленях перед Дарьеном, совершенно измученная, уже без радужного ореола, зато с пылающей ярко-красной медицинской татуировкой на руке, Лорен вдруг пошатнулась и повалилась на солнечные часы, мрамор которых уже восстановился.

– Лорен! – Дарьен метнулся к ней, подхватил на руки ее обмякшее тело. С лихорадочно бьющимся сердцем и скользкими от пота ладонями он наклонился, прижавшись ухом к ее груди.

И ослабел от облегчения, услышав стук ее сердца – такого же реального, как земля под его ногами.

– Хвала богам… – выдохнул он и с трудом сглотнул. Прижимая Лорен к себе, он запрокинул голову и засмотрелся в светлеющее небо, шепча в его бесконечную даль: – Спасибо тебе. Спасибо.

В ухе послышался легкий треск.

Потом сиплый голос сестры позвал:

– Дарьен… – она как будто только что проснулась после крепкого сна. – Где ты? Что случилось?

У него вырвался всхлип.

– Ты жива, – произнес он в микрофон. Лорен в его руках пошевелилась, ее ресницы затрепетали. – Мы живы.

Лорен взглянула на него из-под ресниц, ее радужки приобрели глубокую синеву океана в рассветных лучах нового дня. Того самого дня, который всецело принадлежал им – осталось лишь принять его.

Дарьен прошептал:

– Счастливых Календ, Лола.

Наступил новый год.

И они выжили.