День двенадцатый. Воскресенье

Но начать я решила с нейтрального.

– Я использовала свою темную магию, когда мне нужно было что-то… уничтожить. Убрать.

– И что же именно ты уничтожала? – Император буквально сверлил меня взглядом.

– Да разное. Сорняки на грядках, лишние деревья, когда место под огородик освобождала, дно у ручейка углубляла, чтобы воду было брать удобнее. Жилье для нечисти делала – норы и дупла. Валежник после бурь убирала, если тропы заваливало. Старые капканы, оставшиеся с времен до заповедника, уничтожала. Уборку делала – просто приказывала тьме сожрать пыль и грязь. Многое делала, всего и не упомнить.

– Обалдеть! Просто обалдеть! – тихо выдохнул кто-то. Я не видела, поскольку не могла отвести глаз от императора, он словно бы удерживал меня взглядом.

– Это не все, – сделал вывод мой собеседник.

– Иногда я с помощью тьмы защищалась от диких животных, которые забредали к моему домику. Я не убивала – это же заповедник, – но знала, как ранить так, чтобы отпугнуть. А если тупое зверье все равно перло на меня или мою нечисть – я могла и лапу отрубить.

– Это самооборона! – воскликнула Габриель. – Не считается!

– Не считается, – кивнул император, соглашаясь, и я мысленно выдохнула. Хищник с отрубленной лапой все равно не жилец, так что, зверей в заповеднике я все же иногда убивала. Пусть не специально, не ради охоты, но убивала. А чаще их добивала моя нечисть. – Но это тоже не все.

Как он узнал?

– Император Мелануир – менталист. Среди прочего, – шепнул мне Томас. И я поняла, что скрыть главное не получится.

– Еще я с помощью своей магии… воровала. – Глаза отвести у меня все же получилось, и я опустила их, глядя на стол, на ковер, куда угодно, только не в эти внимательные глаза, не позволяющие соврать. – Срезала замки или проделывала дыры в стенах, чтобы животные могли забраться внутрь.

И замолчала, ожидая всеобщего осуждения. Потому что воровать – это плохо. Я это знала. Но умереть от голода и холода еще хуже.

Было тихо. Никто меня не осуждал, во всяком случае – вслух.

– И что конкретно ты крала? – уточнил император. В его голосе я осуждения тоже не услышала, только любопытство.

– Много всего, – каяться, так уж каяться, тем более перед менталистом. И я начала перечислять, мысленно загибая пальцы. – Два одеяла, плащ, три пары ботинок, кофту, два платья, три пары штанов, четыре рубашки. Лопату, мотыгу, ведро, два ножа, моток веревки, три огнива, котелок, сковородку, кружку, ложку. Соль, муку, трех курочек и петушка, зерно для них. Семена для огорода. Восемь книг. А расческу, мыло, сухарики и еще немного одежды мне нечисть принесла в первый год – я тогда в город не ходила еще.

– И… за какой промежуток времени ты все это… украла? – голос императора стал странно хриплым, как прежде у мастера Дэна.

– За восемь лет, пока папа Клык был жив. Потом в приют попала, а после него стала своей новой магией зарабатывать, не темной.

– То есть с восьми до шестнадцати лет? – уточнил кто-то из мужчин. Я кивнула. – А выглядела в свои шестнадцать на сколько?

– Лет на двенадцать. Я когда пришла в приют, сказала, что не знаю свой возраст, потому что считать умею только до десяти. Мне на глазок написали, что двенадцать, а потом решили, что ошиблись, и продержали в приюте лишний год. И по документам, которые там выдали, я на пять лет младше своего настоящего возраста.

– Ребенок, – прошептала Рэнди. – Голодный ребенок. Раздетый, замерзший, в лесу! За восемь лет – два одеяла и плащ! Как же ты выжила, Риони? Как пережила зимы?

– В домике было довольно тепло. – Я все же решилась поднять голову и посмотреть на ту, что снова роняла слезы от жалости ко мне. – Мы печку топили – я к холодам научилась. Нечисть законопатила все щели мхом. И укрывала меня, согревая в холодные зимы. А вот на улицу выходить очень холодно было, это да.

– Поскольку в то время ты была не просто несовершеннолетней, а малолетней, то своей императорской властью я объявляю тебе амнистию за все преступления, совершенные ради выживания, – твердо сказал император. – Включая убитых ради самозащиты животных в заповеднике. А документы… Тебе могут вернуть настоящую фамилию и возраст или оставить нынешние, решай сама.

