День второй. Вторник

После столовой мы направились в библиотеку. И там я поняла, откуда же вчера в ней взялась очередь. Потому что, выдавая нам правила обучения и проживания в академии, госпожа Перонель заставила нас эти правила прочесть и расписаться, что с ними мы ознакомлены.

Причем с каждым из нас троих она занималась по очереди – заводила формуляр, переписывая данные с пропусков – кстати, Аласур на своем фото вышел шикарно, я просто обзавидовалась, – выдавала учебники, давая расписаться за них в журнале, проводила мини-экскурсию по карте, заставляла изучать правила и расписываться в другом журнале, и лишь тогда отпускала с миром и стопкой книг. Почему нельзя было выдать двоим остальным правила на изучение, занимаясь с первым, а карту показывать одновременно всем троим, я не поняла и спрашивать не стала. Но порадовалась, что послушалась Томаса и вчера в библиотеку не пошла.

Зато на складе все прошло очень быстро – пока мастер Стэки вносил наши данные в журнал, к прилавку уже летели три одинаковых набора сиреневых с золотистыми завязками мешков. Правда, часть из них легла четко передо мной, под совет кастеляна:

– Тут форма с юбками, не перепутайте.

Также, стопочкой, рядом приземлились четыре круглых подстилки, два горшка и восемь мисок.

– Размеры стандартные, – переводя взгляд с Мони, цепляющегося когтями за прилавок, чтобы все видеть, на сидящую у меня на плече Лапку, сказал кастелян. – Но велико – не мало, – и он подмигнул ласке.

Учитывая, что звери все равно спали на моей кровати, претензий к подстилкам не последовало, да и к мискам тоже. Также мастер Стэки, оглядев стопки учебников, которые мы не додумались сразу отнести в общежитие, посоветовал открыть самые маленькие из мешков, в которых оказались сумки для занятий с кучей тетрадей и разных письменных принадлежностей. Часть учебников мы засунули в них, остальные – в освободившиеся мешки. И все равно парни оказались обвешаны мешками и сумками, словно вьючные лошади. Потому что мои мешки Томас решительно забрал себе, оставив лишь одну сумку с частью учебников и вручив Ноппи.

Когда мы вышли из замка, Аласур смерил взглядом расстояние до первого общежития, а потом взял и отрастил себе круп и вторую пару ног.

– Закидывай, – кивнул он через плечо, обращаясь к обвешанному сумками Томасу. – Не сомневайся, я так намного сильнее. Зачем надрываться?

Действительно, зачем? Томас быстро превратил самые большие мешки в переметные сумки, связав попарно, и кентавр, игнорируя любопытные взгляды окружающих, легко довез их до крыльца общежития. Особенно глазели на него девушки-абитуриентки, направляющиеся к главному корпусу академии. В чем-то их понять было можно – кентавры были едва ли не большей невидалью, чем драконы.

Посетовав, что внутрь в обороте нельзя, парни дружно перетаскали сумки внутрь, в том числе и ко мне, и я принялась распаковывать и примерять свое богатство. Чего здесь только не было! И формы – повседневная, парадная и спортивная, и три плаща для разной погоды, и несколько пар туфель, и ботиночки, и сапожки, и теплые кофточки, и белье, и ночные рубашки с халатом, и шапочка, и муфта, и…

– Ты что наделал?! – неожиданный крик Лапки заставил меня вздрогнуть и едва не уронить теплые чулки, которыми я любовалась.

Оглянувшись, я увидела сидящего на кровати, на которой я раскладывала вынутую из мешков одежду, Моню в сиреневом форменном мундирчике. С золотистыми погончиками, пуговичками и с прочей отделкой. Сидящем на нем так идеально, словно был для него сшит.

– Моня, что ты наделал? – ахнула я. – В чем же я теперь на занятия ходить буду?

– Я нечаянно, – прохныкал барсук. – Я просто под него залез, хотел узнать, теплый ли. А лапы как-то сами собой в рукава попали, и… Оно само! Я не виноват!

