День двенадцатый. Воскресенье

Я не очень поняла, о чем говорит мастер Дэн, но инстинктивно прижалась крепче к Тобиасу. Вновь нахлынуло то странное чувство, что только рядом с ним я в безопасности, только он способен защитить меня от всего мира. И тут же мысленно дала себе подзатыльник – обладателя темного дара не спасет никто и ничто.

Я прижалась щекой к плечу мужчины – и потому, что от ужасной слабости голова кружилась, и чтобы никто не увидел, что у меня слезы на глазах. Ноппи, которую я невольно крепче прижала к себе, подняла голову, огляделась, потерлась щекой о грудь Тобиаса и снова закрыла глаза. Кажется, рядом с ним она тоже испытывала это странное чувство защищенности.

– А почему глазки на мокром месте? – удивился мастер Дэн, склоняясь надо мной, чтобы заглянуть в лицо. Тобиас раздраженно рыкнул, словно все еще оставался пумой, и сделал шаг назад. – Да не трону я твою девочку, не трону. Просто понять пытаюсь. Риони, вас спасли, все позади, нужно радоваться, а не плакать.

– Какой смысл радоваться спасению, если ее все равно скоро казнят? – Лапка высунулась у меня из-за пазухи.

– В смысле – казнят? – мастер Дэн растерянно застыл, и Тобиас, обогнув его, вышел в невысокий коридор, и мы погрузились в темноту.

– Мой фонарик, – пробормотала я, жалея об оставшемся в пещерке подарке Томаса.

– Никаких казней! – услышала шепот на ухо, а потом – легчайший поцелуй туда же. – Выдумала тоже!

Ах, если бы. Тобиас из другого мира, может, он даже не знает, что здесь случилось еще до моего рождения? И потому не понимает всей серьезности ситуации.

В этот момент вспыхнул свет, показавшийся мне очень ярким. Я прижмурилась, а потом, осторожно открыв глаза, увидела, что мы находимся в просторном тоннеле, причем только что прокопанном – ничего общего с тем, по которому мы шли во время экскурсии. А недалеко от нас стояла красивая, но чумазая молодая женщина с ярко-оранжевыми волосами до талии и с висящим над ладонью, излучающим свет небольшим шаром, размером с яблоко.

– Об освещении-то мы и не позаботились, сами-то отлично в темноте видим, – широко улыбнулась она нам. – Забыли, что у людей иначе зрение устроено.

– Спасибо, – выдохнула я, и не только за свет. Просто поняла, что это и есть та самая драконица, которая нас выкопала. Причем она была в голубой форме студентки нашей академии, хотя прежде я ее там не видела. Ах, да! Она же тоже под личиной была, как все бессмертные. – Спасибо вам большое, что нас спасли.

– Как я поняла, если бы не твой воздуховод – я бы просто не успела, так что, героиня здесь ты. – Красавица подошла ближе и окинула нас внимательным взглядом. – Отлично смотритесь вместе. Впрочем, чему удивляться?

– Ты что, тоже догадалась? – удивился Тобиас.

– Да все уже давно догадались, еще с того момента, как она встала перед медведицей в полуобороте. Один ты разгадку под своим носом не увидел.

– Вы о чем? – растерялась я. При чем здесь вообще тот случай?

– Так, не понял, про какую такую казнь я только что услышал? – нас догнал мастер Дэн. – Или у меня со слухом что-то, или галлюцинации, или же ты, Лапочка, мне только что сказала, что эту девочку кто-то и почему-то собирается казнить?

– Все ты правильно услышал, – кивнул ему Тобиас, шагая по тоннелю, путь ему освещала идущая с другой стороны драконица. – Риони почему-то считает, что ее казнят за наличие темной магии.

– Что за глупость?! – Мастер Дэн аж воздухом поперхнулся. – Риони, да с чего ты взяла-то?

– Мама написала в прощальном письме. Темная магия под запретом. Мракобесов за нее казнили. И меня тоже казнят, – и, не удержавшись, я все же разревелась, уткнувшись в плечо Тобиаса. – Меня и тогда казнили бы, если бы догнали.

