День тринадцатый. Понедельник

«История иного мира» вновь прошла на ура. Студенты завороженно слушали Рэнди, потом смотрели удивительную иллюзию, показывающую появление первых живых организмов на безжизненной прежде планете, а потом засыпали ее вопросами.

– На прошлом уроке мы с вами наблюдали за появлением Земли и формированием ее континентов, – рассказывала наша преподавательница, предваряя просмотр фильма. – Этот процесс проходил в относительно недавнее время – недавнее, по отношению к самой Земле, – и не прекращается до сих пор. А сейчас мы вновь перенесемся на несколько миллиардов лет назад, когда на Земле появились первые, крохотные, еще даже не видимые простым глазом живые организмы. Опережая вопросы – никто пока не знает точно, откуда они взялись, есть теория, что были занесены на нашу планету – точнее, планеты, – из космоса с метеоритами. Узнать точнее невозможно, мы просто примем это как факт. Итак, вернемся на три с половиной миллиарда лет назад и погрузимся в пучину океана.

С этими словами Рэнди ушла к парте мужа, а мы смотрели развитие растений из крохотной, не видимой глазу водоросли до пышных лесов на суше. Урок пролетел на одном дыхании, я даже о своей слабости забыла, и лишь когда после окончания урока встала, поняла, что умудрилась устать, просто сидя на стуле.

Я очень старалась этого не показывать, бодро затопала к выходу из класса, но была с ворчанием подхвачена на руки.

– Передай Дэну, Рику и Гидеону, что у нас с Риони освобождение от ректора, а у нее еще и от госпожи Глинисы, – обратился Томас к Гейбу, который задержался, помогая Рэнди упаковывать артефакт, из которого и появлялась показанная нам иллюзия. Ну как – «помогал»? Отстранив ее, сам занимался упаковкой.

– А Гидеона сегодня не будет, – ответила вместо мужа Рэнди. – Его кто-то из наших заменяет, они с Самантой вчера в академию не вернулись.

– Неужели нашли? – приятно удивился Томас. – Так быстро?

– Кажется, да, – расплылась в улыбке Рэнди. – Просто я не представляю, что еще могло такого ответственного челове… Тьфу ты, так за сто лет и не привыкла! Что могло заставить Гидеона прогулять работу, на которую он сам вызвался, никого не предупредив. Да и Саманту тоже. Только это.

– Очень за них рад. Но у нас освобождение от урока в любом случае, передайте, кому получится, ладно? А мы отдыхать.

– Спасибо, это было очень интересно, – успела я поблагодарить Рэнди, а после Томас унес меня и всех наших зверюшек обратно в общежитие.

При входе в него, в холле, в нас едва не врезалась Велона – она выбегала из женского крыла, что-то на ходу запихивая в свою сумку, наверное, какую-то тетрадь забыла, вот и бегала за ней. Если бы не ловкий маневр Томаса, от которого Моня едва не свалился с моих колен, мы бы обязательно столкнулись. Потому что, узнав, что Томас перевертыш, а значит, суперсильный, Моня стал делать жалобные глазки в два раза чаще, в итоге сегодня катался на нем, а точнее – на мне, так же как Лапка с Ноппи. А вот неугомонный Клещ предпочел бегать сам.

– Эй, поосторожнее! – возмутился барсук, восстанавливая равновесие.

– Простите, я не думала, что здесь кто-то будет, – откликнулась оборотница, не поднимая головы, потом увидела, с кем именно чуть не столкнулась, и буквально шарахнулась от нас. А точнее – от Мони, на которого посмотрела с ужасом, машинально прижав к груди руку, на запястье которой я заметила парочку маленьких розовых шрамов.

– Почему у тебя шрамы остались? – очень удивившись, не удержалась я от вопроса.

– Отец запретил мне идти к целителям, – делая еще шаг назад, ответила девушка. – Сказал, нашей регенерации достаточно, а шрамы пусть мне напоминают, как поступать нельзя. Я ведь и правда нарушила одно из главных правил, хорошо еще, что из академии не выгнали. Но ты меня тогда действительно достал!

– Достаточно было просто сказать «нет», – нахмурился Томас. – Я понятливый. И ничего против твоей воли не сделал бы.

