День второй. Вторник

Я медленно, нерешительно, но все же подошла к стволу и присела на самый край, метрах в трех от бессмертного. Лапка забралась мне на плечо, где свернулась калачиком и притихла, Моня и Клещ предпочли остаться где-то в зарослях, наверное, занялись чем-то более интересным, чем молча сидеть и смотреть на неторопливо струящиеся воды речушки.

А я сидела и смотрела. Сначала была напряжена, каждой клеточкой ощущая сидящего неподалеку бессмертного, была готова вскочить и убежать в любую секунду. Но постепенно расслабилась. Агрессии мой сосед по бревну не проявлял, он вообще практически не шевелился, лишь пару раз вздохнул, и то я это не услышала, а заметила краем глаза, как качнулись могучие плечи. И снова мы сидели, не двигаясь и глядя на воду.

И вот мы сидели, пока я не осознала, что давно уже расслабилась, и на меня сошло даже что-то вроде умиротворения. Было хорошо и спокойно, почти как за спиной у Томаса, я вспоминала сцену, свидетелем которой мы невольно стали в кабинете ректора, и улыбалась над забавной пикировкой двух таких похожих гигантов. Тогда я этого не оценила, а сейчас стало любопытно, что же имелось в виду в некоторые моменты их разговора, которых я не поняла.

И жаль, что никогда этого не узнаю.

– Спасибо, Риони, – ворвался в мои воспоминания голос Тобиаса, заставив вздрогнуть – в какой-то момент я даже забыла, что нахожусь здесь не одна. – С тобой так хорошо молчать. Это редкость.

– У вас что-то случилось? – решила я спросить из вежливости.

– Не то чтобы случилось… – протянул он. – Просто… даже не знаю, как и объяснить. Я кое-чего понять не могу, не сходится, понимаешь? Запутался.

– Так бывает, – кивнула, понятия не имея, чем помочь и как поддержать этого печального перевертыша, если понятия не имела, о чем вообще речь. Просто чело… перевертышу отчего-то очень грустно, но если от того, что я посидела рядом, стало легче, то я рада.

– Все решаемо, – твердо сказал Тобиас. Интересно, мне или самому себе. – Надеюсь, – это уже тихо и со вздохом. Похоже, не очень-то и надеется.

А глаза такие печальные. Кстати, очень красивые глаза, черные, опушенные густыми ресницами. У других перевертышей глаза были светлые – голубые у императора, серые у ректора, у Гейба – вообще бирюзовые. А вот у Тобиаса – черные.

«Как у Томаса», – мелькнула вдруг мысль. Хотя, кроме цвета, больше ничего общего, у Томаса глаза небольшие, близко посаженные, ресницы короткие, редкие. Думаю, многие посчитали бы его некрасивым, особенно на фоне красавцев-перевертышей, но это те, кто его не знал. А для меня внешность Томаса значения не имела, а вот чувство безопасности, возникающее рядом с ним, было гораздо важнее.

Куда-то не туда мои мысли ушли. Не хватало еще влюбиться в друга! Нельзя, Риони, нельзя!

– У вас все получится, – решила я хоть как-то поддержать собеседника. Общие фразы порой очень выручают.

– Надеюсь, – усмехнулся он уголком рта. Какая знакомая улыбка, где-то я ее уже видела. Ну да, в кабинете ректора, где же еще? У этих перевертышей не только внешность, но и мимика похожая. – Кстати, не сочтите за назойливость, но мне стало интересно – о чем вы думали перед тем, как я с вами заговорил? У вас такая улыбка была…

– Вы будете смеяться, – смутилась я.

– Клянусь, что не буду. Чтоб мне всю жизнь только ванильное мороженое есть, если клятву нарушу! – Перевертыш выпрямился и стукнул себя кулаком в грудь, заставив меня прыснуть от смеха. – Честно-честно!

– Ладно. Я подумала – есть ли в библиотеке книга «Неуловимая драконица»? А то ее, похоже, все читали, но только не я.

– О, нет, только не в библиотеке Имперской академии, тут вы ее точно не найдете.

– Здесь нет художественных книг? – удивилась я. – Только учебники?

