День двенадцатый. Воскресенье

– Томас! – выдохнула я, еще не до конца поверив своим глазам. А потом всхлипнула и кинулась ему на шею. – Томас! Я так за тебя волновалась.

Надежные руки обняли меня, прижали, ласково гладя по спине и волосам, знакомый голос утешающе пробасил:

– Ну что ты, Риони, ну что ты! Плакать-то зачем? Лучше стукни меня – должно полегчать.

– Стукну еще, – буркнула я куда-то в шею своему самому лучшему другу. – Мне так тебя не хватало.

– Я был рядом, – по голосу было слышно, что он улыбается, непонятно чему.

– Типично женская реакция, – послышался голос Ноппи. – Сейчас поплачет, потом побьет, по крайней мере – обещает.

– Ты вспомни, что бедняжке сегодня пережить пришлось, – голос Лапки звучал укоризненно. – От ее нервов вообще ничего не осталось.

– Да, стресс за стрессом, – согласилась Ноппи.

– Эта личина еще и запах меняет? – удивленный голос Клеща.

– И запах, и тембр голоса, – согласилась Ноппи. – Это люди почти не чувствуют запахов, а те же оборотни сразу бы узнали запах перевертыша. Только фигура остается, потому что личина на осязание не действует. Попробуй его пощупать, Риони, сама все поймешь.

Я потихоньку успокаивалась, прижимаясь к Томасу… точнее – к Тобиасу, чувствуя его ласковые поглаживания, слушала болтовню нечисти и медленно, но верно ко мне приходило понимание – оба моих лучших друга, таких разных и таких похожих, один и тот же человек. То есть совсем не человек.

И тут нахлынула другая мысль, заставившая болезненно сжаться сердце, и уже притихшие вроде бы слезы вновь хлынули, только уже не от облегчения, а от горя.

– Ну что такое? – всполошился Тобиас, каким-то чудом уловив смену моего настроения. – Что случилось?

– Томас… Его нет! Он не существует! – выдавила я сквозь всхлипы.

– В смысле – не существует? – растерялся перевертыш. – А я тогда кто?

– Ты – Тобиас. А Томаса просто нет. Моего самого лучшего друга – нет. Он – выдумка. Личина.

И тут я уже разрыдалась в голос. Потому что потеря была слишком болезненной.

– С ума сойти! Нет меня. Не существую… – растерянно пробормотал Тобиас. – Риони, да здесь я, здесь. Я именно Томас.

– Это пока на тебе личина. Но она ненастоящая.

Вспомнив совет Ноппи, я, так и не отрывая зареванного лица от шеи мужчины, нащупала его лицо. Под моими пальцами был именно Тобиас – нос прямой, аккуратный, про такой говорят «точеный», а не картошкой, как у Томаса. И глаза совсем не маленькие, близко посаженные, как у него, и рот не такой, и подбородок. Даже под артефактом личины – это был не Томас. Не мой Томас!

И это понимание заставило меня взвыть еще горше, было такое чувство, что мой друг умер.

– Риони, какая разница, как я выгляжу? Для тебя ведь никогда не была важна внешность, ты видела то, что под ней. Ты видела душу – и она никуда не делась. Это всегда был я, да, чаще в маске, но я. Это со мной ты сидела за соседней партой, это я помогал тебе решать задачи, это со мной ты ела за одним столом и смеялась над моими шутками. Это я рассказывал тебе о своей семье, водил на иномирную иллюзию и таскал твоего Моню под мышкой, хотя он тот еще симулянт. Это всегда был я. И я никуда не исчез. Я здесь, с тобой, и уже никуда не исчезну, обещаю.

Слова Тобиаса заставили меня притихнуть и задуматься. И попытаться уложить в голове то, что он говорит, осознать, что Томас и правда никуда не делся, и пусть я знаю, что это лишь личина, но мне ведь на самом деле никогда не было важно, как он выглядит. И сняв маску, парень остался все тем же.

– Вот и хорошо, не надо больше плакать, – обрадовался он тому, что мои рыдания прекратились. Бедняга, как же ему со мной сложно. Но я не виновата, на меня сегодня столько всего свалилось… – Теперь можешь меня стукнуть. Только аккуратнее, а то руку ушибешь, как Рэнди о Гейба.