– А смысл сейчас что-то менять? – спросил кто-то. – Все равно скоро новую фамилию получит.

О чем это он? Ой, неважно! Главное сейчас – меня не будут наказывать не только за темную магию, но даже за воровство.

– Не форсируйте, – недовольно ответил этому кому-то Томас. – Здесь вам не Земля, Риони нужно время. Не надо давить, я сам разберусь. И пока Риони учится в академии, ее фамилия вообще не имеет никакого значения.

– То есть вы собираетесь продолжать учебу? – уточнил ректор.

– Разумеется. Риони столько лет упорно трудилась, чтобы в академию попасть, она это заслужила. Девочка моя, ты же не собираешься оставлять учебу? – это уже ко мне, и я вскинула глаза на его лицо, точнее – личину, но такую родную.

– Нет! – и испуганно оглянулась на ректора: – Вы хотите меня исключить? За мою темную магию или за воровство?

То, что меня не собираются казнить или в тюрьму сажать, еще не значит, что вообще никак не накажут. Вдруг таким, как я, нельзя обучаться в Имперской академии?

– Глупости какие! – мотнул головой ректор. – Никто тебя исключать не собирается, не за что пока.

– Пока? – напряглась я.

– Вот нахватаешь плохих отметок, не сдашь экзамены, запустишь учебу… да мало ли, за что у нас отсеивают студентов. Но уж точно не за то, о чем мы сегодня узнали. Учись как следует – и никто тебя ниоткуда не отчислит, обещаю.

Я выдохнула. Все же исключение было бы для меня страшным ударом, хотя, на фоне того, чего я ожидала еще совсем недавно, показалось бы ерундой. В сравнении с казнью все кажется ерундой, а когда опасность исчезает – все возвращается на свои места. И прежние страхи вновь возвращаются.

– Что-то мне подсказывает, что с таким помощником успеваемость Риони взлетит до небес, – с улыбкой глядя на нас, сказал мастер Дэн.

– Томас помогал Риони задачи решать, – сообщила всем Лапка, сидящая у него на плече. – Два дня с ней занимался!

– А я о чем? – развел руками мастер Дэн. – Так что не волнуйся, Риони, в академии ты проучишься ровно столько, сколько сама захочешь.

– Мне диплом очень нужен, без него хорошую, а главное, легальную работу не получить, – пояснила я. – А мне семью кормить.

– Кажется, кому-то предстоит очень долгий разговор, – хмыкнул Гейб. – Но мы молчим, не форсируем.

– Ноппи? – шепнула я.

– В данном конкретном случае – ускорять события, торопить, – донеслось из-за пазухи Томаса.

– Вы еще что-нибудь хотите выяснить или все же вспомните, что у моей девочки сильнейшее истощение, и целителем ей предписан покой? – поинтересовался у окружающих Томас.

– Вопросов-то масса, – хмыкнул император. – И у каждого свои. Но мы узнали самое главное и сейчас вполне можем отпустить вас с миром, остальные вопросы подождут. А вам и правда нужно о многом поговорить, видно же, что Риони ничего не понимает. Поэтому, идите, отдыхайте. Еще встретимся, и не раз. Кстати, малыш, можешь взять ее себе, раз так понравилась.

Последняя фраза императора была обращена к Клещу, который облюбовал красивую и, кажется, золотую ручку на его письменном столе и, держа ее обеими лапками, что-то царапал на листе бумаги.

– Правда? Спасибо! – хорек положил ручку, подбежал к императору, схватил лапками его за палец, изобразив рукопожатие, потом подхватил ручку зубами и в мгновение ока перебрался мне на руки.

– Клещ, нельзя! – перепугалась я. – Она слишком дорогая!

– У Мела есть еще, не обеднеет, – с этими словами Томас встал и решительно зашагал из комнаты, приговаривая: – Всем спасибо, все свободны, мы отдыхать, – не сбавляя шага, оглянулся: – Фил, организуешь нам освобождение от уроков на завтра.

– Нет, вы это слышали? – возмущенный вопль ректора у нас за спиной.

– А чего ж ты тогда улыбаешься? – поинтересовался у него мастер Дэн, пересаживая мне на плечо Лапку.

– И это был даже не вопрос, – хохотнул Гейб. – Мой мальчик!