– Нет-нет, в библиотеке полно книг на любой вкус, просто конкретно эта книга здесь – табу. Учитывая, о ком там речь идет…

– О ректоре и его жене, точно! – вспомнила я. – Значит, подожду увольнительную и поищу в городе библиотеку.

– У тебя всю оставшуюся неделю увольнительная, – напомнила, хихикнув, Лапка.

– Ох, точно! Совсем я забыла. Значит, завтра и схожу в город.

– Первый дилижанс до города – в пятнадцать[2], – сообщил мне перевертыш. – Второй и последний – отсюда в тридцать семь, из города – в тридцать восемь. Может, все же подождете воскресенье, в выходной дилижанс пять рейсов делает.

– Спасибо, но я пешком, – отмахнулась я. Денег и так мышь наплакала, еще на дилижанс их тратить!

– До города шесть километров, – предупредил Тобиас.

– Я и дальше ходила, – пожала плечами. Например, от моего лесного домика до города было около двенадцати километров, и ничего. – Дело привычки.

– Риони, а на ужин не пора? – Из кустов высунулась мордочка Мони. Как я и думала – с ним долго не засидишься.

Сегодня я не стала пользоваться «волшебным ящиком», решив сходить на ужин в столовую. Делать все равно было особо нечего, а еще была надежда встретить Томаса. Просто удивительно – я годами не нуждалась в человеческом общении, а тут за полдня соскучилась по тому, с кем знакома-то второй день.

– Пора, – кивнув барсуку, я встала с бревна и обнаружила, что мой букет превратился в пучок лысых стеблей. Потому что, волнуясь поначалу от непривычного соседства, я теребила цветы в руках, непроизвольно ощипывая лепестки. И вот результат.

Вздохнув, я выкинула бесполезный пучок. Ладно, завтра цветов наберу, сегодня гулять уже не пойду.

Попрощавшись с перевертышем, я пошла в столовую, даже не заходя в свою комнату. И там меня ждал приятный сюрприз – буквально через несколько минут вошли Томас с Аласуром и присоединились к нам. Вот только разговор как-то не заладился.

– Не работает твой метод, – сказал Томас Аласуру, когда большая часть ужина была уничтожена в тишине, даже звери помалкивали. – Подарки принимать от такого убожества, как я, она не желает, конфеты портят фигуру, цветы только мусор разводят, а любовные романы она не читает.

– А романы-то при чем? – растерялся кентавр.

– Да это я так… Теорию одну проверял. Провалилась.

Мы с моими зверями переглянулись и вспомнили утренний разговор о книге и о том, что Велона, возможно, подражает ее героине. Оказалось, что нет.

– Даже если она и не читала этот роман, то, может, просто так решила себя вести, цену себе набивая? – предположила я, про себя надеясь, что ошибаюсь. Потому что, ну неправильно, если Томас достанется этой задаваке!

А вот и она, кстати. Зашла, наполнила поднос, заметила наши взгляды, презрительно скривила губы и, гордо вскинув голову, прошагала – иначе не скажешь, – к своему столику. Нет, что-то непохоже, что она выбрала тактику: «Побегай за мной, что легко досталось, мало ценится». Кажется, Томас ей и правда совсем не нравится. Ну и дура.

Томас опустил голову и начал молча уничтожать отбивные, лежащие перед ним. Вид у него был при этом совершенно убитый. Что-то везет мне сегодня на печальных парней.

– Да ладно, начнутся занятия, здесь столько свободных самочек будет. – Аласур похлопал его по плечу. – Мы тебе еще красивее найдем.

– Они за тобой толпой бегать будут, – подхватила я. – Особенно когда поймут, какой ты славный.

– И большой, сильный, – добавил Клещ. – Детеныши отличные родятся.

– И добрый, – это Ноппи.

– И красивый, – это уже Лапка.

– Последнее – вряд ли, – печально усмехнулся Томас. – Но все равно спасибо.

– А что не так? – Лапка отложила кусок яблока обратно в свое блюдце и быстро забралась Томасу на плечо. – Шерсть густая, блестящая, – подергала за прядь над ухом, – не лезет. Кожа чистая, упругая, – потыкала лапой в щеку, – здоровая. Мышцы не дряблые, костяк крепкий, – попрыгала у него на плече, словно в доказательство его крепости, потом развела лапами и сделала вывод: – Красавец!