– Моня, вещи же зачарованные, – простонала я, осознавая весь размер катастрофы. – И садятся точно по фигуре того, кто первым их надел. Назад уже не отыграть.

– Откуда же я мог знать? – расстроился Моня.

– В правилах же написано было! – Лапка постучала ему по лбу, видимо, пытаясь показать, что в голове у барсука пусто. – Сколько говорила – учись читать! Что Риони теперь делать будет?

– Моня, ну почему ты не халат надел? Или любой из плащей, я бы обошлась как-нибудь. А как я без формы буду? – Появилось ощущение, что еще чуть-чуть, и расплачусь.

Ситуация мне казалась совершенно безвыходной. Форма и так немалых денег стоит, а уж наложенные на нее чары против грязи, сминания и повреждения увеличивали цену едва ли не впятеро. Где я возьму деньги, чтобы оплатить испорченную вещь?

И в тот момент, когда слезинка, не удержавшись, все же побежала по моей щеке, в приоткрытую дверь – а я вроде закрывала ее, – раздался легкий стук.

– Тук-тук, можно? – прозвучал знакомый голос, и в комнату заглянул Томас. Из-под его ног ко мне шмыгнул Клещ. – Что тут у вас за беда стряслась? О, и даже слезы? – Он слегка нахмурился, посерьезнел и нагнулся, заглядывая мне в глаза. – Риони, что случилось?

– Моня у нас случился. Снова, – ответила за меня Лапка.

Томас оглянулся на нее, увидел барсука в девчачьем форменном мундире, и его губы задрожали, усиленно стараясь скрыть улыбку.

– Да, и правда, трагедия. Но решаемая. Пойдем к мастеру Стэки, может, заменит мундир, как пришедший в негодность?

– А если нет? У меня же просто нет денег на новый, – всхлипнула я. – А вдруг меня исключат?

– Не выдумывай! Такими сильными магами не разбрасываются. Пойдем. И ты тоже с нами пойдешь, – это уже Моне. – И не вздумай снимать мундир, мы должны наглядно продемонстрировать нанесенный предмету одежды ущерб, поэтому – пошли.

И сгреб Моню под мышку. Потом достал из кармана платок, деловито вытер мне щеки, заодно и нос, и со спокойным лицом сунул платок обратно в карман. Поймав мой обалдевший взгляд, пожал плечами:

– У меня куча племянниц. Ты не первая девочка, которой я слезы вытираю. И уверен, далеко не последняя. Пошли.

И мы пошли. У меня просто выбора не было – когда тебя за руку ведет такая гора, идешь и не дергаешься. Лапка запрыгнула мне на плечо, Клещ побежал впереди, и лишь еще кое-кого я не досчиталась.

– А где Ноппи? – спросила, поскольку сейчас Томас был в рубашке, без своего просторного сюртука, и было отлично видно, что никто у него за пазухой не прячется. А еще были видны его отлично развитые мышцы, которыми он, пожалуй, не уступал и перевертышам, только прежде почему-то это скрывал.

– Спит. Кошки вообще много спят, моя не исключение. Пусть спит, из комнаты она без меня никуда не уйдет, еда, вода и горшок в ее распоряжении, поэтому будить я ее не стал.

Мистер Стэки долго и очень внимательно разглядывал Моню, потом вздохнул и покачал головой.

– Заменить мундир, конечно, можно, запас всегда имеется на крайний случай. Только этот самый крайний случай требует визирования ректора. А то мало ли, вдруг кто вещичку потеряет по глупости или вообще на сторону продаст, одежда-то зачарованная, испортить практически невозможно. Вот и решает ректор, требует ли ситуация наказания или какой-то компенсации.

– У меня денег нет, – выдавила из себя я, не зная, от чего мне сейчас стало хуже – от этого или от необходимости идти к ректору, который, я это точно знала, был перевертышем. Опять бессмертный! Да что же мне так не везет-то?

