Нежным бело-розовым ковром был усыпан сад, где цвело более сотни деревьев магнолии. Сладкий аромат витал в воздухе, вызывая легкое головокружение и умиротворение в душах двух демонов.

Ба Шэ казалось, что тогда даже солнце светило как-то иначе. Деревья были высокими и величественными. А то, как резкие порывы ветра срывали пудровые лепестки, заставляя их кружиться в медленном танце, создавало ощущение чего-то необыкновенного и возвышенного, чего маленькая Шэ-эр никогда прежде не видела.

– Я гуляла здесь. Можно даже сказать – жила. – Демоница протянула руку, позволив парящему в воздухе лепестку опуститься на свою ладонь. Она прищурилась. – Это место было моим личным небесным садом. Я даже иногда засыпала возле деревьев, а когда просыпалась, была с ног до головы усыпана цветами. Как же давно это было…

– И зачем ты мне это рассказываешь? – поинтересовался Му Ян.

– Чтобы лучше понять кого-то, нужно узнать о его прошлом.

Ба Шэ прошлась босиком по шелковому ковру. Она резко обернулась, зовя Му Яна пойти с собой. Он не торопился исполнять ее просьбу, но в какой-то момент сдался, желая поскорее закончить с этим и вернуться обратно.

– Этот мир создала ты?

– Не совсем. Это мои воспоминания. Твое тело все еще в той комнате в Гунхуа, спит мирным сном. Не волнуйся. Когда откроешь глаза, то снова окажешься там.

Видя, как Му Ян внимательно оглядывается по сторонам, задаваясь вопросами, Ба Шэ решила пояснить кое-какие детали заранее.

– Мои воспоминания яркие. Я умерла рано, оттого хорошо помню то, что было в моем детстве. А ты помнишь свое детство?

– Нет.

– Совсем ничего?

Понимая, что демон перед ней не собирается делиться своим прошлым, она игриво хмыкнула, делая вид, что спросила лишь из вежливости и подробности его жизни ее совершенно не интересуют.

– Во всяком случае, помнить время, когда жизнь была хоть немного беззаботнее – приятно…

Они замедлили шаг перед деревянными вратами, которые вели к выходу. Му Яну показалось, что он слышит голоса и детский смех. Размытые силуэты нескольких взрослых людей постепенно стали более четкими. Молодые родители, мужчина и женщина, переглянулись, когда к ним с просьбой подошли несколько стражников. Их радостные лица мгновенно стали мрачными, а после оба перевели взгляд на свою дочку.

Даже не разбирая слов, Му Ян понял, что сейчас произойдет. Ее продали. Не важно, что двигало ими, Му Ян знал, раз уж Ба Шэ стала демоницей и до этого упомянула, что умерла рано, решение родителей явно не пошло ей во благо.

– Я не держу на них зла, – подметила Ба Шэ. Она посмотрела на Му Яна, и мимо них пробежала ее маленькая копия. Силуэт девочки мгновенно исчез, превратившись в серую дымку. Лишь отголоски мелодичного беззаботного смеха все еще оставались напоминанием о ее присутствии. – Мои родители присматривали за этим садом. Жили мы бедно, разделяя комнату с еще одной семьей, которая тоже работала при этом саду. Им пообещали, что меня обучат грамоте и этикету. Я не буду ни в чем нуждаться, и даже если меня не оставят при дворце, я буду жить в достатке, не зная забот. Хотя не думаю, что моя судьба отличалась бы от любой другой, но… Наверное, я бы хотела подольше побыть ребенком и продолжать прятаться в своем маленьком мирке, под мягким и ароматным одеялом.

Ветер, все это время срывающий с деревьев лепестки, усилился. Он поднял их с земли, очищая путь для Ба Шэ. Шелковый ковер, по которому она продолжала идти, внезапно превратился в грязь. Сладковатый аромат сменился запахом крови и гнили. Му Яну было не привыкать к подобным запахам, как и Ба Шэ, которая прошла вдоль толпы на главной площади и остановилась, наблюдая за своей публичной казнью.