– Когда «тогда»?

– В детстве, – всхлипнула я. – За нами с собаками гнались, но мама их увела от меня. Если бы схватили – казнили бы!

– Так, я уже ничего не понимаю, – мастер Дэн в растерянности запустил руку в волосы, – но думаю, сейчас не совсем то время и место, чтобы разбираться во всех этих странностях.

– Абсолютно верно, – голос Тобиаса прозвучал жестко. – Риони измучена. Ей нужно поесть и отдохнуть в тишине и покое, набраться сил, а не вести тяжелые для нее разговоры.

– Он прав, – подала голос драконица. – Я и сама в шоке от услышанного, но расспросить девочку всегда успеем, она вон бледненькая какая. Просверлить гору – это не каждому выпускнику под силу, а тут первый курс.

– Да-да, конечно, – закивал мастер Дэн. – Ты отдыхай, девочка, и забудь про какую-то там казнь. Уж не знаю, кто тебя в такое заблуждение ввел, но за одно только наличие магии никто никого казнить не будет. В голове не укладывается! – Он покачал этой самой встрепанной головой и зашагал куда-то вперед, быстро исчезнув из вида.

А я попыталась осознать, что бессмертные узнали о том, что я – мракобеска, а казнить меня не собираются. И не могла в это поверить. Может, меня просто успокаивают? Чтобы сбежать не пыталась. Или мастер Дэн сам всего не знал, он все же тоже из иного мира. Но драконица-то точно из нашего!

Я была в полной растерянности.

Но Тобиас так уверенно говорил о том, что меня не казнят. Его голос… Он верил тому, что говорит, а я верила ему. Но что, если перевертыш тоже заблуждается?

Я боялась поверить, потому что, если и Тобиас, и мастер Дэн ошибаются – поверить в спасение, а потом узнать, что напрасно, будет в десять раз больнее. Поэтому решила просто ждать. И давить эту крохотную, зародившуюся в сердце надежду.

– Держи свой браслет, – сказала драконица, когда впереди показался сияющий солнечным светом выход из пещеры, и она погасила свой огненный шар, больше не нужный. – И личину мы твою нашли, рядом валялась. Сейчас наденешь?

Я встрепенулась, вынырнув из своих терзаний, даже слабость на миг отступила – настолько мне стало любопытно увидеть личину Тобиаса. Но тут же пришло разочарование, поскольку он мотнул головой:

– Нет, – пройдя еще пару шагов, уточнил: – Не сейчас. Чуть позже.

Это значит, что он мне свою личину все же покажет? Или, наоборот, хочет надеть ее, когда я не буду видеть?

– Как знаешь, – пожала плечами драконица, засовывая Тобиасу что-то в карман. – А я свою, пожалуй, надену. Наверху все свои, да и здесь теперь – тоже.

И с этими словами она достала из кармана и надела на шею какую-то загогулину на цепочке. Я моргнула – и ахнула:

– Урлиель?

– Вообще-то, мое имя Урлила. Но в академии зови меня Урлиель. – И «эльфийка» начала быстро заплетать теперь уже светлые волосы в привычную косу.

– У нее даже запах изменился! – восхищенно шепнула мне на ухо Лапка.

– А… Ондриель?.. – решила я уточнить вспыхнувшую догадку.

– Моя внучатая племянница Ондрия. Она еще совсем юная, пока без крылатой формы и в целом уязвимая. Так что, я за ней присматриваю.

И снова широко и дружелюбно мне улыбнувшись, драконица под личиной эльфийки первой шагнула из пещеры. Мы, а точнее Тобиас, на котором мы трое ехали, вышли следом.

Меня ослепило и оглушило – после полумрака от фонарика или шарика и тишины пещеры яркий солнечный свет и радостный гул множества голосов ошеломляли. Самый громкий из них истерично выкрикивал мое имя, а потом на меня запрыгнул голосящий Клещ и заскакал по мне, словно пытаясь на ощупь удостовериться, что я жива и невредима. Он тыкался мордочкой мне в лицо, ерошил лапками волосы, нырял под плащ и обратно, разбудив Ноппи.