Я вспомнила, как Рэнди хлопала по спине закашлявшегося мужа, а потом трясла отбитой ладонью, и невольно улыбнулась. Бить Тобиаса совершенно не хотелось. Да, обида на его обман во мне еще не улеглась, все же я считала его лучшим другом, а он от меня скрывал свое истинное лицо.

А я скрывала от него свою темную магию. И о родителях врала, и о возрасте, и даже об имени! И чем я лучше? Да ничем! У каждого свои тайны и свои поводы их скрывать. И когда я это осознала, остатки моей обиды улетучились окончательно.

– Тобиас, а… – я хотела спросить, кто еще знал, что он не Томас, но тут откуда-то со стороны стола раздался недовольный мужской бас:

– Томас, имей совесть! Мы здесь сидим и ждем уже почти час, бросив все остальные дела, а ты все не появляешься. В конце концов, ты обязан подчиниться прямому приказу императора.

– Мел, я гражданин Соединенных Штатов и подчиняться приказам вашего величества не обязан, а если и делаю это, то исключительно по своей доброй воле, – недовольным голосом высказался Тобиас, в то время как я замерла в ужасе, поняв, чей голос слышу. – Моей девочке сейчас непросто, ей нужно немного времени, чтобы прийти в себя, не дергай, а!

– И откуда вы все взялись на мою голову, авторитетов не признающие и императорскую власть игнорирующие? – буквально простонал император, но мне почему-то послышалось в его голосе веселье. – Томас, будь так добр, поспеши.

– А то останешься без моих котлет на месяц! – послышался веселый женский голос. Очень знакомый голос.

– О, это аргумент! – Тобиас изобразил сильный испуг. – Рэнди, мы уже бежим!

Послышался дружный мужской смех, которому вторила Ноппи, потом разом стих – видимо, переговорный артефакт отключился. Ноппи продолжала хихикать.

– Страшная угроза! – пояснила она Лапке и Клещу. – Томас с детства обожает котлетки Рэнди, при том, что и сам отлично умеет их готовить. Но стоит ей пригрозить отлучением…

– А, я поняла – это у них игра такая! – теперь захихикала и Лапка.

А Тобиас взял меня на руки и отнес в уборную, чтобы я умылась. Рыдания красоты мне не прибавили, но это было последнее, о чем я сейчас переживала.

На аудиенцию к самому императору мы отправились впятером – Клещ и Лапка решительно отказались оставлять меня, а Ноппи конечно же не могла расстаться с хозяином. И вот когда Тобиас со мной на руках широким шагом – но вовсе не бегом, как обещал, – двигался по роскошно украшенным коридорам дворца, я вспомнила еще одну странность. Собственно, вопросов у меня было много, но я понимала, что сейчас не время для долгого разговора, и все же не задать конкретно этот не смогла.

– Почему они называли тебя Томасом? То есть император назвал, а госпожа Рэнди его не поправила? – о том, кем и Гейб, и его жена приходятся Тобиасу, я догадалась, еще когда просматривала фамильное древо императорской семьи, а точнее – его иномирную ветвь. – Они же не знали, что ты сейчас под личиной.

Он под ней, кстати, так и остался. Наверное, просто забыл снять.

– Потому что именно так меня зовут. Томас – мое настоящее имя. Помнишь, Лапка ведь и его на схеме нашла.

– Но… Ты же Иветтомассор. Ну, то есть это имя твоей личины, – окончательно запуталась я. – А Томас – это же я сама сократила.

– И ты даже не представляешь, как я тебе за это благодарен! – И меня чмокнули в лоб, демонстрируя эту самую благодарность. – Ты так удачно вырезала мое собственное имя из этого ужаса, да еще и прямо на глазах кучи народа – это был отличнейший шанс его легализовать. Иначе уж и не знаю, сколько мне пришлось бы с этим громоздким кошмаром мучиться.

– А зачем же ты себе этот кошмар выбрал? – спросил Клещ.

– Если бы я! Один из моих родственничков, Тайлер, готовил мне документы для поступления в академию к этой личине. Свое имя я оставить не мог – слишком иномирное. Сейчас, конечно, стало модно давать такие имена детям, но лучше было не рисковать. А Тайлер сказал, что нашел в этом мире какое-то имя, вроде бы даже принадлежащее древнему легендарному герою, которое вполне созвучно моему. Нужно было еще тогда задуматься, а с чего это он так довольно улыбается, и насторожиться, но у меня голова была немножко другим занята. Прочел свое новое имя уже по дороге в академию. И ведь не солгал гад, мое имя четко видно внутри этого безобразия. Так что, спасибо вам с Моней, что так быстро избавили меня от него, вернув мое настоящее имя.

