Лорен испытала разочарование, обнаружив, что в Старом корпусе нет ничего представляющего интерес. Ничего, кроме парт, сдвинутых к стенам, паутины, свисающей ажурными белесыми завесами с пятнистых облупившихся потолков, и пыли. Обилия паутины и пыли.

Лорен старалась держаться поближе к Дарьену, который водил лучом фонарика по комнате. Янтарный свет высвечивал паучьи гнезда, мыши разбегались от него, скрываясь в дырах в полу и стенах.

– Не может быть, чтобы мы с таким трудом забрались сюда, и все напрасно, – слова Лорен тихонько повторило эхо, заставив зашипеть тарантула, притаившегося где-то в тени.

– Если здесь и есть что-то стоящее, – отозвался Дарьен, ведя их через комнату, – его не оставил бы на виду никто, в ком есть хоть капля здравого смысла, новенькая.

– Спасибо, что разъяснил, мистер Очевидность, – проворчала Лорен. Она понимала, что испытывает сегодня его терпение, но… тогда, в больнице, она почувствовала себя настолько уязвимой, что решила держаться от него на расстоянии. Заставить спокойно относиться к тому, чем он занят и с кем. Сказать это было легче, чем сделать… однако она должна была попытаться. Даже если при этом он ее возненавидит. Прокашлявшись, она пошла вперед, двигаясь в обход стоящих как попало парт и стараясь оставаться в луче света. – Ну и где ты предлагаешь вести поиски? Я вижу здесь только четыре стены и крышу, да и той, считай, почти нет.

За их спинами Даллас бормотала что-то о пауках, мышах и о том, что надо было слушать Дарьена – умертвителя с командирскими замашками, как ей нравилось называть его, – но вперед не рвалась.

Дарьен медлил с ответом на вопрос Лорен так долго, что она обернулась к нему, только чтобы увидеть, как он поспешно отвел от нее взгляд, словно глазел на… на…

– На что это ты уставился? – напрягшись, спросила она.

– Что, прости?

Тон его вопроса был совершенно невинным.

Лорен повторила:

– На что ты уставился?

По губам умертвителя порхнула улыбка. Если бы он всегда смотрел на нее вот так, как сейчас, она запросто могла бы в него влюбиться.

– Волосы у тебя красивые, – все тем же мурлыкающим голосом пояснил он.

Лорен сжала зубы.

– Ты сейчас не только на волосы глазел.

– А на что же тогда?

Она скрестила руки на груди.

– Вот ты мне и скажи. Судя по усмешке, мысли у тебя были непристойные, – ее щеки разгорались, несмотря на прохладу в старом здании.

А все потому, что она не имела ничего против, если ее вид с этой стороны оценил сам Дарьен. И тем более после того, как пригрозил отшлепать ее.

Дарьен цокнул языком.

– И это говорит девчонка, которая на днях была на все готова ради меня.

Даллас подавилась смешком.

– Знаете, ребята, вам давно пора разрядить напряжение между вами.

Лорен посмотрела на Дарьена, тот ответил ей взглядом. Потом вскинул бровь, улыбка шире расплылась на его лице. Но Лорен уже хмурилась, сообразив, что значит «разрядить напряжение» с его точки зрения.

– Ни слова! – грозно предупредила она.

Дарьен лишь рассмеялся. Его громкий, гортанный смех вызвал у Лорен ощущение, будто тепло расплывается по телу ниже пупка. В последнее время ее тело вело собственную жизнь, его реакции стали предательскими и странными. Разумеется, ее и прежде влекло к особям мужского пола, и она даже не отказывалась поближе познакомиться с особенностями их ртов.

Но прежние чувства не шли ни в какое сравнение с остротой тех, которые она испытывала в присутствии Дарьена Касселя.

Умертвитель вновь устремил взгляд во мрак и стал воплощением деловитости. Он изучал заброшенную комнату, забыв про фонарик, и Взор обеспечивал ему четкую видимость лучше любой лампочки.