– Ну, тут-то явно несчастный случай, – постарался успокоить меня гном-кастелян, на суровом лице которого не дрогнул ни единый мускул. – Но ректор должен лично в этом убедиться. Вот, пусть подпишет разрешение на замену испорченной вещи, и я тут же выдам новый мундир.

Сложенную бумагу у него забрал Томас, потому что я так и застыла столбом, пытаясь осмыслить новую напасть. Потом вновь за руку повел меня прочь со склада. Когда мы были на середине лестницы из подвала, из-за закрытой двери склада раздался не просто хохот, а самое настоящее ржание. Ну, спасибо, что хотя бы не в лицо рассмеялся, дождался, когда уйдем.

Когда мы вышли из портального лифта – даже не знаю, на каком этаже, но Томас явно знал, – а потом пошли вверх по лестнице, мой спутник затормозил на площадке между этажами и внимательно посмотрел мне в лицо:

– Риони, ты вся белая и трясешься. В чем дело?

– Мы к ректору идем, – выдавила из себя.

– И что? Он нормальный мужик, справедливый, братья так говорили. Посмеется над Моней в девчачьем мундирчике и отпустит тебя с миром и с подписью. Ладно бы натворила чего и шла наказание получать. Да и то, наказания тут – или увольнительной лишают, или физический труд посильный. Фонарные столбы мыть, овощи на кухне чистить, листья с дорожек сметать, и так далее. Неприятно, но никто еще не умер. А ты вообще не виновата, даже мастер Стэки так сказал.

– Понимаю, – согласилась с доводами всезнающего Томаса. Удобно, наверное, таких братьев иметь, которые все-все тебе заранее рассказывают.

– И все равно трясешься. Это ненормально. В чем дело? – это он уже к моим зверям.

– Она бессмертных боится, – тут же выдал Моня.

– В смысле? – растерялся Томас. – Да чего ж н… их бояться-то? Они вроде никого не обижают, наоборот даже.

Ага. Только уничтожают всех обладателей темной магии. А так – да, хорошие. Для всех остальных, у кого такой магии нет.

– Она их всю жизнь боится, – развела руками Лапка. – Даже и сама не знает почему. Может, в детстве сказку ей страшную рассказали? – и сердито зыркнула на Моню.

– Ага, непонятно почему, но боится. Хотя раньше и не встречала никогда, – поддакнул Моня, виновато поглядывая на меня.

– Фобия неясного генеза, – задумчиво покивал Томас.

– Мне уже не хватает Ноппи, – вздохнул Клещ.

– Я имел в виду – неконтролируемый страх неизвестного происхождения, это бывает. Тебя бы к психологу, да где ж его взять? – и, видя наши недоумевающие лицо и морды, сам поправился: – Это целитель такой, который страхи лечит. Ладно, это все потом. Давай так – ты просто стоишь и молчишь, а с ректором я сам буду разговаривать, хорошо?

– Хорошо, – согласилась я. Если избежать встречи с ректором не получится, то хотя бы разговаривать с ним не придется. Что бы я без Томаса делала?

Мы поднялись на этаж, прошли по коридору, зашли в приемную, где Томас сообщил секретарше, что нас послал к ректору мастер Стэки. Та, уточнив наши имена, передала их по переговорному амулету и получила разрешение пропустить нас.

Когда мы вошли в кабинет – я на буксире у Томаса, и Моня, прячущийся за нами обоими, – то оказалось, что еще одного нового бессмертного мне сегодня увидеть не придется. Потому что в кабинете находился тот самый перевертыш, который присутствовал у меня на экзамене. И единственной мыслью, которая теперь вертелась у меня в голове, было: «Какое счастье, что тогда я этого не знала». Бессмертный плюс ректор в одном лице – я бы точно в обморок упала.

– Итак, студент Иветтомассор и студентка Риони, с чем же таким важным вас ко мне направил наш кастелян? – поинтересовался перевертыш, с интересом разглядывая нас, особенно заинтересованно – наши руки, поскольку Томас так и держал меня за руку, видимо, чтобы не удрала в последний момент.