– Моню тоже поцелуешь? – съехидничала Лапка.

– Нет. Я целую исключительно девочек, – и Тобиас… Томас чмокнул в макушку Ноппи. – Зато я буду делать вид, что верю его жалобам на больную лапку. И таскать его под мышкой, если попросит.

– Но на древе был и Тобиас, – я все еще пыталась осмыслить очередную новость – это не Тобиас назывался Томасом, а наоборот.

– Да, мой старший брат. Когда ты спросила мое имя, я чуть не проговорился, на полуслове опомнился и вывернулся, назвав имя брата – первое созвучное, которое в голову пришло. А сам я, с самого своего рождения, Томас. Им и останусь. Так что, никуда я не делся.

Говоря это, Томас вошел в просторную комнату, заполненную людьми.

– Нет, ну вы видели? – послышался наигранно-возмущенный голос. – Он еще и дверь к императору ногой открывает! Гейб, ты точно его воспитывал?

– Эту жуткую рожу – определенно нет, – фыркнул в ответ черноволосый перевертыш. – Мой маленький братик – красавчик.

– Томас не жуткий! – взвилась я, на секунду забыв про свой страх перед бессмертными в целом и недовольным императором в частности. – Нормальное у него лицо!

– Что и требовалось доказать, – а это уже мастер Дэн вступил в разговор. – Если бы кому-то из нас еще нужны были какие-то доказательства.

– Доказательств не нужно, а вот кое-какие детали узнать хотелось бы, – это сказал незнакомый мне перевертыш. – Данита никогда не ошибается, а она дала четкие приметы.

Я вертела головой от одного говорившего к другому, окончательно перестав понимать, о чем идет речь.

– Все узнаем, – ответил ему Томас, закрывая за собой пяткой дверь. – Личину сейчас сниму, а если твое величество не желало, чтобы дверь в твой кабинет открывали ногой, мог бы и сам ее открыть, знал же, что у меня руки заняты.

– Все бы тебе императоры лакеями подрабатывали, – явно забавляясь этим разговором, покачал головой светловолосый перевертыш, чьи портреты украшали… да все, что можно, то и украшали. Император же!

– Томас, попаданка здесь я, а хамишь власть имущим и открываешь к ним дверь с ноги почему-то ты. Не по канону! – тихонько рассмеялась черноволосая копия Рэнди – Габриель, жена магистра Ардерика и защитница прав нечисти.

Теперь, сообразив, кем Томасу приходятся Гейб и Рэнди, я уже не сердилась на нее за тот поцелуй возле пещеры после нашего спасения. Габриель – родная племянница Томаса, и чмокнуть дядюшку в щечку – совершенно нормально.

– Думаю, нам всем стоит сесть и спокойно поговорить, – предложил перевертыш, с которым Томас разговаривал у пещеры, называя дедом. – Именно ради этого мы здесь и собрались – получить ответы на вопросы. Поиграть в свою любимую игру в нахальных попаданцев сможете позже.

Все послушно расселись кто куда – на стулья, кресла, диван, подлокотники, Рэнди и Габриель – единственные женщины, кроме меня, находящиеся здесь, – на колени мужей, кое-кто остался стоять вдоль стен. Теперь, когда все присутствующие не толпились среди комнаты, я смогла их рассмотреть. Шесть драконов, из них только магистр Ардерик мне знаком, мастер Дэн и четырнадцать перевертышей, считая императора, ректора, Томаса и Гейба.

Еще четверо смертных – человек, два оборотня и орк, – в незнакомой мне одинаковой форме. Кстати, некоторые из перевертышей тоже были в такой же. Ну и, в дополнение ко всем этим мужчинам – три девушки и три зверюшки. Просторный кабинет, буквально набитый бессмертными гигантами, казался тесной каморкой.