– Риони! Моя Риони! Ты жива, ты вернулась ко мне. Я так испугался, так испугался! Но теперь все будет хорошо. И ни в какие пещеры мы больше никогда не полезем. Никогда-никогда!

К нам подошли Гейб и госпожа Рэнди, оба дракона-преподавателя с женами, какие-то незнакомые мне перевертыши, драконы, маги и существа, удивительно похожие на мастера Дэна. Рэнди меня обняла, осторожно, потому что на мне сидело сразу три зверюшки, Гейб похлопал по плечу Тобиаса, магистр Ардерик радостно хлопнул его по спине, а его жена, подпрыгнув, умудрилась чмокнуть моего друга в щеку. И почему-то от этого дружеского чмока мне стало неприятно. Зачем она целует моего Тобиаса, у нее свой дракон для этого есть.

И все окружающие радовались нашему спасению, а еще с чем-то поздравляли парня. Все время звучало: «Наконец-то», «Давно пора!», «Прозрел все же», а я никак не могла понять, о чем они говорят, и от этого всего – непонимания, усталости, непонятной даже мне злости на красавицу, целующего чужого парня, а еще от шума и яркого света – у меня кружилась и звенела голова и мошки перед глазами летали.

– Ну-ка, подвиньтесь! Пропустите меня! – требовал возмущенный женский голос. – Да пропустите же меня к пациенту!

Бессмертные вокруг нас слегка расступились, пропуская госпожу Куанду, нашу преподавательницу по основам целительства, которая тоже была здесь на экскурсии. Взяв меня за руку, она сосредоточенно нахмурилась.

– Так, серьезных травм и ранений нет, тут все в порядке, несколько мелких синяков, царапин и ссадин не в счет, я их уже залечила. Но общее состояние ужасно. Тяжелейшее физическое и магическое истощение, немедленно в постель и сытное, но нетяжелое питание, начните с наваристого куриного бульона. И дайте девочке напиться, наконец!

Перед моим лицом тут же появилась открытая фляжка, я даже не посмотрела, кто именно ее протянул, а просто присосалась к живительной влаге, о которой так мечтала. Когда оторвалась от горлышка, чувствовала себя заметно лучше.

– Тобиас, Лапка? Хотите пить? – спросить Ноппи не решилась, сложно было с ней разговаривать как прежде.

– Меня напоили уже, когда я в первый раз вылезла, – покачала головой Лапка.

– Ты сама пей, не у меня истощение, – слегка нахмурился Тобиас. А потом оглянулся на фиолетового дракона. – Рик, открой нам портал домой, пожалуйста. Риони нужно отдохнуть.

– Отдохните какое-то время, – вместо магистра Ардерика, к которому Тобиас обращался, ответил перевертыш с каштановыми волосами. – Но слишком долго не получится, император захочет узнать подробности, в том числе и то, как эта девочка обрела темный дар, если сама такая возможность была наглухо перекрыта нами задолго до ее рождения. Поэтому… У вас пять часов[5], не более.

– Этого мало! – рыкнул Тобиас.

– Это все, что я смогу выторговать у Мелануира, – развел руками перевертыш.

– Хотя бы десять, – попросил Тобиас. – Дед, постарайся, пожалуйста. Мел тебя послушает.

– Сделаю все что смогу. Сам понимаю, что вам сейчас о многом нужно поговорить.

– На разговоры у нас будет вся оставшаяся вечность. А сейчас Риони нужно отдохнуть, поесть и поспать. Это важнее.

– Ладно, идите, отдыхайте, – кивнул перевертыш. – Рик?

– Открыл уже, – послышалось чуть в стороне, и кольцо вокруг нас распалось, открывая стоящего метрах в десяти магистра Ардерика, а рядом с ним – портал, вроде того, которым мы попали сюда из города.

Пока Тобиас решительно шагал к тому порталу, я быстро огляделась, ища Гейрона и Гейлу. Успела увидеть, что здоровенная дыра в горе, через которую мы вышли, находилась в стороне от портальных входа и выхода, где-то метрах в ста или побольше. Значит, это не прежний вход раскопали, а Урлила новый проделала.