– И что такого плохого, если подарки дарят? – спросил Клещ, вскарабкавшись по Томасу, как по дереву, чтобы оказаться на одном уровне с лицом девушки. – Или на иллюзию пригласили. Мы ходили тогда вместо тебя, хорошо, конечно, что ты не пошла, нам понравилось. Но Томас же тебя не на веревке туда тащил, отказалась бы и все, зачем когтями-то махать?

– Да потому что бесил! Сам в нее влюбился, – Велона обвиняюще ткнула в меня пальцем, – а за мной с конфетами и цветами таскался. Думаешь, приятно себя дурой чувствовать? Я же не слепая!

– А я вот, как оказалось, слепой, – вздохнул Томас. – Прости, если сможешь.

– Ладно. Я и сама виновата, гадостей тебе наговорила. Если твое лицо ей нравится, ну и ладно, будьте счастливы. Только от меня подальше.

– Постараемся, – кивнул Томас и решительно зашагал к своей комнате. Через его плечо я оглянулась на Велону. Та смотрела нам вслед, точнее – в спину Томаса с таким выражением лица, словно пыталась понять, что я в нем нашла – и не могла.

– Красота – в глазах смотрящего, – выдала Ноппи, очень удачно повернувшая в тот момент мордочку в сторону оборотницы. Та смутилась и выбежала из общежития.

Когда меня вновь расположили на кровати – на этот раз скорее сидящую в подушках, а не лежащую, – я спросила:

– А что такое нашел мастер Гидеон, что даже уроки пропустил? Или это секрет?

– Для тебя – уже точно не секрет, ты теперь член семьи… Я не форсирую, просто это уже для всех свершившийся факт, ты ведь не возражаешь?

– Мы не возражаем! – влез Клещ. – Семья у вас замечательная. Я же тебе сразу говорил, – это уже мне, – отличный самец, надо брать!

– Клещ, прекрати девочку смущать, – шикнула на него Лапка. – Спросили не тебя.

– Ну и что, что не меня, я же прав был!

– Кончайте спорить, а то мы так и не узнаем про мастера Гидеона, – осадил обоих Моня. – А мне тоже интересно.

– Не возражаю, – шепнула я, поскольку Томас так и смотрел на меня в ожидании ответа, не обращая внимания на переругивающуюся нечисть.

– Вот и славно! Все же жаль, что мы не в нашем мире, там все проще, ну да ладно. Итак, насчет Гидеона. Я, пожалуй, зайду немножко издалека, так тебе будет проще, да и побольше узнать о нашей семье не помешает. Ты знаешь, что бессмертные дети у нас рождаются только от половинок?

– Знаю. Это все знают. Поэтому вы их и ищете, – кивнула я.

– Но это верно не для всех бессмертных. Лишь для местных – и для драконов, и для перевертышей. Гаргульи и наши женщины-перевертыши в принципе могут иметь ребенка только от половинки. А вот с мужчинами-перевертышами моего мира все немного иначе.

– А в чем разница? – Я даже вперед подалась. Что с ними может быть не так?

– Мы можем иметь бессмертных детей не только от половинок, а от любой женщины. Собственно, о половинках мы вообще узнали около ста лет назад, когда Гейб встретил Рэнди, и мы познакомились с семьей гаргулий, от них и узнали.

– Но если вы можете иметь бессмертных детей от кого угодно, зачем ищете своих половинок? – удивилась я.

– Потому что, хотим себе такое же счастье, как и те, кто их нашел, – примеры перед глазами, разница очевидна. Но пока мы об этом не знали, то спокойно создавали семьи и заводили детей с обычными человеческими женщинами.

– А у тебя есть дети? – осторожно спросила я. Все же Томасу уже сто тридцать девять лет. Я еще не до конца осознала эту цифру, но бессмертные всегда были в нашем мире, потому сам его возраст меня не удивил и не напугал.

– Нет. Я никогда не был женат, хотя женщины у меня, конечно, были, – чуть смущенно улыбнулся Томас. – Но в тот единственный раз, когда я мог завести ребенка, я сознательно не вступал ни с кем в отношения. Не хочу своему папаше уподобиться.

Я вспомнила то, что знала об иномирной ветви его семьи – отец Томаса завел почти сотню детей, а воспитывал их Гейб, – и поняла, что перевертыш имел в виду. Кроме одного.

– А почему единственный?

– Потому что, мы можем зачать ребенка очень редко. С половинкой – раз в пятнадцать лет, с кем-то другим – раз в тридцать. Счет идет со дня перерождения, так что, наш с тобой первенец родится лишь через одиннадцать лет. Ничего, поживем вдвоем, лучше друг друга узнаем. Хотя, о чем это я? Вдвоем точно не получится, – и он обвел рукой наше зверье.