– Учитывая, что его… Риони плохо себя чувствует, чего вы ожидали? – голос Рэнди.

– Нельзя так с ректором, – шепнула я, едва дверь за нами закрылась, на этот раз кем-то, а не ногой Томаса. – И с императором тоже.

– Ты фамильное древо видела? – усмехнулся перевертыш. – Я Филу пра-пра… надо глянуть точно, сколько раз прадед. Не переживай, они не обижаются, это у нас игра такая.

– В нахальных попаданцев? – уточнила Лапка.

– Да. Габриель подсадила местных на наше фэнтези, и вот результат.

– Фэнтези – это сказки такие, – пояснила Ноппи, выбираясь на свободу, поскольку толпа осталась в кабинете, и мы вновь были одни в коридоре. – Про выдуманные миры с магией и сказочными существами – драконами, перевертышами, эльфами и так далее.

– То есть про наш мир? – уточнила я. – Но он же не выдуманный.

– В ином мире ничего этого нет, для них это выдумка. Хм-м-м, интересно, а что считалось бы фэнтези для местных? Компьютеры, автобусы, пылесосы, солнечные панели? Тоже нечто, несуществующее в этом мире, а значит, сказочное.

– Скорее уж это считалось бы научной фантастикой, – улыбнулся ей Томас. – Ну, что, Риони, выбирай, где будешь отдыхать? Варианты – комната во дворце, где мы уже были, или общежитие академии?

– Общежитие! – тут же откликнулась я. И пояснила: – Там Моня один. Переживает, наверное, почему я не возвращаюсь.

– Логично. – Томас круто развернулся и пошел в обратном направлении. – Только чур – в мою комнату. У меня свой санузел.

– Уборная, – тут же перевела Ноппи.

– Хорошо, – кивнула я, соглашаясь. Томас прав – я пока могла ходить, лишь держась за стену, а носить меня в уборную женского крыла он вряд ли сможет.

Завернув за угол коридора, мы обнаружили у кабинета императора небольшую группу бессмертных – всех тех из находившихся с нами в кабинете, кто тоже обитал в академии.

– Ну, что я вам говорил? – довольно улыбнулся Дэн. – Какие императорские апартаменты, у них там «братишка» один остался. Голодный!

– Этот-то голодный? – рассмеялся Гейб. – Да его всей академией обкормят, скоро как шарик перекатываться начнет.

– Ладно, идемте, – ректор кивнул на портал, открытый магистром Ардериком. – Будет освобождение вам обоим, дедуля. Кстати, без всяких пра-пра, сам-то фамильное древо давно видел?

Мы вышли в незнакомый мне коридор, не менее просторный, чем в королевском дворце.

– Открыть вам портал в общежитие, или сами доберетесь? – спросил магистр Ардерик.

– Сами, – дернул плечом Томас. – Заодно в столовую заглянем, запасы сделаем. Не хочу оставлять мою девочку одну.

– Едой мы вас обеспечим, не переживай, иди сразу в общежитие, – посоветовала Рэнди.

– Тогда мы пошли, – кивнул Томас, но его остановила Лапка:

– Подожди секундочку, пожалуйста. – А когда и он, и все шестеро наших спутников, уже развернувшиеся, чтобы идти, как я поняла, в свои преподавательские апартаменты, притормозили, обратилась к Габриель: – Я давно хотела сказать вам спасибо от всех нас, обитателей заповедника. Я старше, чем выгляжу, спасибо Томасу, что омолодил, и еще помню те времена, когда лесную нечисть уничтожали наравне с дикими животными. Спасибо вам за то, что все мы живы, и живем в безопасности.

– Да, спасибо вам, что я рос, не зная, что такое стрелы и капканы, – подхватил Клещ. – И что опасался лишь хищников, но не охотников. Мы только здесь, от Томаса узнали, кому обязаны всем этим.

– Пожалуйста, – жена магистра Ардерика широко улыбнулась, а потом погладила сначала Клеща, а потом Лапку. – Я очень рада, что теперь нечисть живет в безопасности. Вы же разумные, я не понимаю, как люди могли этого не осознавать и уничтожать вас?