Двойняшки нашлись немного в стороне – они жевали пирожки и яблоки, одновременно что-то эмоционально рассказывая мастеру Гидеону и его, наверное, жене, а те, присев на корточки, чтобы быть с детьми на одном уровне, внимательно их слушали. Эти четверо были так поглощены общением, что, в отличие от всех остальных, собравшихся возле свежевыкопанной пещеры и провожающих нас сейчас взглядами, в нашу сторону даже не обернулись.

Я едва успела порадоваться, что у двойняшек пока вроде все хорошо – накормлены и под присмотром, как Тобиас шагнул в портал и вышел в просторную, с учебный класс, наверное, роскошно обставленную комнату.

– Я домой просил, а не сюда! – развернувшись к уже исчезнувшему порталу, возмущенно воскликнул перевертыш. – Не мог в Долину отправить?

– Он все равно тебя не слышит уже, – хмыкнула Ноппи… то есть Искин… то есть… И как мне теперь воспринимать эту зверюшку, состоящую из тела и разума по отдельности? – Да и логично – все равно ж на аудиенцию идти придется, а тут гораздо ближе.

– Словно бы я из Долины ногами шел, – фыркнул Тобиас, обернулся, осматривая комнату и давая мне тоже увидеть и резную мебель, и тяжелые шторы на трех окнах, и пушистый ковер, и большой камин, и огромную кровать, к которой он и направился. – Ладно, воспользуемся тем, что имеем.

Меня опустили на мягкую постель, в мгновение ока сняли с меня сапоги, животных, сумку, плащ и мундир – вещи отложили на стоящее неподалеку кресло, зверюшек – на соседнюю подушку. Потом, не успела я и глазом моргнуть, как уже полулежала, обложенная подушками и укутанная в легкое покрывало. А Тобиас – все еще в сиреневом плаще, значит, на иллюзорном учится, и в одном со мной общежитии живет, мелькнула у меня мысль, – навис надо мной, пристально глядя в глаза.

– Никакой казни, – твердым голосом, с нажимом произнес он. – Тебя никто и никогда даже пальцем не посмеет тронуть. Ты мне веришь? – Я робко кивнула. – Вот и умница.

И легко поцеловал меня в губы. Совсем легонько и очень быстро, я даже вообще никак отреагировать не успела, а Тобиас уже шагнул к письменному столу у окна, что-то там нажал и четко сказал в пространство:

– Сытный обед в эту комнату. Наваристый куриный бульон немедленно, остальное – как соберете. Из едоков – человек, кошка, ласка, хорек и голодный перевертыш, меню на ваш вкус, но включите легкие, но сытные блюда для человека с физическим и магическим истощением. И горшок для нечисти принесите.

– Будет исполнено, ваше высочество, – раздалось от стола, на что Тобиас скрипнул зубами.

– Вот зараза! Сколько просил! – отходя от стола, буркнул он.

– Не факт, что главный повар в курсе, какой именно из голодных перевертышей поселился в этой комнате, местный или иномирный, потому подстраховался, – выдала Ноппи. Пусть будет Ноппи, Искин сам говорил, что привык… привыкла… Все, Ноппи и только Ноппи, обе – Ноппи, а то я так с ними с ума сойду, а мне и без искусственного разума поводов хватит.

– Где мы? – спросила я, когда «голодный перевертыш» присел рядом со мной на корточки и взял мою руку, утонувшую в его ладони.

– Императорский дворец, семейное крыло, одна из гостевых комнат.

– Ничего себе! – даже присвистнул Клещ. – Настоящий дворец? Вот Моня обзавидуется!

– Думаешь, вы здесь в последний раз? – усмехнулась Ноппи. Голосом усмехнулась, не мордочкой. – Успеет и Моня здесь побывать, еще и весь дворец исследует, и на кухне любимчиком станет, со своей больной лапкой и взглядом кота в сапогах.

– Каким взглядом? – растерялась я.

– А вот таким, – и в воздухе рядом с Ноппи появился маленький экран, уже знакомый по иномирным иллюзиям, а на нем – кот.