– Если бы все было так просто, – вздохнул Томас, – но спасибо тебе большое. И давайте не будем больше о грустном. Риони, а ты конфеты ешь?

– Да, но очень редко.

– Тоже диета? – удивился он, оглядывая мою даже слишком стройную фигуру.

– Нет, пустой кошелек, – честно призналась я.

– То есть, если тебе дадут конфеты, ты не откажешься?

– Конечно нет, я что, дура, что ли? – Я посмотрела на Томаса, как на ненормального.

– Вот и славно, – впервые за ужин улыбнулся он, а потом снова уткнулся в тарелку.

Зато Ноппи, уже наевшаяся – снова из миски Мони, – разлеглась на уголке стола и стала развлекать нас рассказом о том, как они с Томасом искали нужную лавку, как он договаривался о том, чтобы ее одежду зачаровали вне очереди, мол, студенты уже обеспечены формой, а бедной кошечке ходить не в чем. И как к ним вышел сам хозяин лавки, оказавшийся эльфом, долго с легким ужасом разглядывал Ноппи, а потом согласился часть вещей зачаровать до пятницы, а остальные – в течение месяца, поскольку заказов и кроме академии у них было много.

Я в который раз удивилась, что кошка умудряется говорить, не раскрывая рта. Но, если подумать, нечисть – существа магические по своему происхождению, может ведь и такая особенность проявиться.

И в тот момент, когда мы уже закончили ужин – только Моня подъедал все остатки из наших тарелок, он вообще ел по принципу – сначала сколько хочет, потом – сколько может, а потом – то, что осталось, – в столовую зашли Рэнди с Гейбом и прошли в столовую для преподавателей. И пока они шли эти десять метров до нужной двери, Велона едва шею не свернула, глядя на них. Даже со стула приподнялась.

И нам всем, кроме Аласура, сидящего к залу спиной, это было отлично видно.

– Она смотрит на этого перевертыша так, словно готова утащить в свою нору и начать делать с ним детенышей, – выдал Моня.

– Тоже самец отличный, – вынес вердикт Клещ. – Неудивительно. А ты говорил, что на женатых перевертышей охоту не открывают, – это он Томасу, который вновь опустил глаза на пустую тарелку и внимательно рассматривал ее дно.

– Охоту не откроет, но смотреть никто не запрещает, – буркнул тот. А потом практически прошептал: – Неужели дело все же во внешности?

– Или в том, что он принадлежит к императорской семье? – предположил Аласур, оглянувшийся и успевший увидеть и перевертыша, и взгляд Велоны.

– Неужели это так важно? – печально спросил Томас у своей тарелки.

– Для меня – нет, – ответила я вместо нее и положила ладонь на его руку, как он не так давно, утешая меня. Теперь пришла моя очередь.

– Спасибо. – Я вновь получила слабую улыбку и порадовалась ей. – Пойдем?

– Ага, я уже доел, – согласился Моня, отодвигая последнюю миску и гладя себя по вздувшемуся пузу. – Кстати, ты меня не донесешь до общежития? Что-то у меня нога разболелась.

Томас хохотнул – умничка Моня, разрядил обстановку, – подхватил одной рукой Ноппи, второй Моню, и мы отправились в общежитие. Распрощавшись с парнями в холле, я шла к своей комнате, когда увидела выходящих из уборной Сайду и Тейру, первая несла роскошный букет бордовых роз в красивой вазе.

– Представляешь, какая-то идиотка выкинула такой шикарный букет! – обратилась ко мне Тейра. – Да еще вместе с вазой!

– Какая-то? – хмыкнула Сайда, с наслаждением втягивая запах цветов. – Как будто есть варианты. Тут только одна такая водится. Хорошо, что в каникулы мусорная корзина самоочищается только три раза в день, потому что нас мало, обычно каждый час, бедный букет погиб бы зря.

– А ваза-то не из дешевых. – Тейра погладила расписанную цветами посудину. – Эта Велона точно ненормальная.