Пока он продолжал поиски, Лорен подошла к огромной, от пола до потолка, классной доске на северной стене. Пыль и время сделали слова, небрежным почерком написанные на ней, почти неразличимыми, но присмотревшись, она сумела прочитать их.

Ad vitum aeternum.

– «К вечной жизни», – прозвучал у нее за спиной голос Дарьена, и она чуть не подпрыгнула.

Она обернулась к нему, зацепившись собранными в хвост волосами за свитер.

– Ты умеешь читать по-древнереунериански?

– Кое-что, совсем немного. – Он направился к краю доски, унося с собой источник света. Следуя за ним, Лорен так и не поняла, что притягивает ее – свет или уверенность его движений. А может, осознание, что у него при себе есть оружие.

Мракоумертвитель зажал в зубах фонарик и ощупал медную раму доски.

Она поддалась под его пальцами. Пыль струйками осыпалась на пол, одна из створок доски сложилась, словно страница огромной книги, скрипнув ржавыми петлями.

За ней не было ничего, кроме каменной стены. Но когда Дарьен вынул фонарик изо рта и посветил на камни, Лорен увидела, что те испещрены древними рунами.

Этих камней было ровно столько, чтобы получилась дверь обычной высоты и ширины.

Свободным от рун был лишь один камень в самом центре: на него нанесли простую метку Алой Звезды – круг с восьмью лучами. Это ничего не значило бы для Лорен, если бы она не носила на шее с самого младенчества такой же солярный символ. Единственный намек на то, что у нее когда-то были родители.

Дарьен повернулся к ней, но она уже вытягивала из-под свитера подвеску-амулет, висящий на длинной цепочке на уровне пупка. Сглотнув, Лорен шагнула к стене, и Дарьен посторонился, пропуская ее.

Держа амулет в одной руке, другой она обвела символ на стене в надежде, что ее осязание окажется надежнее, чем зрение.

Солнце было врезано глубоко в камень, словно для того, чтобы в него что-то помещали.

Лорен подняла амулет и вложила его в каменную резьбу. Они совпали идеально, будто замок и предназначенный для него ключ. Лорен подвигала амулет в камне, и тот издал слабый щелчок.

Стены Старого корпуса гулко застонали, как пробуждающееся чудовище. Пыль с шорохом стала осыпаться с потолка.

Лорен отдернула руку с амулетом и сделала несколько шагов назад, наступив при этом на ногу Дарьену. Каблук зацепился за его ботинок, и ее желудок ухнул куда-то вниз.

Дарьен вцепился в нее и поддержал, не дав упасть, и хотя ее свитер и его кожаные перчатки были надежной преградой между их телами, сердце Лорен бешено забилось, и она обнаружила, что ненавидит себя за это.

Исписанная рунами дверь с шорохом сдвинулась вбок. Воздух, хлынувший в щель, оказался таким холодным, что Лорен вздрогнула.

Дарьен взялся за край двери и отодвинул ее, открыв проем полностью. Луч фонарика осветил лестницу, крутой спиралью уходящую в земные недра.

Дарьен вопросительно поднял бровь, обратившись к Лорен:

– Все еще считаешь, что здесь нет ничего, кроме четырех стен и крыши?

Даллас, ждущая в стороне, подала голос:

– Только не говори, что мы спустимся туда.

– Лично ты, Даллас, можешь остаться здесь и посторожить нас, – отозвался Дарьен, начиная спускаться по ступеням. – Может, хоть на этот раз послушаешься меня, – миновав еще несколько ступеней, он скрылся из виду, а вскоре земля поглотила и эхо его шагов.

Стараясь не споткнуться, Лорен поспешила следом, а Даллас бросилась за ней.

* * *

– И что это значит? – спросила Лорен.