Мы с Томасом устроились на кресле, как я понимаю, специально для нас поставленном возле стола императора таким образом, что все остальные могли нас видеть, ну а мы – их. Ноппи, увидев такое количество народа, еще в дверях полезла в свое любимое убежище – Томасу за пазуху, Лапка согласилась на предложение мастера Дэна посидеть у него на плече, а любопытный Клещ отправился осматривать огромный стол императора – тот не возражал и даже погладил хорька, когда тот подошел поближе.

Ну а я, уже как-то привычно, оказалась сидящей на коленях у Томаса. Учитывая, где сидели другие женщины, для бессмертных это, похоже, абсолютно нормально. Наверное, поэтому никто не обратил внимания, когда Томас, тогда еще Тобиас, усадил меня на колени во время разговора в кабинете ректора.

– Прежде чем начнутся вопросы, – Томас сурово взглянул на императора, – я хотел бы, чтобы ты, Мел, дал моей девочке свое императорское слово, что за одно лишь наличие у нее темной магии никаких репрессий не последует.

– Репрессии – это наказания, – донеслось у него из-за пазухи. Спасибо тебе, искусственный разум Ноппи.

– Разумеется нет, – пожал плечами император, но Томас кашлянул, и он поправился. – Даю тебе свое императорское слово, Риони, что за наличие у тебя темной магии никто тебя наказывать не будет. Но мы должны знать, как ты ее получила. Мы были уверены, что больше никто и никогда не сможет стать ее обладателем – и тут появляешься ты. Будь добра, расскажи, как это произошло.

– Эту магию я получила еще до рождения, – ответила я, сев ровнее при первом обращении императора. Тянуло встать и выпрямиться по струнке, но обнимающие меня руки дали четко понять – мне не позволят. – Мама была мною беременна, когда сама прошла этот обряд.

– Этого не может быть, – сказал один из перевертышей в форме. – Сама возможность прохождения подобного обряда уничтожена нами почти двадцать шесть лет назад. А тебе вряд ли больше двадцати.

– Мне двадцать пять, но я всегда выглядела младше, – призналась я, поняв, что настало время выложить все свои секреты – не было смысла больше их хранить. – Мое настоящее имя Рионелла Ловэль. Я родилась и прожила первые семь лет в рыбацкой деревушке Сосновке, это около пятидесяти километров от Юмидвея.

– Ловэль из Сосновки? – повторил тот же перевертыш. – Погодите-ка, погодите… – Он выпустил из браслета в воздух такой же экран, как мастер Дэн и недавно Ноппи, и начал быстро водить по нему пальцами, а там мелькали какие-то списки, картинки и что-то еще, я не успевала разглядеть. – Ага, нашел! Восемнадцать лет назад в отделение магической полиции городка Бережки, что как раз недалеко от Юмидвея, поступил сигнал из Сосновки, что Ринка, малолетняя дочь Файонолы Ловэль, обладает темной магией. Ринка?

– Так меня называла тетка, у которой мы жили, и ее сыновья, – пожала я плечами. – Одного из них тетка Нута отправила за магами в Бережки, наверное, он так там меня и назвал.

– Понятно, – кивнул перевертыш и снова уставился в экран. – Группа магов была переброшена в Сосновку порталом с приказом задержать обеих и доставить в участок для допроса. К приходу магов женщина с ребенком уже сбежала. Тогда же, от свидетеля Нутыны Ловель были получены сведения, что Файонола Ловель также обладает темной магией. Среди магов не было оборотней, чтобы отыскать ее по следу, поэтому они взяли у кого-то охотничьих собак. Женщину смогли догнать лишь спустя несколько часов на берегу океана, увидев преследователей, она прыгнула с обрыва с ребенком на руках. Обе утонули – сильное подводное течение, тело женщины нашли спустя неделю в пятнадцати километрах от места падения, тело ребенка найти так и не удалось.

Он поднял голову от экрана и внимательно посмотрел на меня, все остальные – тоже. А я словно вновь пережила тот страшный день, поделивший мою жизнь на «до» и «после».

– Как же ты выжила, девочка? – разорвал тишину негромкий голос мастера Дэна, смотревшего на меня с огромным сочувствием.

– Мама держала в руках не ребенка, а куст, завернутый в шаль, – проглотив комок, сдавивший горло, с трудом выдавила я. – А меня спрятал папа Клык, за его запахом собаки меня не почувствовали.

– Папа Клык? – переспросило сразу несколько голосов.