– Я тоже выжила благодаря вам. – Я с восхищением смотрела на черноволосую девушку, которая выглядела моей ровесницей. – Если бы тот лес не стал заповедником… Не знаю, что бы со мной стало. И папа Клык мог бы не дожить до нашей встречи, и заброшенная охотничья хижина не была бы свободной и не стала бы для меня убежищем, и найти меня могли бы быстро. Да многое, что помогло мне остаться в живых, произошло благодаря вам.

– Я этому рада, не нужно благодарности. – И при этом Габриель посмотрела на Томаса. – И говори мне «ты», Риони, мы же теперь… друзья.

– Я все равно благодарен, – ответил ей Томас, не совсем для меня понятно. – Кстати, Риони, а ты знаешь, какая у меня фамилия?

– Халлоран, – меня очень удивила внезапная смена темы, но я ответила без раздумий.

– Не-а, это фамилия императорской семьи, а у нас, иномирной ветви, другая. Форест.

Форест? Фамилия звучала очень знакомо, но я не могла сообразить, где именно ее слышала. А Томас расплылся в предвкушающей улыбке:

– А первое имя Габриель – Лилиан.

И все встало на свои места. Потому что автора моих любимых книг звали Лилиан Форест.

– Так это ты написала «Неуловимую драконицу»? – обрадованно воскликнула я. Ректор почему-то обреченно застонал:

– У Габриель четырнадцать книг. Четырнадцать! Почему все первым делом вспоминают именно это позорище?

– Простите, – смущенно пробормотала я. – Просто вы тогда упомянули эту книгу, ну, когда Моня форменный мундир напялил. Мне стало интересно, я спросила сначала у Томаса, потом у Тобиаса… то есть… И он раздобыл мне эту книгу.

– Интересно, как? – недобро прищурился ректор на моего друга, но тот совсем не испугался.

– Я дала, – ответила Габриель. – Тебе понравилось?

– Очень! А у тебя правда еще тринадцать книг? А то мне в библиотеке только четыре дали.

– Правда. И если хочешь, дам тебе остальные почитать.

– Очень хочу! – выдохнула я, в восторге от будущего удовольствия.

– Договорились.

– Вот и славно. – Томас развернулся и направился прочь от своих родственников, приговаривая: – Наболтаетесь еще, а сейчас тебе нужно отдохнуть. Мало было случая в пещере, еще и допрос этот! Денек потерпеть не могли, все им некогда!

Он шел и ворчал, а я пыталась уложить по полочкам недавний разговор. И в кабинете императора, и вот тут, в коридоре, – даже здесь мне все время слышался какой-то подтекст, а уж во дворце все явно о чем-то недоговаривали, на что-то намекали, но «не хотели форсировать».

Ну, ничего, Томас пообещал мне «важный разговор», вот все вопросы и задам. Хотя даже и не знаю, с чего начать, столько всего в голове крутится. Ладно, что первое на язык придет, то и спрошу.

В академии было малолюдно. Во дворе – тоже. От ворот к общежитиям тянулись тонкие ручейки возвращающихся из увольнительного студентов, но сам путь от академии к нашему общежитию был почти пуст. А те, кто по какой-то надобности все же прогуливались по территории академии, на нас внимания не обращали – Томас так и остался в личине.

Войдя в здание, Томас скомандовал:

– Клещ, сбегай, позови Моню.

После чего направился в свою комнату, где с удобствами устроил меня на своей кровати. Сначала поверх покрывала, чтобы снова оставить без верхней одежды, обуви и животных – мою сумочку он еще во дворце повесил на свое плечо, – а потом устроил меня уже более удобно и укутал в покрывало. А я позволяла ему вертеть меня, как куклу, потому что весь крохотный заряд бодрости, который дал мне недавний сон и перекус, куда-то испарился.

К тому моменту, как я была уложена, в приоткрытую дверь скользнули Клещ с Моней, после чего Моня запер дверь – наловчился, закрывая мою, – и с недовольной мордой повернулся к нам.

– Ну, теперь-то можете сказать, где так долго пропадали, и с чего такая секретность? А то кроме «потом, все потом, здесь могут услышать», я никаких объяснений не получил.

– Минутку. – Томас достал из шкафа что-то небольшое, поставил на стол и что-то на этой вещичке нажал. – Вот теперь можно разговаривать.

– Это артефакт, полог тишины, – пояснила Ноппи, утаптывая гнездышко на подушке, лежащей в ногах кровати – гораздо шире и длиннее моей, – а потом укладываясь там калачиком.

– Да что у вас случилось? – почти взвыл Моня. – Я сейчас лопну от любопытства и нетерпения.