Прислонившись к дощатому столу в темном подвале Старого корпуса, она изучала выражение лица Дарьена, склонившегося над свитком длиной около трех футов, который они выкопали из-под каменной плиты. Два карманных ножа Дарьена служили пресс-папье – придавливая свиток, чтобы он не скручивался. Луч фонарика плавно скользил по пергаменту, пока Дарьен расшифровывал мистические символы и изображения, покрывающие каждый дюйм желтоватой поверхности.

Вверху на пергаменте стояли слова «Dominus Volumen», что в переводе означало «главный свиток».

К тому времени, как Дарьен добрался до конца свитка, на его лице стало просматриваться раздражение. Правда, нашлась лишь половина свитка, другая пропала, и линия обрыва проходила по нему так, что рассекала надвое изображение восьми лучей Алой Звезды.

– Это значит… – начал Дарьен и шумно вздохнув признался: – Ни черта не понимаю, что это значит. – Он указал на выцветший манускрипт: – Тут сплошные загадки и метафоры. Лишь некоторые имеют какой-то смысл.

– Ты не можешь прочитать что-то, что здесь есть? – спросила Даллас.

– Я могу прочитать кое-что из этого. Речь идет о химических ваннах и о каком-то «Источнике Арканума». Предполагаю, что это некое руководство. Инструкции по созданию штуки под названием «Источник Арканума». Вот, смотрите… – он бегло прочел строчку на реунерианском. Дочитав, сосредоточенно сжал губы. – Иными словами, его нельзя уничтожить или воспроизвести по образцу – только создать заново.

– Этот Источник Арканума? – уточнила Даллас.

– Скорее всего.

– Значит, то, что я нашла в Тенете, было правдой, – заключила Лорен. Пять часов, потраченные на поиски в теневой Сети, все-таки оказались не пустой тратой времени. – Общество «Голова феникса» создало-таки артефакт, способный даровать смертным вечную жизнь…

Дарьен перебил:

– И все же это не объясняет, при чем тут ты. И кстати, Инициация, о которой упоминал Каин Нэш. Каким образом все это связано?

– Судя по материалам, которые я нашла в Сети, Инициацией они называли процесс превращения смертного в бессмертного, – сказала Лорен и бросила взгляд на Дарьена. – Но ведь Каин говорил, что это больше похоже на жертвоприношение. Разве нет?

– Каин мог и ошибиться, – возразил Дарьен. – Информацию он почерпнул в основном из слухов и сплетен.

Некоторое время они молча разглядывали свиток. Лорен надеялась найти в подвале что-нибудь еще, оставленное членами Общества «Голова феникса» и объясняющее, что происходит. Но здесь больше ничего не осталось. И если не считать «Dominus Volumen», ничто не привлекало ее внимания – разве что отчетливая линия на полу, указывающая, что здесь стоял какой-то предмет мебели.

– Все это явно связано с кровью, которую ты унаследовала, – предположил Дарьен, лицо которого зловеще подсвечивал фонарик. – Тот, кто за тобой охотится, пользуется порошком из костей кого-то из твоих предков, чтобы выследить тебя. А это значит, что ты состоишь в родстве с кем-то, кто обладал, возможно, огромным могуществом, – он сделал паузу и ткнул в свиток пальцем, – или был на редкость умен. А может, все гораздо проще, и похитители просто думают, что у тебя есть доступ к этому свитку.

– И он у меня в самом деле есть, – подхватила Лорен. – Теперь, когда свиток у нас, возможно, удастся обменять его на Сабрину.

– Не спеши, – остановил ее Дарьен. Лорен заморгала. – Нельзя просто пойти и отдать единственную вещь, которая может обеспечить нам преимущество, новенькая. Сначала надо выяснить, что нужно другой стороне. Если свиток – прекрасно. Задача решена. Но если они гоняются за тобой – именно за тобой, – тогда до разрешения наших проблем еще очень далеко.