– У нас возникла проблема с обмундированием. – Томас сделал два шага к столу, я, поневоле, – тоже, и протянул ректору записку, выданную нам кастеляном. Тот развернул ее и пробежал глазами.

– И где же этот самый Моня, на которого я просто обязан полюбоваться?

– Я – вот. – Барсук вышел из-за моей спины и тут же сделал свои самые жалобные глазки. – Я нечаянно.

Какое-то время ректор честно крепился, пытался удержать лицо. Но продержался недолго, а хохотал даже громче мастера Стэки. А мы стояли и молча ждали, когда он просмеется. И с каждой секундой мне становилось чуть легче. Да, бессмертные для меня были и останутся навсегда самым страшным кошмаром, но когда я стояла и смотрела, как ректор смеется над разнаряженным Моней, мне становилось легче дышать.

И почему-то вспомнился Тобиас, вчерашний перевертыш, который на руках отнес меня к общежитию, чтобы я не упала и не поранилась в темноте. Просто взял на руки и понес незнакомку, хотя в общем-то, был не обязан. Томас сказал правду – бессмертные не были злыми, никого не обижали намеренно и не наказывали без вины, и пока они не знают про мою темную магию, им просто незачем расправляться со мной.

Кто знает, может, со временем я уже перестану цепенеть рядом с ними? Хорошо бы, потому что в этой академии они, похоже, встречаются на каждом шагу. Нужно привыкать, нужно!

Просмеявшись, ректор что-то написал в записке, сложил ее и протянул Томасу.

– Мундир вам заменят. Ну а ты, – это уже Моне, – раз надел форму, будь добр, присутствуй на занятиях.

– Как – на занятиях? – даже растерялся мой барсук. – Зачем? Я же не настоящий фамильяр, кровной связи нет. Я могу и в комнате посидеть во время уроков.

– Э, нет, это будет нечестно, если только мы с мастером Стэки увидим такую красоту. Остальные преподаватели тоже имеют право порж… полюбоваться на тебя.

– Все же придется тебе читать учиться, – ехидно выдала Лапка. – Раз уж ты теперь студент.

– Ну и научусь, подумаешь. Зато у меня форма есть, а у тебя нет, – и Моня показал ей язык.

– Что у вас тут за веселье? – Дверь в кабинет распахнулась, и мое успокоившееся вроде дыхание вновь перехватило, потому что внутрь шагнул тот самый черноволосый перевертыш, прилетевший на синем драконе, а следом – наша недавняя знакомая Рэнди. – Почему без нас?

– Привет! – расплылась в улыбке Рэнди. – Рада снова увидеться. Извините, что ворвались, но здесь было так весело, мы не думали, что Филандр занят со студентами.

– Да мы, собственно, уходим уже. – Томас потянул меня за руку так, чтобы слегка загородить от вновь вошедшего.

Так приятно стало – он помнит про мой страх и помогает, чем может. А мне и правда легче стало, словно за его спиной я в безопасности оказалась. Всего-то каких-то полшага – и такая разница. Я даже нашла в себе силы поднять глаза и внимательнее посмотреть на вошедшего – Рэнди я рассмотрела еще в столовой.

И снова – ну просто одно лицо с портретом императора. А с ректором вообще как близнецы похожи. И красивые, да. Все-таки удивительные они, эти перевертыши, словно небожители, спустившиеся на землю.

– Ой, из-за нас, да? – расстроилась Рэнди. – Не надо, мы сами уйдем. Гейб, пошли, – зашипела она на мужа и потянула его за рукав в сторону двери.

– Миранда, я не помню, чтобы Фил над чем-то так ржал. И умру от любопытства, если не узнаю, что случилось. – Сдвинуть мужа ей не удалось и на долю миллиметра. И почему он ее так странно назвал? У нее тоже имя длинное, как у Томаса, а Рэнди – сокращение?