– Знаешь, тут, похоже, назревает очень важный и довольно срочный разговор. – Лапка тоже устроилась на краю той же подушки. – Так что, давай, мы тебе очень коротко расскажем, а подробности – потом, хорошо?

– Хоть что-нибудь расскажите! – Моня плюхнулся на толстую попку и приготовился внимать.

– В общем, если в нескольких словах – в пещере был обвал, пока неясно почему…

– Это выясняется, нам обязательно расскажут, – вставил Томас, усаживаясь возле кровати и беря меня за руку.

– В общем, нас засыпало, но сначала нас спас Томас, превратившись в пуму и закрыв собой от камней, потому что на самом деле он – перевертыш Тобиас под личиной, а потом – Риони, проделав в горе дыру своей темной магией, чтобы мы могли дышать, и теперь у нее сильное магическое и физическое истощение. Нас откопали, Риони допросил император, казнить ее за темную магию не будут, наказывать тоже. Сейчас Риони нужно отдыхать, а у Томаса есть к ней важный разговор.

Лапка замолчала, давая Моне осмыслить сказанное, а я поразилась, что такой долгий и насыщенный день уместился в три фразы.

– То есть ты Тобиас? – уточнил барсук, глядя на парня. Тот улыбнулся и снял личину.

– Да, я тот, кого вы знали как Тобиаса. Но мое настоящее имя Томас. Не Иветтомассор – это придумано для личины, причем не мной. А просто Томас.

– Ага, – задумчиво покивал Моня, потом повернулся к Клещу. – И что теперь с твоим списком? Томаса ты тоже оттуда вычеркнешь?

И тут я поняла, что именно мне не давало покоя все это время.

– Томас, то, что ты говорил мне, когда был Тобиасом – правда?

– Да. Я скрывал лишь свое имя и то, что мы уже знакомы. Остальное – правда.

– И о поиске своей половинки – тоже?

– Да.

– Но если ты ищешь свою половинку… Тебе же предсказана встреча с ней. Здесь, в академии. Ой! – я поняла, что проболталась, и оглянулась на Моню. – Это секрет, об этом никому ни слова!

– Уже не секрет, по крайней мере – для твоих близких. Да, Риони, мне действительно предсказали встречу с моей половинкой в академии. И я ее уже встретил. – Томас широко улыбнулся, с нежностью глядя на меня.

– Тогда почему ты сейчас не с ней? Почему заботишься обо мне, носишь на руках, называешь своей девочкой? Даже целуешь! Ты же сам говорил, что если бессмертный встретил свою половинку, он на других женщин даже не смотрит. Я не понимаю.

– Риони, вот ты обычно такая умненькая, – вздохнул Клещ, тоже забираясь на кровать и заглядывая мне в лицо, – а вот сейчас – дура-дурой! Даже я понял, что ты и есть его половинка.

– Но… – Я оглянулась сначала на хорька и Лапку, которая кивала, поддерживая приятеля, потом вновь на Томаса, который прижался губами к моей ладони и смотрел на меня так… На меня никто и никогда так не смотрел. С такой любовью, с таким восторгом, с таким обожанием, словно я – сказочная принцесса и небесная красавица в одном лице, а не нечто измученное, бледное и с синяками под глазами – то, что я недавно видела в зеркале. – Ты же говорил, что ее раса – не человечка и не эльфийка…

– Мне предсказали «дочь медведя», – пояснил Томас, прижавшись щекой к моей ладони. – И я решил, что речь о расе. Я был таким глупым и слепым – не увидел того, что поняли все окружающие еще неделю назад. Все поняли – один я цеплялся за свое предсказание, которое точно указывало на тебя, только я об этом не догадывался.

– То есть я и есть твоя половинка? – пыталась осмыслить услышанное, понять это – не выходило. Сегодня столько на меня всего навалилось – включая то, что два моих самых дорогих, самых любимых лучших друга оказались одним человеком… то есть не человеком. А теперь еще и это…

Я была в растерянности. Просто не понимала, что сейчас чувствую. Я так давно смирилась с тем, что останусь одна, и внушала себе, что мне нельзя влюбляться ни в Томаса, ни в Тобиаса… И вот теперь я – та, кто предсказан ему… им…

– Да, моя хорошая. Моя долгожданная. Моя самая чудесная девочка.

– Я запутался, – вздохнул Моня.