Лорен вздохнула. Она устало моргала, поблекшие чернила на пергаменте расплывались перед глазами, голова кружилась от усталости. Вся тяжесть бессонных ночей придавливала ее к земле.

– Ты помнишь хоть что-нибудь из своего прошлого? – спросил Дарьен. Он выпрямился и скрестил руки на груди, а свиток с шорохом скрутился.

– У меня вообще не осталось никаких воспоминаний о том, что было до моего пятого дня рождения. О своем прошлом я знаю лишь то, что мне рассказали: что жрец нашел меня в храме, а Рорк и его жена удочерили. Этот жрец несколько лет назад скончался, так что его уже ни о чем не расспросить.

Дарьен повернулся к Даллас.

– А ты? Что ты помнишь о том времени, когда твои родители принесли домой Лорен?

Даллас покачала головой.

– Ничего. Память у меня ужасная, я не могу вспомнить даже свою первую встречу с Лорен. Для меня она всегда была рядом.

Дарьен задумчиво сжал губы.

– Как думаешь, ты могла бы поговорить с Рорком и выяснить, известно ли ему то, что может нам помочь?

Глаза Даллас погрустнели.

– Он слишком занят, – пробормотала она, потупившись и глядя в пол. – Можешь мне поверить. Вести от него я получаю хорошо если пару раз в год.

Красного Барона Рорка никогда не бывало дома. Он постоянно проводил учения Флота по всему континенту, командовал крылатой армией, помогающей защищать мир Терры от непредсказуемых угроз. Вдобавок эта армия вела борьбу с демонами, когда они становились слишком сильными или многочисленными, так что города – или мракоумертвители, – не могли справиться с ними самостоятельно.

– А что насчет Таэги? – продолжал расспросы Дарьен.

Лорен поморщилась, а Даллас фыркнула.

Умертвитель нахмурился.

– Что тут смешного?

– Да просто Таэга с нами не говорит, – объяснила Даллас таким тоном, словно это должно быть очевидно всем и каждому, независимо от того, знаком он с Таэгой или нет. – Вообще никогда.

Снова повисло молчание.

Лорен рассеянно теребила амулет, когда вдруг вспомнила про гравировку на его обратной стороне и про то, что Дарьен, похоже, знает древнереунерианский язык.

– Дарьен! – позвала она и, дождавшись, когда он вопросительно посмотрит на нее, подняла свой амулет, так что прохладная цепочка врезалась сзади в шею. – Ты можешь прочитать, что здесь написано?

Он шагнул ближе и взял амулет в руки. При этом он стоял так близко, что Лорен, осознав это, затаила дыхание. Некоторое время он разглядывал выгравированные письмена, а Лорен тем временем изучала его самого – до тех пор, пока не спохватилась. Опасаясь повторения того, что случилось несколько ночей назад в гостиной, особенно если она слишком увлечется разглядыванием его губ, она заставила себя отвести глаза.

Но перевод надписи, сделанный Дарьеном, она выслушала, снова глядя на него:

Лорен смотрела то на Даллас, то на Дарьена. Похоже, обоим было нечего сказать.

– Ну и что это значит? – наконец не выдержала Лорен.

Дарьен помотал головой.

– Без понятия. – Он выпустил амулет, и тот тихонько зазвенел, покачиваясь на груди Лорен.

Немного погодя Лорен спросила:

– Что будем делать?

Дарьен развернул манускрипт и снова крепко скрутил его.

– Мы заберем свиток с собой и дождемся, когда Бенджамин и его подручные выяснят хоть что-то о том, кем были твои предки. Если мы узнаем, кто твои родители – или разыщем ныне живущих родственников, – возможно, на некоторые вопросы у нас появятся ответы.

В сущности, никакого представления о том, что происходит, они так и не получили. У них лишь прибавилось вопросов. Но пока они выбирались из Старого корпуса, Лорен казалось, что в ней зарождается чувство, почти забытое с тех пор, как пропала Сабрина.

Это чувство она рискнула назвать надеждой.