– Зато нам повезло. На цветах еще и чары стазиса, они же месяц стоять могут, это ж безумных денег стоит. Дура Велона, как есть дура.

И сестры понесли добычу в свою комнату. А я мысленно согласилась с определением оборотницы и пошла в свою. И застыла.

На подоконнике меня поджидало два сюрприза – букетик полевых цветов в стакане и книга. Золотое тиснение на кожаном переплете извещало: «Неуловимая драконица». Книга вкусно пахла кожей и типографской краской, была абсолютно новой и явно дорогой. И я вдруг поняла, что хотя такие дорогие подарки принимать не совсем прилично, но с этой книгой я ни за что теперь не расстанусь.

– Перевертыш, – обнюхав и книгу, и стакан, сообщила Лапка. – Его запах. А букетик-то точь-в-точь как твой, тот, что ты испортила. Какой внимательный!

– Может, все же возьмешь его себе, а? – вновь завел старую песню Клещ.

– Никто мне его не предлагает, – печально улыбнулась я, промолчав о том, что если бы и предложили, взять бы я все равно не смогла. Сто раз уже обговорено. – И с каких это пор ты стал подрабатывать свахой, а?

– С тех пор, как рядом с тобой появились достойные самцы, – Клещ совсем по-человечески пожал тем, что у него было вместо плеч. – Ты уже взрослая самочка, как раз в возрасте гнездования. Просто раньше вокруг подходящих самцов не было.

– Клещ, ну нельзя мне, понимаешь? – в сто первый раз напомнила я. – Не хочу я такой участи своим детям!

– А может, принц этот, который «не принц», именно то, что надо? – задумалась Лапка. – Не станут же бессмертные жену одного из своих обижать. И его детенышей, если они темную магию унаследуют.

– Бессмертные только на своих истинных женятся, – напомнила я. – Мне кажется, это просто благодарность за то, что посочувствовала. Ну, завалялся у него лишний экземпляр книги, мало ли. Если снова встречу – поблагодарю. Но это и все. Не придумывайте то, чего нет.

Потом переоделась в халат – до чего же мягкий и удобный! – и завалилась на кровать с книгой. Но не успела даже перевернуть титульный лист, как раздался стук в дверь. Причем, хотя и негромкий, но почему-то показалось, что стучали ногой.

Удивившись, я быстро вскочила и открыла дверь, за ней обнаружился Томас с полными руками каких-то коробок.

– Ты почему не спрашиваешь, кто там? – тут же возмутился он. – И окно почему не закрываешь? Кто угодно залезть может.

– Да здесь-то мне кого бояться, – даже растерялась я. – В Имперской академии магии?

– Ну, мало ли… – Он прошел к столу и сгрузил коробки на него. – На время вступительных экзаменов ворота для всех открыты, кто угодно может зайти. А потом в окно залезть. И обидеть, ты ж маленькая такая, беззащитная совсем.

– А мы на что? – возмутился Клещ.

– Да Моня кому угодно зад надерет! – поддакнула Лапка. – Да и у меня снова зубы острые, спасибо тебе за это. Вопьюсь в шею – мало никому не покажется.

– Я просто свежий воздух люблю, – пояснила, с трудом удерживая улыбку. Приятно, когда кто-то так о тебе переживает. – А это что?

– Конфеты, – вздохнул Томас, открывая верхнюю коробочку – жестяную, с красивой картинкой на крышке, изображающей весенний пейзаж, она сама по себе была бы отличным подарком. – Ты говорила, что ешь их, а у меня, совершенно случайно, оказались лишние.

– Спасибо. – Я тут же сунула в рот вкуснятину и блаженно застонала. – Ммм… Ничего вкуснее в жизни не ела.

– Наслаждайся. – Томас широким жестом обвел богатство на моем столе.

– А ты? – Я уже хотела взять еще одну конфету, но удержалась.

– А мне как-то не хочется, – очередной вздох. – А ты ешь, ешь. Приятно, что хоть кому-то они удовольствие доставят.

– Велоне купил, да? – заглядывая в коробку, поинтересовалась Лапка.

– Аласур посоветовал, – криво усмехнулся Томас. – «Самочки очень любят подарки». Похоже, не все и не ото всех.