– Я просто родилась под несчастливой звездой. Ради жизни одного глупого мальчишки, на которого возлагали большие надежды, пожертвовали сотнями невинных. Моя смерть была каплей в море, но эта капля была настолько ядовитой, что смогла иссушить его до самого дна. Пока одни люди возглашали богом его, те, кого спасала я, возглашали меня богиней… – Ба Шэ перевела взгляд на Му Яна, что наблюдал за этой казнью.

– Знаешь, даже пройдя все круги Диюя, я была счастлива. – Демоница протянула руку, указывая на маленькую себя, которая выкрикивала проклятья, обещая обратиться злым демоном и отомстить.

– Магнолия привлекает не только пчел и бабочек в свои сады. Частенько, когда я спала, туда заползали змеи. Некоторые из них были даже ядовитыми. Но они меня никогда не кусали. Наверное, я действительно была той, кто несет в себе разрушения и погибель для других, но я ничего для этого не делала и даже не знала, что способна на ненависть и убийства. Быть может, если бы меня не отправили в Чжиюн и не казнили публично, в моем сердце никогда бы не зародилось столько ненависти.

Му Ян спросил:

– Ты все-таки принесла ему погибель. Чжоу Чжуаньсу умер. По крайней мере однажды это уже произошло, так зачем ты снова ворошишь прошлое?

– Не совсем так… – Ба Шэ подошла к месту казни, безразлично глядя на свое окровавленное тело и на кнут, окропленный ее кровью. – Наверное, из-за того, что я научилась ненавидеть благодаря Чжоу Чжуаньсу, эта ненависть настолько глубоко укоренилась в моей плоти и душе, что была услышана кем-то…

Толпа, которая окружала их, неожиданно замолчала и застыла. Ба Шэ мягко улыбнулась, взглянув на Му Яна, и вдруг вся та кровь, которой было пропитано место казни, начала стекать вниз. Это было настолько неприятно и мерзко, что Му Ян даже отступился, но не успела кровавая река дойти до него, как он оказался на берегу, где вместо солнца светила холодная полная луна, а на воде раскачивалось несколько одноместных лодочек с желтыми фонариками для того, чтобы проводить юные души в путь.

Призрачные огни продолжали мелькать перед глазами у Му Яна и тихо плакать.

– Видишь ли, – начала Ба Шэ, – в их смерти повинна лишь я одна. Умереть должна была только я, но, сама того не зная, потянула за собой еще сотню невинных жизней. – Демоница прошла вперед, и огоньки перед ней разлетелись в разные стороны. – Жертва повинна в том, что она стала жертвой. Даже если кто-то свыше и не винит тебя, все равно найдутся те, кто будет винить тебя в своей участи. Что мог знать ребенок, который рос в саду своих иллюзий, о том, что по ее вине падет более сотни невиновных жизней и прольется море крови и слез? Их родные проклинали меня, а не императора, который их обманул. Не того, ради которого собрали всех этих детей, а только меня и моих родителей, что породили такого монстра на свет.

Голос Ба Шэ становился все тише и тише. Та страстная и уверенная в себе женщина растворилась в воспоминаниях маленькой напуганной девочки, которая оказалась повинной во всех мирских злодеяниях, даже не осознавая этого.

– Всякий, когда его топчут в грязь, рано или поздно приподнимает глаза, чтобы взглянуть на своих обидчиков. Я запомнила каждого и поклялась отомстить. В Диюе существует восемь холодных подземных царств и восемь огненных. Из-за того, сколько людей ненавидело меня и проклинало, моя ненависть лишь усиливалась, а душа исказилась. И меня отправили туда, пока я не пройду все испытания и моя душа не очистится. Мне понадобились годы, но я справлялась с этим, живя лишь мечтой, что заставлю Чжоу Чжуаньсу заплатить мне за мои страдания. А когда он наконец выковал свой меч и вдохнул в него жизнь, кнут, который так же впитал моей крови и боли, перед тем как я испустила дух, стал моим оружием, приумножив мои демонические силы. Я долго думала, как же отомстить ему, чтобы он мучился и страдал так же, как и я. Я выбрала самый подлый поступок. Чтобы он постепенно лишался своих сил, своих последователей. Я начала красть у него. – Демоница посмотрела на Му Яна, и ее глаза вспыхнули алым. – Я одну за другой отлавливала души жертвенников, даруя им жизнь в новых землях. Там, где светит новое солнце. Там, где они могли стать теми, кем захотят. Кто-то просил оставить им воспоминания, а кто-то был так напуган своей прошлой жизнью, что просил их стереть. В любом случае я давала им возможность выбора. Диюй не дает этого права. Он стирает воспоминания, и, перерождаясь, люди могут стать друзьями или даже супругами с теми, кто в прошлом был их палачом. Разве это правильно?