– Медведь. Нечисть. Мы наткнулись на него в лесу. Мама попросила его спрятать меня, а сама увела за собой магов. Папа Клык оставил меня у себя и вырастил.

– Дочь медведя. Ну, конечно же… – почти простонал Томас. – Не оборотень, а настоящий медведь! Кто бы мог подумать?! А я-то считал это самой простой приметой.

– И мать, отдавшая жизнь, чтобы жило ее дитя, – покачала головой Рэнди. – Мы-то все почему-то про смерть от родов подумали. Но ведь можно сознательно отдать жизнь, чтобы увести смерть от своего ребенка…

– Данита никогда не ошибается, – кивнул тот перевертыш, которого Томас называл дедом. Все же надо было внимательнее изучать фамильное древо императорской семьи, да кто же знал!

– У нее ведь был шанс на жизнь, – нахмурился император. – Если эта Файонола и была виновата, получая темную магию, то за давностью лет могла отделаться тюремным сроком. Но она не хотела рисковать и пошла на смерть, чтобы ее дочь оказалась в безопасности.

– В лесу, в лапах медведя – сомнительная безопасность, – высказался кто-то.

– Папа Клык был очень хороший, – возразила я. – Мама ему поверила, и он меня не бросил. Она просила только от собак меня спрятать, но когда он узнал, что к людям мне нельзя, то сам обо мне позаботился. Меня нечисть всем лесом растила, но папа Клык стал мне настоящим отцом, единственным, который у меня был. – Я тяжело вздохнула. – Жаль, что он уже старым был, только девять лет со мной и пробыл.

– А как он узнал, что к людям тебе нельзя? – спросил ректор. – И почему, собственно, нельзя?

– Потому что во мне уже проснулась магия, а мне было всего семь, к тому же выглядела я еще младше.

– И любой встречный маг мог это определить, – подхватил Томас.

– Да. Поэтому мама и пряталась со мной в Сосновке – там ни одного мага не было, кроме нее. И меня. Нам там непросто жилось, но переехать туда, где мама нашла бы работу получше, чем в рыбацкой артели, мы не могли. А папа Клык узнал об этом из маминого письма. Она оставила его мне, я тогда уже умела читать.

И, закрыв глаза, я стала по памяти пересказывать сто раз читанное и выученное наизусть письмо. Само его, к моему большому сожалению, пришлось оставить в тайнике в лесном домике – слишком опасно было брать с собой такую улику. Хотя оно уже давно истерлось до дыр, и слова можно было разобрать с большим трудом – но рисковать все равно не могла.

Пока я пересказывала письмо, в комнате стояла тишина, даже Клещ притих и больше не шуршал чем-то, роясь в ящике стола. Когда я закончила просьбой мамы жить, послышался чей-то всхлип. Открыв глаза, я увидела, что госпожа Рэнди тихонько плачет, с жалостью глядя на меня.

Ту же жалость я читала и в глазах всех, кто находился в комнате. Жалость к той девушке, которую обманул любимый человек, и которая отдала жизнь, чтобы увести преследователей от своего ребенка. И жалость к этому без вины виноватому ребенку, потерявшему мать и вынужденному выживать в лесу, потому что среди людей его ждала смерть. Во всяком случае, в тот момент я в это искренне верила.

– Если хочешь, мы узнаем имя того, кто был твоим отцом, – странно хриплым голосом предложил мастер Дэн.

– Зачем? – удивилась я. Мне никогда не приходило в голову искать этого человека. Точнее – человека на три четверти, и на четверть эльфа, это единственное, что мне о нем рассказала мама. Просто упомянула, в кого у меня такие светлые волосы.

– Разве тебе не интересно? – спросил тот же перевертыш в форме, который так и не убрал свой экран и снова в нем рылся. – Данных предостаточно – имя твоей матери, время, когда она обучалась в одной из магических академий, то, что твоим отцом был декан этого заведения. Мракобесы раскинули свою сеть довольно широко, вербуя своих сторонников и среди студентов, и среди преподавателей, но все же деканов среди них было – по пальцам одной руки сосчитать.

– Мне не интересно, – я дернула плечом. – Он все равно погиб еще до моего рождения. И я не питаю к нему родственных чувств, вообще никаких чувств не питаю, кроме ненависти за то, как он поступил с мамой и на что ее обрек.