– Гейб, здесь, вообще-то, мой кабинет и в нем мои студенты находятся, – нахмурился ректор, и я невольно вздрогнула и совсем спряталась за Томаса. Чего не видишь – того не боишься, верно ведь? – Будь добр, соблюдай хотя бы видимость субординации.

Не особо помогло, голос-то слышно отлично, и он даже страшнее нахмуренного лица.

– Простите, ректор Филандр, – голос Рэнди. – Мы сейчас же уйдем. Гейб, пошли!

– Это он надо мной смеялся. – Моня вылез из-под стола ректора, куда шмыгнул, когда дверь распахнулась. – Я нечаянно.

Я думала, что над ним снова начнут смеяться, но нет. Все, что я услышала, это:

– Ой, какая прелесть! Можно я тебя сниму?

Рискнув выглянуть из-за Томаса, я увидела, что Рэнди присела на корточки перед Моней, любуясь им, а ее муж навис сверху и тоже рассматривает моего барсука с доброй улыбкой. И в этот момент он совсем не казался страшным.

– Откуда снимете? – растерялся Моня, поскольку стоял на полу. Мне тоже стало интересно.

– Ээээ… Можно, я сделаю твою иллюзию? – исправилась Рэнди. – Покажу дочерям и внучке.

– Она захочет своему еноту такой же мундир, – хмыкнул Гейб.

– Только не это, – застонал ректор. – А потом и Дэн захочет. И остальные. Вы мне академию разорите.

– Вот еще выдумал! – возмутился Гейб. – Я в состоянии сам оплатить все хотелки своей внучки.

– Дэн тоже, – хихикнула Рэнди. – Просит отложить для фамильяров его ребятишек голубой и желтый костюмы.

– Началось, – тяжело вздохнул ректор. Взял чистый лист из стопки бумаги, что-то черкнул на нем и запустил по столу в сторону Гейба.

– Это что? – поинтересовался тот, вчитываясь в написанное.

– Адрес магической лавки, где зачаровывают наши формы. Там вам любую одежду зачаруют.

– Дейзи требует для Рокета именно форму. Зеленую с серебром, – покачала головой Рэнди.

Я только и успевала головой вертеть, окончательно выбравшись из-за спины Томаса и пытаясь понять смысл разговора, хотя незнакомые имена очень мешали и совсем меня запутали.

Ректор написал что-то на другом листе и снова швырнул Гейбу.

– На этой фабрике шьют форму для академии. Можете сделать оптовый заказ. А свой склад грабить не дам!

– Жадина, – фыркнула Рэнди и перехватила второй листок. – Я отомщу!

– После твоей доченьки и ее «Неуловимой драконицы» мне уже ничего не страшно, – хмыкнул ректор. Говоря с такой интонацией, с которой Моня обычно язык Клещу показывает. Но ректор удержался.

Томас фыркнул, и на нас оглянулись с таким видом, словно забыли, что мы все еще здесь находимся.

– Студенты, вы свободны, – отпустил нас ректор.

На этот раз уже я потянула Томаса к двери, но он уперся не хуже, чем Гейб пару минут назад.

– Простите, ректор Филандр…

– Да, студент Иветтомассор? – усталым голосом ответил тот. Рэнди не удержалась и фыркнула. Можно подумать, впервые слышит это имя.

– А нельзя ли и мне адрес той мастерской, где одежду зачаровывают. Просто у меня кошка…

– Только не говори, что и ей нужна форма, – вздохнул ректор.

– Нет-нет, но она у меня лысая. Болела много, – кинув на меня странный взгляд, пояснил Томас. – И мерзнет все время. Поэтому одежда у нее есть своя, но хорошо было бы ее зачаровать.

– Это очень дорого, – напомнил ректор, записывая адрес на новом листе.

– Не страшно. У меня старший брат богатый, он заплатит. – Томас пожал плечами, уголок рта у него дернулся, словно он сдерживал улыбку.