Демоница говорила все громче и громче. Последние слова она произнесла с такой ненавистью и давящей позицией своей праведности, что у Му Яна зазвенело в ушах и заболела голова. Он зажмурился, сделав шаг назад. Глухо простонав, Му Ян добавил:

– Демоны в отличие от людей лишены перерождения. Пусть ты и действовала из благих помыслов, но, получается, ты сомкнула круг перерождения, вместо того чтобы разорвать его. Добившись не бессмертия, а лишь вечных страданий для своих последователей.

Ба Шэ тут же изменилась в лице. Она опустила голову, и длинные волосы скрыли ее холодный взгляд.

– Да что ты понимаешь! Ты так громко говоришь о праведности и о том, как лучше было бы мне поступить, но ты не знаешь, что я испытывала все это время…

Густая тьма мгновенно окутала Му Яна, погрузив в полную темноту. Он молчал, не желая поддаваться чарам демоницы, но спустя какое-то время наконец сдался и позвал ее.

– Ба Шэ…

Молчание. Му Ян снова повторил попытку. Ответа не было. Куда бы он ни шел, за Му Яном следовала тьма. Пустота. Безысходность и полное непонимание происходящего. Спит он? Или уже проснулся? Сколько времени прошло? Была ли Ба Шэ здесь вообще? Или все, что он помнит и видел до этого, все его мучения и страдания, все годы в заточении, все это было лишь сном или иллюзией в его голове, и только сейчас он наконец очнулся в этой пустоте. Если это и есть его реальность, тогда понятно, почему он придумал себе другую жизнь… Порой, чтобы избежать тяжелой реальности, которая ежедневно лишает жизнь смысла, мы создаем себе другую, лучше.

Но некоторые создают миры еще более ужасные, чем их реальность. Они сбегают туда и проживают тысячи страданий, а просыпаясь, вздыхают с облегчением, ведь их реальность не настолько ужасна, как могло показаться. И жить становится не так страшно…

Когда Му Ян перестал видеть в темноте свои собственные пальцы, в его душе зародился страх, перерастающий в панику.

– Ба Шэ! – прорычал он со всей злостью. – Прекрати это!

Наконец демоница ответила ему.

– Что – это?

Му Ян не мог подобрать слов, чтобы описать то, что он сейчас чувствует.

– Тебе страшно? – переспросила демоница, с особым наслаждением ожидая его ответ.

Му Яну показалось, что она стоит позади него. Он уже обернулся, но тут на его плечо легла маленькая женская рука и с силой потянула, заставив обернуться.

Белила придавали ее коже мертвенно-бледный вид. Из пустых глазниц вытекала черная кровь, как и из ее рта, когда словно ненужный обрубок на пол вывалился ее язык. Она продолжала улыбаться, смотря на Му Яна, как тот в свою очередь мысленно проклял себя, более сотню раз, за то, что вообще заговорил с этой сумасшедшей и оказался заперт тут. Однако, подавив в себе страхи и неприязнь, демон лишь отвернулся, пробормотав:

– Если ты закончила, может, отпустишь меня?