– Через одиннадцать? – растерялась я. – Мне же тридцать шесть уже будет. Старая совсем…

– Ты же будешь бессмертной, – напомнила Ноппи. – И останешься такой же, как сейчас, навсегда.

– Ой… – Она была права, а я снова все забыла. Просто… слишком много всего и сразу.

– Так что там с Гидеоном? – напомнил Моня.

– С Гидеоном… Ну, я к нему и веду. В общем, наши мужчины размножаться не с половинками могли, а женщины – нет. И до недавнего времени, до того, как мы узнали о феномене половинок, они считались просто бесплодными. Да и семью с простым смертным создать они не могли.

– Почему? – удивилась я.

– В ином мире бессмертные – другие. Это здесь мы хоть и сильные, но все же мягкие. Там – твердые, словно каменные. Хотя, конечно, не каменные, просто так кажется людям. И если мужчины все же могли иметь близость с человеческой женщиной, то пары «наоборот» существовать не могли. Чистая физиология.

Я вспомнила, что знала о размножении, покраснела, но, кажется, поняла, что имел в виду Томас. И очень посочувствовала иномирным бессмертным женщинам.

– В общем, единственные се́мьи, которые могли иметь наши женщины – только с мужчинами своего вида, а точнее – семьи́. Да, они были родственниками, но достаточно дальними, такие браки и у людей не возбранялись. Но эти браки оставались бесплодными.

– Но… вы же все равно размножались как-то? Вон сколько вас много!

– Да. Но размножались именно мужчины. Брали себе смертных жен, не часто, две-три за жизнь, и получали от них детей. Женились исключительно по любви, никакого расчета, и какое-то время были с ними счастливы. Но человеческие женщины живут так мало, а терять любимых слишком больно. Поэтому, заведя пару детей, а значит, схоронив несколько жен, наши мужчины искали себе пару уже в семье. Чтобы прожить с любимой женщиной остаток вечности, больше ее не теряя.

– Логично, – кивнула Лапка. – И детей завели, род продолжили, и пару на всю оставшуюся бессмертную жизнь нашли. Очень умно.

– Это, конечно, полумеры, но повторюсь – о том, что можно дождаться свою половинку, мы тогда еще не знали. В общем, Гидеон и его жена Саманта – как раз такая пара. Очень любящая пара, но… не половинки.

– А что будет, когда они встретят своих половинок? – заволновалась я.

– Не встретят. Те, кто счастлив в браке, половинок не находит. Судьба, вручая нам половинку, хочет сделать подарок, а не причинить боль. У нас, конечно, статистический материал не велик, а вот у гаргулий с этим все в порядке. У них тоже бывали отношения с женщинами, не являющимися половинками, но половинок находили исключительно одинокие мужчины. Кстати, за последнюю сотню лет половинками у нас, иномирных перевертышей, обзавелись уже десятка два как мужчин, так и женщин, и никто из них в тот момент не состоял в браке. Ни один.

– Это утешает, – кивнула я, порадовавшись, что появление половинки не разбивает любящие пары. Потому что, находит-то половинку один из двух, он – или она, – счастлив, а второму каково? Но теперь я спокойна за совершенно чужих мне существ, у которых, оказывается, тоже бывают проблемы и сложности.

– Итак, вернемся к Гидеону и Саманте. Они женаты уже более четырехсот лет. И общих детей у них, как ты понимаешь, нет и не будет. Когда-то давно у наших женщин была практика брать на воспитание человеческих сирот. В то время мы еще не скрывали свою сущность, да и сделать это было проще. В последнее время – практически невозможно.

– Почему?

– Мы же, по сути, скрываемся, живем по поддельным документам, не то, чтобы в подполье, но все же, взять в семью чужого ребенка – это впустить в свою жизнь посторонних людей, позволить им рыться в личной жизни и грязном белье, изучать документы, в общем, подставляться. Тебе сложно это осознать, здесь совсем иные реалии, можно прийти в приют и просто забрать оттуда ребенка. У нас же семейные пары годами живут под микроскопом, чтобы их, наконец-то, посчитали достойными взять в семью ребенка.

– Под чем живут? – спросил Моня.