Гейб вдруг закашлялся, а Рэнди, хихикая, стала хлопать его по спине. Непонятно зачем, насколько я знала, бессмертных надо кувалдой ударить, чтобы они хоть что-то почувствовали. И правда, после пары шлепков она зашипела и затрясла ладонью, которую ее муж тут же перехватил и нежно поцеловал.

– Ну, если брат заплатит… – усмехнулся ректор, протягивая лист бумаги. – Свободны.

Обрадованная, я быстро попрощалась со всеми и рванула к двери, на этот раз Томас не сопротивлялся. Мы вышли в коридор и зашагали к лестнице.

– А не такие они и страшные. – Лапка высунулась у меня из-за пазухи, куда шмыгнула, как только в кабинет зашла Рэнди, наверное, опасалась, что та снова захочет ее погладить.

Как ни странно, но я с ней согласилась. К концу разговора перевертышей и Рэнди, я уже и дышала нормально, и сердце больше не колотилось, а раньше от одной мысли о возможной встрече с бессмертными задыхаться начинала. Может, в этом все и дело – не сталкиваясь с ними раньше, я боялась одной только мысли, образа? А теперь, пообщавшись «вживую», вдруг обнаружила, что не такие они и монстры.

Или все дело в закрывавшей меня спине Томаса? В тот момент я испытала давно забытое чувство безопасности. С тех пор как умер папа Клык, я его больше не испытывала, и вот сейчас, впервые за много лет, это ощущение вернулось.

Странно. Но приятно.

– Весело у них, – высказался Клещ. – Спорят, прямо как мы.

– А иллюзию с меня так и не сделали, – вздохнул Моня.

– Сделают еще, – успокоил его Томас. – Что-то мне подсказывает, что эта встреча с Рэнди была далеко не последней.

– Неужели она уже бабушка? – вспомнив слова про дочек и внучку, удивилась я. Выглядела Рэнди моей ровесницей, точнее – такого же возраста, на который я выглядела. – Но она не перевертыш. И не дракон – у них волосы разноцветные. Да и тогда она сама бы прилетела.

– Она – истинная пара бессмертного. Такие пары тоже становятся бессмертными, кем бы ни были изначально. Просыпается регенерация…

– Что? – проговорили мы в четыре голоса.

– Способность к исцелению. Из-за этого они перестают стареть, не болеют, быстро излечиваются от ран. В общем, тоже живут вечно, как и их половинки.

– Надо же… Здорово, наверное, – задумчиво протянула я.

– А я, считай, узнала, что это такое, – улыбнулась Лапка, глядя на Томаса с обожанием. – Удивительное чувство.

Поймала себя на том, что смотрю на Томаса почти так же. И впервые закралась мысль – как жаль, что мне нельзя создавать семью. Если бы не это, то, возможно… Только возможно… Когда рядом с кем-то так надежно и безопасно…

Но нет. Нельзя! Томас – друг, хороший друг, великолепный друг.

И не более.

– Интересно, что это за драконица, после которой ректору ничего не страшно? Она его так сильно напугала? – задумчиво поинтересовался Клещ. Вопрос был риторический, но ответ мы получили. Кто бы сомневался?

– «Неуловимая драконица» – это книга, в которой у персонажей имена ректора и его жены. Только, в отличие от их настоящей истории, книжная драконица знать не желала перевертыша и заставила его за собой побегать, прежде чем согласилась с ним встречаться. Вообще-то, эти двое – истинная пара, и их буквально притягивает друг к другу, они с самого начала хотят быть вместе. Но в книге драконица очень долго задирала нос и знать не желала своего суженого.

– Как Велона тебя? – уточнил Моня.

Томас замер. Задумался. Серьезно задумался. Я тоже остановилась, не зная, идти дальше или ждать его. Решила подождать.

– Книга была такой популярной прошлой осенью. Ее, кажется, прочитали все, – Томас, наконец, отмер и заговорил, глядя куда-то вдаль. – Может, в этом все дело? Очень даже возможно… Риони, ты сама сходишь на склад? Мне нужно кое-что проверить.