Ну, наверное, кот, только ненастоящий, а нарисованный, с огромными глазами и выражением морды – ну, точь-в-точь Моня на больную лапку жалуется, чтобы вкусненькое выпросить. Вообще-то, нога у Мони не болела, просто была немного короче остальных и кривоватая, а боли он не чувствовал, но разжалобить окружающих умел виртуозно.

– Вылитый Моня! – рассмеялась Лапка.

– Ты и так умеешь? – удивился Клещ.

– Упс… – кажется, Ноппи только что вспомнила, что хорек не в курсе ее особенности. – Забылась, расслабилась… Ладно, дай клятву, что никому не расскажешь.

Пока, взяв слово с Клеща – и зная, что его он не нарушит, – Ноппи рассказывала ему то, что мы уже знали, Тобиас подошел к небольшому навесному шкафчику и, открыв дверцу, вынул оттуда большую чашку и вернулся ко мне. По комнате разлился аромат наваристого куриного бульона.

Достав откуда-то ложку, перевертыш стал аккуратно скармливать мне этот вкуснейший бульон, а я лишь послушно открывала рот, хотя и мелькнула мысль – уж ложку-то я удержу. Если постараюсь. Но геройствовать совершенно не хотелось, бульон был вкусным, забота Тобиаса приятной, кровать мягкой, веки тяжелыми… В общем, доесть я не успела – уснула.

Не знаю, сколько проспала, но разбудили меня легкие поцелуи в висок и шепот:

– Риони, просыпайся, тебе еще поесть нужно перед встречей с императором.

Просыпаться не хотелось, но слова про императора подействовали так, словно на меня ведро ледяной воды вылили. Я подорвалась, резко сев в кровати, и тут же со стоном рухнула обратно – голова закружилась.

– Ну зачем же так вскакивать? – укорил знакомый голос. – Физическое и магическое истощение за шесть часов никуда не денется, тут минимум сутки отдыхать нужно. К сожалению, суток у нас нет, поэтому просто открой глазки.

Открыла. Рядом, на краю кровати сидел Тобиас с тарелкой в руках, умытый и причесанный. Глядя на него, сияющего чистотой, я осознала, насколько же он был грязным и запыленным после того, как мы выбрались из пещеры, и догадалась, как сейчас выгляжу сама. Взяла прядь волос, поднесла к глазам – ужас. И волосы, и рука были точно такими же, какими и должны быть у человека, побывавшего под завалом.

Зато манжет рубашки сиял чистотой – форма-то зачарованная. В отличие от меня самой.

– Мне бы умыться, – смущенно улыбнулась мужчине.

– Это потом, – отмахнулся он. – Сначала нужно покушать. Ты любишь овсянку?

Я молча пожала плечами. Съесть я могла что угодно, но в приюте овсянка, как и остальные каши, вкусной не была, а в академии каши не ела, налегая на мясные и молочные блюда, которые прежде были мне недоступны.

– Ясно. Я ее тоже не люблю, хотя говорят, что она очень полезна. Как насчет мясной подливки? Сытно, питательно, и жевать почти не надо. – И перед моим носом возникла ложка, источающая дивный аромат.

Против подливки я не возражала и съела все, что подносилось к моему рту. Разок пискнула смущенно, мол, и сама могу есть, но на меня посмотрели взглядом Мони и попросили: «Не лишай удовольствия», и я больше не рыпалась, лишь покорно открывала рот.

После подливки Тобиас, все так же, с ложечки, скормил мне воздушный омлет и творог с кусочками фруктов. От предложенного десерта я отказалась – наелась, наконец. И сил заметно прибавилось, кажется, теперь я и на ноги встать смогу, а то давно мечтаю посетить одно уединенное местечко, но не просить же в таком деле помощи у мужчины!

Моя нечисть вместе с Ноппи расположилась на столе, на котором был накрыт целый пир – они о чем-то негромко беседовали, неторопливо чем-то лакомясь – там еще много всего несъеденного оставалось. Эх, Мони здесь нет, уж он бы навел на этом столе идеальную чистоту.