– Я тоже, – призналась, жалко улыбаясь Томасу.

– Я понимаю, – он нежно погладил меня по щеке, потом легонько коснулся ее губами, – день был и так непрост и богат открытиями, теперь еще и это. Но я не буду тебя торопить, мы будем двигаться постепенно. Времени у нас впереди сколько угодно, особенно учитывая, что нам еще пять лет здесь учиться. А сейчас тебе просто нужно отдыхать и набираться сил. Кушать хочешь?

Я немного растерялась от такой резкой смены разговора, но, прислушавшись к себе, поняла, что да, хочу. Вроде бы только недавно сытно поела. Или не очень сытно? Я тогда была такая уставшая, что даже от десерта отказалась. А сейчас поняла, что опять голодная.

– Хочу, – смущенно шепнула.

– Это хорошо, – довольно кивнул Томас. – Тебе сейчас нужно как можно больше кушать, и раз организм просит есть, значит, восстанавливается. Сейчас посмотрим, что нам здесь вкусненького наложили. Стазис, конечно, уже снят, но вряд ли все уже остыло.

Он начал вынимать из шкафчика тарелки, стоящие в три этажа, и расставлять на столе, приговаривая:

– Сейчас я буду тебя кормить и рассказывать все, что ты захочешь узнать. А ты будешь кушать и задавать вопросы. Договорились?

Я кивнула, не удержав улыбку в ответ на такое жизнерадостное предложение – сам Томас сиял улыбкой от уха до уха. Мне стало легче воспринимать его настоящее лицо, ведь улыбка-то осталась прежней. Когда-то я заметила это сходство, но решила, что улыбка Тобиаса мне знакома, потому что он похож на других перевертышей. А на самом-то деле уже тогда могла бы что-то заподозрить.

Но не сумела. Мне и в голову не приходило, что эти два парня – точнее, парень и молодой мужчина, Тобиас выглядел далеко не на девятнадцать, скорее уж на тридцать, как и остальные взрослые перевертыши, хотя реальный его возраст я не знала ни тогда, ни теперь, – могут быть одним и тем же существом. Хотя с обоими мне было очень легко общаться – когда прошел первый страх перед бессмертным. С обоими нравилось проводить время. В объятиях обоих мне было легко и безопасно, и только их двоих я решилась поцеловать в щечку в благодарность.

Да, вспоминая все это, я поняла, что была такой же слепой, как и Томас.

Передо мной появилась тарелка с густым супом, к губам приблизилась ложка, я жадно глотнула – голод от вкусного аромата проснулся нешуточный. Тут же снова появилась полная ложка, а Томас, убедившись, что я послушно ем, заговорил:

– Мы с тобой многое друг от друга скрывали, у каждого была на это своя причина, но теперь этих причин больше нет. Сегодня я многое о тебе узнал, думаю, позже узнаю еще больше, а сейчас хотел бы честно и без утайки рассказать о себе. Итак, меня зовут Томас Блейк Форест – в моей стране принято иметь два имени, но вторым я никогда не пользовался, так что можешь его даже не запоминать. Сразу после рождения моя мать получила от отца кругленькую сумму денег и передала ему меня на воспитание. Я никогда ее больше не видел.

– Мне жаль, – шепнула я, прикасаясь к руке Томаса, стараясь выразить свое сочувствие. Я помню, он говорил, что рано потерял мать, но не думала, что это случилось… вот так.

– К сожалению, в нашей семье это долгое время было чем-то привычным. Отец делал ребенка, выкупал его у матери и сбагривал Гейбу. А тот нас всех растил. Я был уже достаточно большим, когда в нашей жизни появилась Рэнди, она уже не могла стать мне матерью, как моим младшим сестричкам, но зато стала лучшим другом. Она научила меня…

По воздуху проплыл знакомый хрустальный звук, заставив меня расстроенно вздохнуть. Отбой. Мне больше нельзя находиться в мужском крыле общежития.

Я завозилась, собираясь встать и уйти в свою комнату, но Томас придержал меня, качая головой. А перед моим носом появилась очередная ложка. Ну, я и ее содержимое съела, раз предлагают. Только не очень понимала, на что он надеется? Что мое присутствие здесь никто не заметит?

И в этот момент раздался стук в дверь и голос коменданта Илуса:

– Студент Иветтомассор, студентка Риони находится в вашей комнате?