– Увеличительный прибор такой. Чтобы все-все мелочи разглядеть, – пояснила Ноппи. – Это образное выражение.

– А, лупа! – сообразила Лапка.

– Вроде того, – кивнул Томас. – В общем, понимаешь, о чем я?

– Кажется… И они приехали сюда, чтобы взять ребенка на воспитание?

– Да. Гидеон и Саманта хотели приобрести здесь ферму, обжиться, освоиться, все приготовить к приему ребенка, а потом усыновить одного-двух сироток. Заодно согласились поработать преподавателями в академии – если честно, им просто было любопытно посмотреть на представителей фэнтези-рас, как у нас их называют. Саманта взялась преподавать ботанику у третьего и четвертого курса – она маг растений. И вот, проработав всего неделю, они оба вдруг не выходят на работу, никого не предупредив. Какой можно сделать из этого вывод?

– Они нашли себе детеныша! – воскликнул Клещ. – Что еще с ними могло случиться? Они же бессмертные.

– Ой! – Я вдруг вспомнила сцену у пещеры и широко заулыбалась. – Я, кажется, даже знаю – кого именно!

– Знаешь? – Томас не просто удивился, он выглядел ошеломленным. Действительно – рассказывал-рассказывал мне то, что я не знаю, и вдруг я заявляю, что мне известно то, о чем он даже не догадывается. – Откуда?

– Я не то, чтобы точно уверена, но после твоего рассказа… Когда там, у пещеры, мы уходили в портал, я оглянулась в поисках двойняшек и увидела, что они разговаривают с мастером Гидеоном и его, я так понимаю, женой. И они все были так поглощены друг другом, что единственные из тех, кто там находился, не смотрели нам вслед. Тогда я лишь порадовалась, что за двойняшками кто-то присмотрит, но теперь, после того, что ты рассказал, – могу предположить только одно.

– Пожалуй, ты права, – задумчиво кивнул Томас. – Конечно, нужно дождаться подтверждения от них самих, но я склонен согласиться с твоими выводами. Знаешь, за последнюю пару сотен лет в нашей семье было лишь два приемыша. Точнее – три, но третий не в счет, это младший братишка половинки моего брата, и он пришел в семью вместе с ней. Но остальные двое… Это не было сознательным выбором, никак не планировалось, они случайно попали в руки моим родственникам, причем в самом прямом смысле.

– Это как? – спросил Моня.

– Оба раза этих детей взяли на руки будущие приемные родители, чтобы куда-то нести – и они так и остались в тех руках. Образно говоря. Кстати, что забавно – если первой была восьмилетняя девочка, то вторым – двадцатилетний парень, впрочем, для нас, бессмертных, это все равно ребенок. К тому же, парнишка был в тяжелейшем состоянии, болен с головы до ног – и как-то умудрился пробудить в моем родственнике отцовские чувства.

– То есть, его даже не женщина усыновила? – уточнила Лапка.

– Нет. Там и усыновления, как такового, не было, у Кайла были родители, просто по ряду причин находиться рядом с ними он не мог – для него это было смертельно опасно, вот парнишка к нам и прибился. Но Пирс над ним трясся, как над любимым сыночком или внучком, что, учитывая разницу между ними в сто с лишним лет, особо странным не казалось. Потом как-нибудь расскажу тебе эту историю подробно, в нашей семье их немало, гораздо больше, чем успела описать в своих книгах Лили.

– А мастер Гидеон вынес Гейрона из пещеры, – вспомнила я. – То есть тоже взял на руки!

– Скорее всего, это просто совпадение, статистических данных слишком мало, – подхватила Ноппи, – но если сложить все детали воедино, то процент вероятности очень велик.

– Я уже даже начинаю привыкать к тому, как ты разговариваешь, – хмыкнул Моня. – А у нас есть время перекусить до следующего урока?

Мы рассмеялись. Моня – такой Моня.

– Ты – точно успеешь, – усмехнулся Томас. – Можешь с нами даже не ходить, все равно проваляешься всю физическую подготовку. Я тебе сюда еды принесу, отдыхай.

– Лучше в комнату к Риони, у тебя тут дыры в двери нет, а вдруг мне прогуляться захочется? – тут же решил Моня. И правда – если на других уроках он хотя бы слушал, то на физкультуре откровенно дрых.

– Договорились, – кивнул Томас. – Подождешь меня минуточку?