– У него могла остаться семья, – сказал Гейб, тщательно и очень нежно стирая слезы со щек своей половинки. А заодно и нос ей, как ребенку, деловито вытер, вызвав у меня невольную улыбку. – У тебя могут быть живы бабушка и дедушка, тети-дяди, братья-сестры.

– Если бы они знали о моей маме, то нашли бы нас – мама, бросив академию, вернулась в родной дом, адрес был в ее документах. Нашли хотя бы для того, чтобы узнать, не оставил ли погибший сын-брат-отец после себя ребенка. Раз не нашли, то либо я была им не нужна, либо, что больше похоже на правду, мой отец вообще своим родственникам ничего о моей маме не говорил. Скорее просто использовал ее, задурив голову якобы любовью. И с какими глазами я перед его родней предстану? Нет уж. Не нужно мне другой семьи, мне своей хватит. У меня был папа Клык, самый лучший папа на свете. И есть тетушка, братик и сынишка – мне достаточно.

– Сынишка? – удивился Томас. – У тебя есть сын? И где он сейчас? С твоей тетушкой? Только не говори, что где-нибудь в приюте!

– Еще чего! – возмутился Клещ, вынырнув откуда-то снизу на столешницу. – Вот он я, никуда не делся. Риони меня подобрала слепым щенком, когда моих родителей и весь остальной помет дикие лисы загрызли. Папа Клык ее вырастил, а она – меня.

Томас облегченно выдохнул и заулыбался.

– Я уж подумал – нужно срочно за твоим малышом ехать, забирать, где бы он ни был. Да и тетушку заодно.

– Тетушка – это я, – пояснила Лапка окружающим. – Мы с Риони ровесницы, но, когда впервые встретились, я была уже взрослой, а она совсем малышкой.

– А имя прожорливого братца даже я знаю, – усмехнулся ректор. – Впрочем, то, какой он отличный защитник, видел своими глазами.

– Не ты один, – улыбнулась Рэнди.

– Мы противостояли с ним общему врагу, – тихонько засмеялся Гейб, а я вспомнила тот эпизод с Велоной и задумчиво посмотрела на Томаса.

– Это ведь ты меня за свою спину переставил, да? Я ведь так и не поняла, как там очутилась. И виной вовсе не этот… ад… адер… который «с перепугу».

– Адреналин, – подсказали мне из-за пазухи.

– Да, он. Я в тот момент вообще ничего не боялась.

– А вот я перепугался до безумия. Я бы легко увернулся от когтей оборотницы, и тут перед ней вырастаешь ты, такая крохотная, хрупкая и беззащитная.

– Ты даже не побоялся выдать себя, – усмехнулся Гейб. – Хорошо, что все в тот момент на меня смотрели, а не на тебя. Ничего не заметили.

– Не такая я и беззащитная, – напомнила я очевидное. – У меня есть темная магия.

– И ты была готова ее применить у всех на глазах? – Император, чуть прищурившись, внимательно посмотрел на меня. – Веря, что за это могут казнить?

– Я в тот момент об этом не думала. Потом жутко перепугалась, конечно.

– Что за вопрос? – Мастер Дэн удивленно посмотрел на императора. – Та оборотница на Томаса когтями замахнулась. Девочка же не знала, что он неуязвим.

– И ты была готова убить за него? – все так же, пристально глядя на меня, уточнил император.

– Убить? – Я попыталась вспомнить, что чувствовала в тот момент. – Нет, вряд ли. Но лапу отрубить могла. Ей бы ее все равно целители приживили.

– Лапу отрубить? – удивился кто-то из перевертышей. – Когда в кого-то попадает темная магия, она испепеляет его целиком.

– Это если ее не контролировать, – дернула я плечом. – А моя мне давно подчиняется, с самого детства. Я использовала бы ее… как меч. Мечом можно убить, можно ранить, а можно просто обезоружить.

– Темная магия настолько тебе подчиняется? – это кто-то из драконов спросил.

– Да. Я много ею пользовалась, научилась делать то, что мне нужно.

– Дважды интуит! – восхитился мастер Дэн.

– А не могла бы ты нам рассказать, Риони, как именно ты использовала запрещенную темную магию? – чуть подавшись вперед, поинтересовался император.

И я поняла, что придется сознаться в самом постыдном…