– Мне жаль, – покривив душой, сказала я. – Но рада, что ее конфеты мне достались. Она даже не подозревает, от чего отказалась, – тут я была уже совершенно честной. – И от кого.

– Спасибо, Риони. – Томас вдруг быстро обнял меня, притиснул к себе и тут же отпустил. – Ты настоящий друг.

И быстро ушел.

– Сайде с Тейрой цветы и вазу, тебе – конфеты, все честно, – сделал вывод Клещ. – А Велона пусть локти кусает и на перевертыша пялится, там ей все равно ничего не светит.

– Это точно. – Я помнила взгляд, которым Гейб смотрел на Рэнди. Велоне и правда там ловить нечего, как и всем остальным. Вот бы кто-нибудь на меня так посмотрел…

Ага, и чтобы моя темная магия исчезла бесследно. Так же исполнимо.

Я снова забралась на кровать, на этот раз не только с книгой, но и с коробкой конфет. Вечер прошел восхитительно – история меня захватила, конфеты были вкуснейшие, и я даже порадовалась, что звери мои сладости не едят, и мне достанется больше. Клещ дремал у меня на коленях, Лапка учила Моню буквам – наконец-то мой барсук согласился начать учиться, раз уж он теперь аж самим ректором назначен студентом академии.

Мундир он снял, как только мы вернулись с обеда, но время от времени подходил и трогал лежащую на нижней полочке вещичку. Что-то в нем изменила студенческая форма. Наверное, Моня, наконец, повзрослел.

Или мне это просто кажется.

За следующие три дня я лишь дважды встречалась с Томасом за ужином, как-то так получилось, что за мной он больше не заходил, и я ходила есть лишь в сопровождении своих животных или одна. Оба раза, придя вечером в столовую и обнаружив меня за столиком, Томас с Ноппи подсаживался ко мне, но разговор не клеился. Мы перекидывались ничего не значащими фразами, в основном болтали наши животные, потом Томас прощался и уходил, а я оставалась, потому что Моня вечно копался, вылизывая наши тарелки. И если раньше Томас его дожидался, то теперь – нет.

Я понять не могла, что случилось, и очень обижалась, но вида не подавала. Томас ведь ничего мне не обещал, он помогал мне освоиться в первые дни в незнакомом месте, объяснял все, что знал от братьев, но сейчас, когда я уже освоилась, наверное, посчитал, что больше мне не нужен.

Только этим я могла объяснить такую резкую перемену. Звери мои тоже были в растерянности, Клещ даже прямо в лоб спросил Томаса, почему он теперь с нами никуда не ходит, на что Томас уточнил:

– Вам нужна моя помощь?

И Клещ промолчал, я тоже. Потому что в целом я уже освоилась, помощь мне и правда больше ни в чем не была нужна, я просто тосковала по нашему общению.

Никогда еще у меня не было друга среди людей. Даже когда жила в приюте, всегда держалась особняком. Никому не доверяла, кроме своих животных. А к Томасу умудрилась привыкнуть так быстро, что самой странно. И теперь сильно по нему тосковала.

Вывод – не нужны мне друзья! Есть моя нечисть, они моя семья, больше никто мне не нужен!

С Аласуром я тоже больше не общалась, собственно, мы и друзьями не были, просто нас обоих Томас на первое время взял под свое крыло, а сейчас, освоившись, кентавр в наставнике, похоже, больше не нуждался. Один раз я видела его за обедом, другой – во дворе, когда шла в библиотеку, оба раза он был в компании двух парней-оборотней, один из лисьих, второй – из рептилоидов. Оба жили в нашем общежитии на втором этаже – это я по их розовой форме определила, – видимо, там они и познакомились.

Заняться мне особо было нечем, и в среду я гуляла по огромной территории академии, изучила стадион, десятка полтора полигонов – причем войти на половину просто не смогла, защита не пропустила. Осмотрела огород и теплицы, где копались старшекурсники – маги растений и ведьмочки-зельевары, Моня выпросил у первых корзину яблок, хотя в столовой был огромный выбор фруктов, за что был затискан и заглажен.