– Можно мне умыться? – повторила я, отказавшись и от пирожного, и от груши и клубники, которыми соблазнял меня перевертыш.

И была без слов подхвачена на руки и отнесена в примыкающую к спальне просторную уборную.

– Стоять сможешь? – Тобиас опустил меня на пол и какое-то время придерживал за плечи, пока окончательно не убедился, что падать я не собираюсь. – А давай, я тебе голову помою? Ты не стесняйся, раздеваться не понадобится, вот здесь осушающий артефакт, он и одежду высушит, если намокнет.

– Нет, я сама смогу, спасибо, – даже слегка испугалась я.

И не столько этому странному, на грани приличия, предложению, а тому, что мне вдруг очень захотелось согласиться. Мне безумно нравилось, как Тобиас обо мне заботится – носит на руках, кормит с ложечки, разувает, укрывает, – а ведь это неправильно! Он, конечно, мой друг, но… Ну, неправильно это. Он о своей половинке должен так заботиться, а не обо мне.

После объяснений, как именно тут включается вода и артефакт сушки, и где лежат мыло, губка и полотенца, если понадобятся, я была, наконец, оставлена одна. Быстро воспользовалась горшком, а потом разделась и встала под душ – набирать огромную, рассчитанную на перевертышей ванну, которая тоже здесь находилась, было бы слишком долго. Сначала стояла, держась за стену, а потом вообще уселась на пол – но зато вымылась сама!

Мелькнула взявшаяся неизвестно откуда мысль, что Томасу я, наверное, разрешила бы вымыть мне волосы. И, наверное, даже помочь мне с купанием. Ой, нет! Откуда взялась эта глупая мысль?! Меня ни один мужчина голой не видел, даже Моня с Клещом. И не увидит! Никогда!

Но как же жаль…

Так, стоп! О чем ты думаешь, Риони?! Тебя ждет встреча с самим императором – и встреча вовсе не дружеская. И Тобиас, и Дэн, и, кажется, драконица Урлила уверены, что казнить меня не будут, но и это еще не факт.

Но, допустим.

Это же все равно не означает, что меня погладят по головке и скажут: «Темная магия? Какая прелесть! Иди своей дорогой, Риони». Что, если мне все равно уготовано какое-нибудь наказание? Пожизненное заключение в тюрьму, например? Или каторга? Или еще что-то?

Я прочитала о таких, как я, все, что смогла откопать в библиотеке – учебники истории, старая пресса, да просто слухи собирала. Мракобесы – преступники, которых бессмертные уничтожали поголовно, без исключений, если кто и остался в живых – то те, о ком просто не знали, как моя мама, например. Или как я. Мне нужно не о парнях думать, а переживать, что станет со мной и с моими зверями, как это на них отразится.

И не начнутся ли неприятности у моих друзей за то, что общались с обладательницей темной магии? А вдруг решат, что я как-то на них повлияла, что попыталась обратить их в какой-нибудь культ тьмы, или что там я могла еще придумать? Очень надеюсь, что ни Томасу, ни Аласуру это никак не аукнется. За мастера Дэна можно было не волноваться, он бессмертный, его точно свои не тронут, а вот за парней я уже начала всерьез переживать.

Дверь уборной слегка приоткрылась, и внутрь проскользнула Лапка. Оглядела меня, сидящую под струями воды, сжавшуюся в комочек, с мочалкой в безвольно опущенной руке. И, оглянувшись, крикнула в сторону двери:

– Живая и даже в сознании! Просто сидит. – И уже мне: – Риони, там Тобиас уже тропинку в ковре протоптал, бегая под дверью и переживая, почему ты так долго не выходишь, не упала ли, не потеряла ли сознание, не обессилила ли настолько, что на помощь позвать не можешь. Имей в виду, здесь можно вызвать горничных, и они тебе помогут, не обязательно геройствовать.

– Простите, я просто задумалась, – сказала я в сторону щелочки между дверью и косяком. То, что меня услышат, я знала, учитывая, что воду я после появления Лапки выключила. – Сейчас высушусь и выйду. Дайте мне несколько минут.