– Конечно.

– Кстати, тебе в городе ничего не нужно? Я хочу зайти в ту мастерскую, – он помахал бумагой, выданной ректором, – и отнести хотя бы часть вещичек Ноппи.

– Нет, ничего, – пожала плечами. А что мне там могло понадобиться? Учитывая, что денег осталось – пара медек на самый крайний случай, а тут и кормят, и одевают, и крыша над головой есть, что еще можно пожелать?

Сунув мне записку для кастеляна, Томас кивнул и умчался в сторону общежития. А я направилась на склад.

Новый мундир мне выдали без проблем, он уже на прилавке лежал, меня дожидаясь, словно мастер Стэки не сомневался в том, что ректор подпишет разрешение. А может, и знал, просто решил его повеселить зрелищем наряженного Мони. Неважно. Я, прижимая мундир к груди как величайшую драгоценность, принесла добычу в свою комнату, где тут же надела, а потом перемерила все, вплоть до чулок и муфточки с перчатками. Повторения случившегося очень не хотелось.

Этой забавы мне хватило до обеда и еще на после него осталось. Поначалу я просто поскорее надевала вещи, чтобы они приняли мой размер и никакая случайность в виде неловких действий Мони или остальных зверюшек, их не испортила. Но потом я вновь взялась за примерку – уже просто для того, чтобы посмотреть, как эти чудесные вещи на мне сидят.

Хорошо, что наше крыло было почти пустым, иначе моя беготня в уборную и обратно – там было большое зеркало, – могла вызвать недоумение, а также добрые советы посетить целителя и не есть немытые фрукты прямо с деревьев. А так я чувствовала себя свободно и спокойно, красуясь перед зеркалом в новых вещах. Хотя в самом теплом из плащей, подбитом мехом и с меховой опушкой, едва не сварилась. Да, в таком точно не замерзнешь по дороге на занятия даже в самый трескучий мороз и вьюгу.

Обедала я одна, точнее, со своими зверюшками. Ни Томаса, ни Аласура, ни соседок по крылу не увидела, Рэнди с ее мужем – тоже, только те две эльфийки приветливо мне кивнули, с интересом провожая взглядами, но, возможно, дело было не во мне, а в моих зверюшках, точнее – в Моне в мундире. Поели мы быстро – без интересных разговоров, к которым я как-то успела привыкнуть за пару предыдущих трапез, задерживаться в столовой смысла не было.

Относя посуду к мойке, увидела на полу расколотый стакан – упал, наверное, а никто не заметил. Оглянувшись по сторонам, быстро починила посудинку и забрала с собой – все равно это уже был никому не нужный мусор, а мне пригодится. Поставлю в него цветы, будет в моей комнате еще уютнее.

Закончив раскладывать и развешивать одежду, перебрала письменные принадлежности, расставила учебники на полочку, отмыла спасенный стакан и решила сходить за цветами, благо условный лес был прямо под окном. Вылезать в него, конечно, не стала – высоковато, – но долго ли обойти? И вот я вновь шагала между знакомых деревьев, только сейчас было совсем светло, лес был полон шорохов и птичьего пения, и задерживаться до темноты, как вчера, я не собиралась.

Наберу букетик, и назад. Тем более что Моня, сегодня отправившийся с нами, ни за что не позволит мне пропустить ужин.

Через какое-то время я вышла к знакомой речушке и замерла. На вчерашнем бревне сидел вчерашний же знакомец. Тобиас. Перевертыш.

Я начала пятиться, надеясь, что он меня не заметил, и удастся тихонько уйти. Но это же перевертыши, они слышат на километры вокруг.

– Не уходи, Риони. – Тобиас даже не оглянулся, но точно знал, кто стоит на краю поляны за его спиной. – Посиди со мной, пожалуйста.

И таким грустным был его голос, такой печалью веяло ото всей его огромной сгорбленной фигуры, что уйти я просто не смогла.