Конечно, я согласилась. Томас вернулся очень быстро, уже переодевшись и с персиком для меня – ни я, ни остальные звери есть пока не хотели, это Моня у нас бездонный.

– Выбирай, какую книгу с собой возьмешь, – предложил он, выпуская за дверь Моню. – Беги, я все, что ты любишь, набрал, наслаждайся. И надо будет сделать заявку на дыру в моей двери для вас, троих.

Потом подхватил всю нашу компанию на руки и пошел в сторону стадиона. Перемена только началась, и мы пришли туда первыми. Усадив меня на лавочку, Томас вновь исчез, и тут же появился с очень знакомым креслом.

– Только не говори, что ты унес его из кабинета ректора! – перепугалась я.

– Ладно, не скажу, – пожал плечами Томас. – Да Фил и не возражал бы.

– То есть он даже не в курсе? – хихикнула Лапка.

– Зачем его беспокоить? – перевертыш ухмыльнулся и устроил меня в кресле, сама я пересаживаться не хотела, неловко было, только кто ж меня спросил?

– Я бы и на лавочке спокойно посидела, – все же попыталась я возразить. – А принесенное кресло тебя может выдать.

– Не выдаст, все на Гейба подумают. Не впервой, – и Томас очень хитро улыбнулся. И глядя на его улыбку, я вдруг сообразила:

– Это ты в первый день Аласуру косу заплел, да? Ты, а не Гейб. А ему пришлось согласиться, что это он сделал.

– Да. Стало жаль парня, влип на ровном месте. А с Гейба не убудет.

– И когда ему от мастера Хэдлея влетело за то, что студентов подсаживал – тоже «не убудет»? – захихикала Лапка. – Не удивительно, что, по словам Грома, он сначала отказывался, говорил, что это не он, а потом согласился.

– Не удержался, – ничуть не смутившись, кивнул Томас. – Студенческая солидарность, и все такое. А у Гейба шкура толстая. Посверкал на меня глазами, да и все. Мне от его злющих взглядов ни горячо, ни холодно, дальше-то все равно дело не пойдет, не побьет же. Он меня за всю мою жизнь ни разу пальцем не тронул.

– А так бывает? – удивилась я. – Что, даже совсем-совсем ни разу не шлепнул? Ты был, наверное, чудо-ребенком.

– Нет, я был обычным ребенком, в меру шкодливым, в меру непослушным. Только перевертыши детей не шлепают. Вспомни, насколько мы сильные. Нам и в голову не приходит прикоснуться к ребенку никак иначе, кроме как с заботой и лаской. К женщинам это тоже относится.

– И тебя вообще никак не наказывали?

Нет, я, конечно, понимала, что вряд ли бессмертные использовали розги, но уж на что меня мама любила, но иногда я и от нее шлепки получала, и считала это нормальным. Правда, в отличие от тетки Нуты или приютских воспитателей, боли она не причиняла, так, обидно немного было, но и шалить уже больше не хотелось.

– Наказать ведь и как-то иначе можно, но ставить меня в угол уже поздновато, согласитесь. Или мультиков лишать. Или на три дня запирать мой велосипед. Особенно учитывая, что у меня его и нет теперь.

– А что такое «велосипед»? – спросил Клещ.

– Я тебе объясню, – пообещала Ноппи. – С картинками. – Но тут на стадион потянулись студенты. – Ладно, дома покажу.

– Прости, Риони, мне придется идти изображать из себя простого человека, – Томас встал с лавочки. – Помнишь, как мы с Аласуром сочувствовали Гейбу? Посочувствуй и мне заодно, мне еще сложнее.

– Очень тебе сочувствую, – улыбнулась я, понимая, что он прав. Гейб хотя бы магии учится, а самому Томасу, как интуиту и перевертышу, здесь вообще делать было нечего. А он решил остаться. Ради меня. Потому что я очень хотела учиться.

Первокурсники подтягивались к стадиону, выстраиваясь на привычных местах, поглядывая на меня, но никто не подходил, все и так знали, что со мной случилось, и насмотрелись на первом уроке, по крайней мере, те, с кем я была в одном классе. Думаю, их вообще не столько я заинтересовала, сколько мое кресло, но пусть себе догадки строят, версия с добрым Гейбом была вполне жизнеспособной, учитывая, что все уже знали, что он ловит падающих с бревен и лестниц парней, несмотря на недовольство мастера Хэдлея. Почему бы и мне, бедной-несчастной-истощенной, кресло не принести?