– У тебя столько времени, сколько тебе нужно, – послышался голос Тобиаса. – Я просто волновался – кроме шума воды последние двадцать минут из санузла не доносилось никаких звуков. Твое сердце стало биться учащенно, но ты молчала и не двигалась. Я просто испугался.

– Я за ней присмотрю, – пообещала Лапка. – Риони, не хотелось бы тебя торопить, но император уже интересовался по переговорному амулету, когда вы с Тобиасом появитесь.

Меня ее слова взбодрили лучше, чем ледяной душ после утреннего пробуждения. Я заметалась по уборной – да, держась за стену, но передвигалась максимально быстро, насколько могла в своем обессиленном состоянии. Быстро высушилась, включив для скорости артефакт на максимум, и оделась, возблагодарив магию за то, что вся моя одежда, включая белье, была идеально чистой и отглаженной. Потом посмотрела на себя в зеркало и, не удержавшись, застонала.

Ладно, бледное, осунувшееся лицо, ладно, круги под глазами – было бы странно при физическом и магическом истощении сиять румяными щеками и здоровым цветом лица. Но на то, что находилось у меня на голове после использования осушающего артефакта, смотреть было страшно. И раздирать я эту паклю буду теперь неделю.

– Что? Что случилось? – раздался испуганный голос Тобиаса за дверью. – Риони, почему ты стонешь?

– Зайди и сам посмотри, – посоветовала Лапка. – Это не описать, это надо видеть. Не бойся, Риони одета.

– У вас здесь чепчика какого-нибудь не найдется? – буквально проскулила я, когда перевертыш ворвался в уборную и застыл, глядя на воронье гнездо у меня на голове.

– Если поискать, то найдется, – кивнул Тобиас и достал откуда-то расческу. – Но он не понадобится.

А потом парень исчез. Только за моей спиной двигался воздух, шевеля мои волосы, и мелькала какая-то смутная, неразличимая тень. А спустя три удара сердца перевертыш вновь возник у меня за спиной, с довольной улыбкой укладывая мне на плечо идеально заплетенную косу. И волосы у меня были расчесаны волосок к волоску. А я даже ничего не почувствовала!

– Потрясающе! – Я была в полном восторге. – Спасибо, спасибо!

– Да не за что, – смутился Тобиас, осторожно поглаживая косу. Я видела это в зеркале, перед которым мы стояли – большую, сильную, но такую нежную руку и обшлаг мундира с золотисто поблескивающим тонким шнуром отделки…

Что?

Золотистым?!

Все это время на Тобиасе был либо плащ, либо рубашка, на которых практически не было отделки, а я была не в том состоянии, чтобы мелкие детали разглядывать, да и смотрела в основном на лицо перевертыша. А сейчас он надел мундир – и золотистая отделка буквально бросилась в глаза. Не серебряная, как у иллюзионистов, к которым я уже мысленно причислила перевертыша за сиреневый плащ, а золотая. А сиреневое с золотом – это магия вне классификации. И нас, таких, в академии было всего пятеро.

– Тобиас, – срывающимся голосом, вцепившись в раковину, у которой стояла, потому что ноги вдруг отказались слушаться, прошептала я. – Почему ты в этой форме? Я хорошо знаю двоих, у кого магия вне классификации, и видела двух остальных – эльфа и гнома, их фигуры никак не тянут на то, чтобы скрывать под ними перевертыша. Тобиас, кто ты?

Мужчина потупился, вздохнул, потом подхватил меня на руки – и в следующую секунду я уже сидела в кресле в комнате. А перевертыш опустился рядом со мной на колени и вынул из кармана уже знакомую мне загогулину – артефакт личины, я такой у Урлилы видела.

– Не так я хотел рассказать тебе правду. Собирался хотя бы немного подготовить, но прокололся с формой. Прости.

После чего надел артефакт на шею. И я увидела то, о чем уже начала догадываться. Того единственного студента с магией вне классификации, у кого была такая же фигура, что и у перевертышей. Своего самого лучшего друга.

Томаса.