Но вместо Ба Шэ, чей голос он ожидал услышать, он услышал совершенно другого человека:

– Мы еще не закончили, потерпи немного… – мягким, почти тихим голосом проговорила маленькая принцесса Хуан-эр. – Тебе еще больно? Если ты еще можешь потерпеть, потерпи… осталось совсем немного. Знаешь, другие демоны так быстро умирали. Они кричали и плакали, и мне хотелось поскорее покончить с этим. Слишком шумно…

Взяв ножницы и отрезав маленькому демону мизинец, принцесса внимательно наблюдала за тем, как быстро останавливается кровь и начинают срастаться кости. Хотя ее белоснежную кожу и ханьфу цвета утренней зари уже окропили брызги крови, лицо принцессы оставалось бесстрастным.

Вокруг них были разбросаны трупы, лишенные конечностей и изуродованные до неузнаваемости. Однако большие фиолетовые глаза смотрели только на маленькую девочку, что, мягко улыбаясь, перевязывала ему руку.

– Это, – голос взрослого Му Яна дрогнул, когда он увидел свои детские воспоминания.

Ладонь Ба Шэ снова легла на его плечо, она расплылась в улыбке, наслаждаясь замешательством демона.

– Думаешь, я просто так позволила тебе заглянуть в свои воспоминания и не воспользуюсь случаем, чтобы узнать получше тебя, мой сладкий?

Хотя у Ба Шэ не было языка и ее губы не шевелились, Му Ян отчетливо слышал ее голос у себя в ушах.

– У тебя очень странные симпатии, – продолжила она. – Ты испытываешь привязанность к тем, кто причиняет тебе боль. Ты зализываешь свои раны, захлебываясь в слезах, но продолжаешь верить тем, кто после того, как отрезать тебе палец, спрашивают, больно ли тебе?

– Она не виновата, – отрезал Му Ян. – Она жертва…

– Вот как, – рот Ба Шэ был закрыт, однако Му Ян почувствовал, как дыхание пощекотало его ухо, и рефлекторно потер его.

– Ее заставляли это делать с нами.

– И ты простил ей это? Просто потому, что у нее не было выбора?

– Она была ребенком…

Ба Шэ скользнула пальцами по груди демона, отошла, приблизившись к месту, где сидела маленькая Хуан-эр и Ян-эр. Одетый в разорванные одежки, которые были явно ему уже малы, он сидел, не смея показывать свою боль. Он наблюдал, как принцесса встала, поправляя подол своего ханьфу, взяла окровавленный нож и подошла к телу другого демона. Присев возле трупа, девочка начала вырезать ему глаза. Му Ян попытался не обращать внимания на отвратительные звуки, с которыми лезвие разрывало плоть. Он вдруг вспомнил, как говорил с этим демоном, возможно, они даже были дружны. Но сейчас нельзя было выдавать этого. Ян-эр не выдержал и, зажмурившись, прикрыл ладонями уши, чтобы хоть немного приглушить эти страшные звуки.

– Ты боишься меня? – поинтересовалась принцесса.

Она держала в правой руке острый нож, с которого стекала свежая кровь, а в левой – глазное яблоко.

– Нет, – еле слышно проговорил Ян-эр.

Ба Шэ обернулась и спросила:

– Разве тебе не было страшно? Ты соврал ей… Почему?

– Это вовсе не так…

Ба Шэ протянула ему свою руку, повторив свой вопрос:

– Я спрашиваю, почему ты соврал ей?

Губы Му Яна приоткрылись, он будто хотел что-то сказать, но так и не смог этого сделать.

– Ты поставил чувства этой девочки выше своих или соврал ей из страха? Твоих собратьев истязали у тебя на глазах!

Му Ян отвернулся, не желая этого слушать… Ба Шэ повысила голос:

– Она убивала детей у тебя на глазах. Таких же одиноких и несчастных. И ты еще пытаешься винить меня в чем-то? Неужели ты не чувствуешь вину? Признайся мне! Признайся сам себе в этом!

– Признаю…

Ба Шэ думала, что ей потребуется гораздо больше времени для того, чтобы услышать от Му Яна признание. По щекам демона стекали слезы.