Заглянула на скотный двор – тут трудились студенты в салатовом с серебром. Практику для магов-животноводов – сами они себя называли фаунистами, а остальные студенты их – скотниками, – распределяли так, чтобы всегда было кому присмотреть за «учебным материалом». Я даже над новорожденными ягнятами поумилялась, хотя уж что-что, а это мне было не в новинку.

Добралась до озер, питаемых той самой речушкой, у которой я дважды встретилась с Тобиасом. Вокруг них топтались маги в аквамариновом – водники и рыбоводы, в зависимости от отделки формы. В общем, увидела за время прогулки больше студентов, чем за предыдущие три дня в столовой. Нет, практиканты тоже в нее ходили, но пока занятия не начались, четкого расписания не было, и в столовую все ходили, когда кому захочется, растягиваясь на целый день. И неудивительно, что с Томасом мы почти не сталкивались.

В среду же я догадалась сходить в библиотеку и поинтересоваться, нет ли у них еще каких-нибудь книг Лилиан Форест, автора «Неуловимой драконицы». Поскольку остальные книги этого автора крамольными не считались, так как не выставляли в глупом свете главу академии, мне выдали еще четыре. И четверг с пятницей я провела за чтением, закрывшись в своей комнате и делая быстрые набеги на столовую, оставляя свой зверинец дома, а их порции переправляя в комнату с помощью волшебного ящика. А то в том безумии, что творился в четверг в академии, их могли и затоптать.

Вот когда я порадовалась, что наше общежитие стоит, по сути, на задворках, а моя комната выходит окнами на парк – даже сюда долетал шум и гам тех, кто пришел узнать результаты вступительных экзаменов. Невезучие громко возмущались, ругались, кто-то даже рыдал. Те, кто поступил, с радостными воплями носились по академии и по ее территории, получая форму и учебники, заселяясь в общежития, знакомясь, прощаясь с сопровождающими и издавая при этом ужасный шум.

В какой-то момент я даже окно закрыла, чтобы не слышать всего этого. Правда, от гомона в самом общежитии не спасала даже закрытая дверь. Тейра все же поступила и теперь перебиралась от сестры в свое общежитие. Не так уж и долго проходили ее сборы, но за это время она успела четыре раза повизжать – просто так, от избытка чувств, Сайда ей вторила, хотя с меньшим энтузиазмом, скорее за компанию и, наверное, от радости, что сестра от нее съезжает. Еще трижды Тейра попрыгала, выкрикивая: «Я поступила, ура-ура!» – и дважды ворвалась ко мне, в первый – рассказать «восхитительную новость», словно я и так не догадалась, второй – пообниматься на радостях со мной и Моней. Она и к Велоне стучала, но той либо не было в комнате, либо оборотница предусмотрительно заперлась и не подавала признаков жизни, и я очень пожалела, что сама не догадалась так сделать.

Наконец, шумная парочка ушла, но вскоре послышались громкие и радостные голоса, означающие, что как минимум две девушки из поступивших вселяются в наше крыло, кажется, успев познакомиться и даже подружиться за то время, что им понадобилось, чтобы добраться от академии к общежитиям. Впрочем, мы с Томасом тоже это успели…

Я отвернулась к стене – лежала на кровати, пытаясь читать, – и сунула голову под подушку. Не буду вспоминать! Услышала щелчок замка и, не удержавшись, оглянулась – Моня запер дверь. Моя ж умница.

В пятницу мое уединение было нарушено дружной красно-желто-розовой командой старшекурсников, пришедших делать в двери дыру для моих фамильяров, именно так в академии официально числилась моя нечисть. Артефактор-гном выпилил в нижней части двери отверстие, предварительно измерив Моню, и что-то там наколдовал так, что дыра была, я ее видела, а руку просунуть не получалось. И не только мне.

Потом ведьма, которую я прежде видела в столовой – кстати, опоссум с бантиком пришел вместе с ней, – положив одну руку на край отверстия, а другую, по очереди, на каждого из трех моих зверюшек, что-то шептала, после чего они стали свободно проходить сквозь отверстие. При этом я все так же не могла просунуть в него даже палец, словно в прозрачную стену упиралась.