Томас подошел к госпоже Селбине, что-то ей сказал, показывая на меня, та спокойно кивнула, наверное, тоже знала про мое освобождение. Потом он какое-то время что-то доказывал мастеру Хэдлею, но оборотень с этим решительно не соглашался, качал головой и указывал Томасу на полосу препятствий. В итоге тот вздохнул, глядя на меня, развел руками, а потом встал в строй студентов на свое привычное место. Наверное, пытался отпроситься, чтобы рядом со мной побыть, но не получилось. Я уже не выглядела умирающей немочью, как вчера, и в ежесекундном присмотре не нуждалась, это было очевидно всем. Кроме Томаса, но подчиниться преподавателю ему все же пришлось.

Клещ умчался к девушкам, чтобы приносить им улетевшие мячи и воланы – его любимое занятие. Выматывался он за урок сильно, но при этом был очень доволен тем, что считал игрой лично с ним. Ноппи потопталась у меня на коленях, потом забилась в уютный уголок между мной и подлокотником – в это кресло поместилось бы две меня, так что, свободного места оставалось много, – и привычно заснула.

Ноппи-искин озвучил нам, что Ноппи-кошка печалится от того, что с нами нет Мони, на котором так уютно и тепло лежать. Искусственный разум очень хорошо изучил свою «носительницу», как он ее называл, и отлично понимал все ее потребности, чуть ли не мысли кошки читал.

А я открыла новую книгу Лилиан Форест и погрузилась в волшебный мир бессмертных, их любви и приключений. Лапка, устроившись на моих коленях, с удовольствием читала вместе со мной. Время от времени я поднимала глаза от книги и наблюдала за Томасом, скорее даже любовалась. Но в какой-то момент сюжет книги так меня увлек, что я вынырнула из него, лишь услышав раздавшееся рядом:

– Нравится?

– Очень, – машинально ответила я, а потом, подняв глаза, увидела сидящего рядом Гейба. Смутившись, я только и смогла от неожиданности пробормотать: – Здравствуйте.

– Виделись уже, – ухмыльнулся перевертыш. – Да не пугайся ты так, сестренка. Просто Томас, убегая в лес, попросил меня за тобой присмотреть. Переживает очень. Ты как себя чувствуешь?

– Хорошо, – ответила, слегка расслабляясь. Наверное, нужно теперь привыкать к тому, что бессмертные появляются, словно из ниоткуда. Томас старался меня не пугать, убегая за едой в столовую, заходил в комнату нормальным шагом, а вот Гейб обычно возникал – в классе или на стадионе – совершенно неожиданно. Просто раньше – не так близко от меня.

– Это радует, – улыбнулся Гейб, и стал в этот момент удивительно похож на Томаса, когда тот был без личины. Нет, они и так похожи были, как и все перевертыши, и я к этому уже привыкла, но сейчас у них с братом даже мимика была одинаковая. Хотя, не так это и удивительно – учитывая, что Гейб вырастил Томаса. Говорят же, что даже приемные дети становятся похожими на родителей. – И не надо меня бояться, я совсем не страшный. Ладно, не буду тебя больше нервировать, пойду…

Он не договорил, что собирается сделать, застыл, словно его кто-то окликнул, потом оглянулся на академию, к которой мы сидели спиной, помолчал, словно бы прислушиваясь, потом в удивлении поднял бровь.

– Даже так? – задумчиво протянул перевертыш, с интересом глядя на меня, словно прежде не видел.

Мы с Лапкой с не меньшим интересом посмотрели на него в ответ.

– Мне тут сейчас сообщили, – начал он, и я поняла, что его действительно окликнули. Бессмертные могут слышать на огромном расстоянии, но обычно не слушают, пока их не окликнуть по имени, я это знала от Тобиаса, то есть Томаса, когда он был Тобиасом… Ай, ладно. И вот сейчас увидела воочию. – Твоя родня нашлась.

– Да они вроде не терялись, – пробормотала растерянно. – Тетка Нута и ее сыновья как жили в Сосновке, так и живут до сих пор, наверное. Куда они от родного дома денутся?

– Я не об этой родне, а о той, что со стороны отца. Знаю-знаю, тебе это было неинтересно, но если уж Райли взялся что-то расследовать, его и ядерный взрыв не остановит. Мы не планировали тебе рассказывать о результатах, зная твое нежелание, но… Об этом ты точно должна узнать!