– Я признаю… Я виноват, что жив. Что не умер тогда, от ее рук, как другие дети. Виноват, что привязался к ней и хотел помочь. Если нужно было пройти через кошмары и боль, чтобы почувствовать тепло живого человека, даже ложное, я был готов. Я жил лучше других. Я мог позволить себе то, чего другие дети-демоны никогда даже краем глаза не видели. Я не делился с другими едой. А один раз такой же голодный ребенок, как я, заметил, что ко мне относятся по-другому, и другие дети сговорились против меня и избили.

Он на мгновение замолчал… Ба Шэ медленно подошла к нему, ожидая, когда он продолжит свое признание. Из ее рта неожиданно показался тонкий, разделенный на две части язык. Как у змеи. Она подошла к нему и, взглянув своими бездонными глазами в его яркие фиолетовые глаза, прошептала:

– Я слушаю тебя… Можешь довериться мне, – ее голос звучал мягко, одновременно сладко и успокаивающе, но до тошноты наигранно.

– То, что мое тело способно к регенерации, вовсе не дар, а проклятие…

– Ты убил их?

Словно завороженный, Му Ян тихо прошептал:

– Мы убили их…

– Ты не убивал… – Ба Шэ в отрицании покачала головой.

– Я ничего не сделал, чтобы их спасти…

– Их убила принцесса, а ты лишь смотрел…

– Она убила их с особой жестокостью, потому что узнала, что они сделали со мной…

Положив ладонь поверх черного ханьфу, точно туда, где билось сердце Му Яна, Ба Шэ приблизилась к его лицу, прошептав прямо в губы:

– Расскажи, как именно она это делала…

Он не мог… Он пытался никогда больше не вспоминать об этом. Ба Шэ прижалась ближе и запечатлела поцелуй на его губах, соединяя его демоническую энергию со своей. Свои воспоминания с воспоминаниями Му Яна. Стирая границы, которые он возвел внутри себя, чтобы докопаться до той истины, где зародилось его милосердие, основанное на презрении к себе и ненависти к собственной никчемности и трусливости.

Уголки губ Ба Шэ потянулись вверх, когда она наконец коснулась того самого воспоминания, и Му Ян невольно вздрогнул…

– Шшшш… – успокаивающе прошептала Ба Шэ ему в губы, обхватив ладонями его влажные щеки, а после еще глубже проникла своим языком в его рот, сомкнув веки в наслаждении.

Перед глазами у Му Яна все потемнело. Он нахмурился, снова услышав в голове голос маленькой Хуан-эр…

– Знаешь, Четвертый… Твое имя звучит как смерть[20]. Но как хорошо, что ты не умрешь… Мне тоже очень одиноко здесь… Призрак матушки пугает меня. Говорит, если я не буду сильной, то отец отправит меня в чужое государство. А я не хочу этого. Пусть у меня не получается сделать то, что у меня просят, но пока я играюсь тут, с тобой, я могу чувствовать себя сильной и защитить тебя, хоть и по-своему… Четвертый, – стоило Хуан-эр позвать его, как он обернулся, и принцесса вложила ему в руки кисть для письма, улыбнувшись. Положила поверх его грязной ладошки свою окровавленную, обмакнула кончик в растекающуюся лужу теплой крови, а после начала учить мальчика письму: – Смотри, вот так пишется твое имя, Четвертый. – Хуан-эр на мгновение опешила и, взглянув на мальчика своими большими карими глазами, спросила: – А как твое настоящее имя? Ты его помнишь? Хочешь, я научу тебя писать его?

– Мое имя? – еле слышно прошептал Ян-эр…

– Ага, как твое настоящее имя, Четвертый? – улыбнувшись, переспросила принцесса Хуан-эр.

Ба Шэ отстранилась от влажных губ демона, позволив тому тихо прошептать вслух свое имя.

– Му Ян…

Сквозь плотно сомкнутые веки просочилась слеза… Она сорвалась с подбородка и упала вниз. Ба Шэ отошла на несколько шагов назад, наблюдая, как синие вены под белоснежной кожей демона заливаются алым. Как под его ногами вырисовываются яркие красные символы, сливаясь в печать змеи, обвивающей черепаху[21]. Там, где приходит искупление и принятие своих страхов, сливаются воедино. Когда человек переступает через себя, он меняется.