И, наконец, иллюзионист-полуэльф наложил на отверстие иллюзию, и дверь снова стала выглядеть целой. Я ощупала ее вновь – полное ощущение, что под пальцами дерево. Потрясающе!

После этого нас, четверых, пригласили к входной двери в здание, где опоссум ведьмы указал моим зверюшкам место такой же дыры. Точнее – не совсем такой же, на этот раз руку просунуть у меня получилось. Как мне объяснили, здесь обычное отверстие, прикрытое иллюзией, чтобы мог пройти любой фамильяр.

– Мы их частенько используем как посыльных, – гладя свою очаровашку, рассказала ведьма, – вот администрация академии и распорядилась сделать так, чтобы наши звери могли попасть в любое общежитие. Это мы, люди, можем дверь открыть, а им такое не под силу.

– А вот в комнаты стучаться приходится, – пояснила ее фамильяр. – Или кричать, так больше шансов, что услышат. А здесь – зашел и все. Я слышала, раньше приходилось ждать, когда кто-нибудь из людей пройдет и дверь придержит – очень неудобно.

Интересно, такие изменения – тоже результат борьбы иномирной жены дракона за права фамильяров? Как бы то ни было – это удобно, теперь моя нечисть может гулять, когда захочет, а не ждать, когда я с ними схожу.

Я поблагодарила троицу за чудесную дверь для моих животных, после чего узнала, что им за это идут баллы для зачета по практике.

– Это тебе спасибо, – улыбнулась мне ведьма. – Один заказ – и целых три балла, повезло мне.

И все трое дружно куда-то пошли, наверное, на другие заказы. А я предложила своим зверюшкам сходить размяться, а сама вернулась в свою комнату, к книге. Гулять не хотелось совершенно.

В воскресенье я планировала поспать подольше, ведь с завтрашнего дня ранний подъем станет обязательным, но не получилось. Меня разбудил в несусветную рань – так мне показалось, – шум и гам, издаваемый приехавшими с каникул студентками. Я накрыла голову подушкой, но сон уже не шел. И что их заставило приехать первым дилижансом, если в выходной их ходит целых пять?

Хоть беги в лес и там досыпай!

На завтрак я пошла поздно, в надежде, что основная толпа к этому времени уже схлынет. Звери напросились со мной, и я согласилась, договорившись с Клещом, что он будет сидеть у меня на руках, как и Лапка, она-то всегда предпочитала так перемещаться, а вот хорек любил бегать, спокойно сидеть на руках ему было скучно.

Барсук бы с радостью с ним поменялся, но ему никто не предложил. Впрочем, уж его-то затоптать было бы сложно, больше шансов остаться с прокушенной или располосованной ногой.

Когда мы с Моней выходили из-за угла общежития водников на огромное пустое пространство перед зданием академии, меня удивила тишина – народа там было порядочно, но все молчали и куда-то смотрели. Интересно, что они там увидели.

И тут совсем рядом раздался смутно знакомый женский голос, громкий, злой, буквально выкрикивающий:

– Да пойми ты, урод придурочный, я не желаю с тобой одним воздухом дышать, не то что на свидание ходить! Да чтобы я, чистокровная медведица, позволила какому-то орочьему ублюдку к себе прикоснуться?! Отстань от меня, выродок!

Я даже вздрогнула от ненависти, звучавшей в каждом слове, отлично слышимом в тишине двора. А когда увидела, к кому были обращены эти истекающие ядом слова, едва не вскрикнула, а потом почувствовала ослепляющую ярость. Да как она смеет?!

А в это время Велона, поливающая грязью понуро стоящего Томаса, окончательно сорвалась с катушек.

– А если ты слишком туп, чтобы понимать слова, может, это поймешь?

И, войдя в полуоборот, замахнулась на него лапой с огромными когтями.

Я не знала, что мной двигало. Просто не понимала. Но, метнувшись вперед, влетела между этой парой, загородив собой Томаса – насколько это возможно, учитывая, что я макушкой ему даже до плеча не доставала.

– Не смей! – буквально прорычала я на полуобращенную медведицу, чувствуя, как моя ладонь наполняется тьмой.