Печать мгновенно вспыхнула ярким пурпурным пламенем, разгоняя мглу. Лепестки пламени превращали в пыль все воспоминания. Те, которые маленький Ян-эр отрицал и не хотел вспоминать. Те, которые он похоронил глубоко у себя в душе, чувствуя вину и стыд за свою слабость. За дар, который считал проклятием. За то, что у него никогда не было права мирно умереть, как его собратья. Этот огонь мог сжечь любого на своем пути, кроме своего хозяина. Рисунок печати под его ногами превратился в пыль и медленно растворился над водяной гладью, уже не черной, а ярко-красной. Му Ян обернулся, заметив, как расплылась его тень по земле, усыпанной бело-розовым ковром из опавших листьев магнолии. Над горизонтом сквозь густой туман пробивались теплые лучи восходящего солнца, освещая Туманные земли и предвещая новое начало.

* * *

– Почему тут так много магнолий? – поинтересовался Лань Шицан, пытаясь стряхнуть с белоснежных волос очередной опавший лепесток.

Лун Чжи раскрыл над юношей свой зонт и, мягко улыбнувшись добавил:

– Ба Шэ очень любила эти цветы. Вот и приказала рассадить везде, где они только приживутся.

Лань Шицан перевел взгляд на восходящую звезду, складывая за спиной руки.

– У вас с госпожой Яньлин скоро родится сын. Вам стоит больше времени уделять своей супруге и будущему сыну, нежели мне… – понизил голос Лань Шицан. – Я поступаю против вашей воли, император. Простите…

– Не стоит извиняться. Ты мой сын, как и тот, которого под сердцем носит Лун Яньлин. То, что ты мне не кровный, ничего не значит для меня, ты же знаешь об этом…

– Я должен идти, – прошептал Лань Шицан, зная, что даже его тихого шепота хватит, чтобы в душе Цзюнь-шан Лун Чжи зародилась буря.

Тот тяжело выдохнул, не проронив и слова против.

– Вам не стоит идти за мной. Я виноват… Хотя я не считаю, что сделал что-то плохое, но я очень беспокоюсь. За сына…

– Я тебя предупреждал, и не раз, А-Цан…

Лань Шицан резко обернулся и, посмотрев Лун Чжи в глаза, сказал:

– Я знаю… Но я ничего не могу с собой поделать. – Лань Шицан положил свою ладонь на грудь, там, где билось его сердце. – Даже если мне предназначена смерть, я готов с гордостью принять ее. Пусть так, чем жить и сожалеть, что я предал свои чувства…

– Интересно, закончится ли эта война когда-нибудь?

Лань Шицан подошел к берегу кровавого источника, вглядываясь в свое отражение на водяной ряби.

– Не думаю… Но, возможно, если не получится у нас, это сделают те, кто придет после…

Стряхнув с бумажного зонта опавшие лепестки магнолии, император демонов задал вопрос названому сыну:

– Пока ты не ушел, не хочешь выбрать имя для своего будущего младшего брата?

Лань Шицан резко обернулся, на его лице промелькнуло удивление и легкое смущение.

– Думаю, это решать вам с императрицей. Вряд ли ей понравится, если имя вашему наследнику выберу я.

Лун Чжи подошел к нему и подмигнул, придавая уверенности:

– Оставим это нашим маленьким секретом. Так что скажешь?

Взглянув на восход, что одновременно согревало его душу, даруя умиротворение и надежду в лучшее будущее, Лань Шицан ответил:

– Может, Лун Ян? – Взглянув на своего названого отца, белокурый демон продолжил: – Мне всегда говорили, что у меня очень холодный взгляд и поэтому люди боятся меня. Пусть же у вашего родного сына глаза будут добрыми и теплыми. Чтобы никто не считал его монстром… – Пожав плечами, Лань Шицан немного помялся: – Мы с принцессой Ван Су еще даже не думали над именем нашего будущего ребенка. – Прикрыв свои серые глаза под густыми белыми ресницами, он тихо прошептал: – Какой же никудышный из меня отец…