День девятый. Среда

Экзаменационную работу мне выдали. Совершенно без проблем. Но это только потому, что Томас точно знал, к кому подойти с вопросом, где находится архив, куда нас послали, и что именно говорить гноме, которая им заведовала. И часа не прошло – у меня на руках были листы, исписанные моим почерком и с разбросанными там и тут пометками зелеными чернилами.

Мы устроились в библиотеке. Моня и Лапка расположились за соседним столом, изучая новые буквы, Ноппи свернулась на коленях Томаса, Клещ удрал исследовать огромное незнакомое пространство. А мы с Томасом уселись бок о бок, пока я вооружилась листком и ручкой, и разбирали мою работу, выясняя, где простая описка, где ошибка по невнимательности, а где и провал в знаниях.

Читальный зал библиотеки был полон, но в нем было очень тихо – в каждый стол был вмонтирован артефакт купола тишины, его можно было активировать зарядом магии, как лифтовые порталы или ручки. Очень удобно для тех, кто пришел не в одиночестве, кроме нас таких пар было еще четыре – в том числе и знакомые мне эльфийки, поддержавшие нас в случае с Велоной. Условно знакомые – мы обменивались кивками и улыбками в столовой, но так ни разу и не поговорили, я даже имен их не знала.

За одним столом расположились сразу трое оборотней из волчьих в зеленой форме, они о чем-то азартно спорили, листали учебники, тыкали найденное там друг другу в нос, дружно чертили что-то на большом листе бумаги – но при этом ни звука с их стороны не доносилось. Удобная вещь этот купол тишины, жаль, что дорогая и редкая.

Прерывались мы только на обед, поскольку дыры в моем самостоятельном обучении обнаружились заметные, хорошо, что удалось сдать экзамены на проходной бал, я качалась на грани, спасла лишь сила магии. Томас объяснил, что студентов принимают, ориентируясь именно на нее, хотя, конечно, не напиши я на необходимый минимум баллов – и сила бы не спасла.

Впрочем, мой друг тут же меня успокоил, объяснив, что меня просто отправили бы в ту самую Имперскую школу, добирать знания, и приняли бы в академию на следующий год. Потому что, математику или историю можно подтянуть, а сила – она либо есть, либо ее нет, никакими занятиями не увеличишь. Можно научить с ней управляться – или хотя бы просто контролировать, как у нас, у интуитов, – но заставить силу вырасти нельзя.

И я поняла, наконец, почему нас с ним зачислили в академию в день экзамена, а остальным пришлось четверга ждать. Имея высокий показатель магии, достаточно сдать общеобразовательные предметы на минимум – или на максимум, как Томас, написавший экзаменационную работу без единой ошибки, – и все, уже студент. Тех, кто при проверке силы не показал нужного результата, до остальных экзаменов просто не допускали, тех же, кто написал их совсем плохо, тоже отсеивали в первый день. А у остальных был конкурс – сначала все желающие сдавали экзамены, на что давалось три дня, и уже потом из них выбирались лучшие.

Наверное, если бы на экзамен отводился один день, результаты могли объявляться сразу. Но Имперская академия была огромной, желающих в нее поступить было раз в десять больше, чем имелось мест, потому вступительные испытания и растягивались на три дня.

– Как же не повезло тем, кто три дня ждал результат, а потом узнал, что не прошел, – посочувствовала я неудачникам. – Надеюсь, хотя бы на экзамены в другие академии они успели.

– Конечно успели. Там и экзамены, и сами занятия на неделю позже начинаются, как раз потому, что изначально все рвутся именно сюда. Кстати, при желании туда можно экзамены не сдавать, а взять работы, написанные здесь, они магически заверены и засчитываются в остальных учебных заведениях. Конечно, это имеет смысл, если в целом сдал неплохо, просто конкуренты оказались чуть-чуть сильнее. А если написал совсем уж провально, то лучше попробовать пересдать письменный экзамен заново.

Томас оказался отличным учителем – он терпеливо отвечал на мои, наверное, глупые и наивные вопросы, был готов по нескольку раз объяснять непонятное, раз за разом помогал, подсказывал и показывал, в чем я ошибаюсь или заблуждаюсь.

В знании законов я оказалась сильнее всего – не ошиблась ни разу, в географии напутала лишь с двумя названиями, причем одно просто не совсем верно написала, мне подчеркнули название реки, но как ошибку не засчитали. Мы не стали трогать историю, где я плавала в датах, подтяну сама по учебникам. А вот с задачами по математике Томас мне очень помог, объясняя их практически на пальцах, и вдруг оказалось, что если задачи представить наглядно – например, нарисовать, – то не такие они и сложные. Жаль, что в детстве у меня не было такого учителя. Надеюсь, бессмертные что-нибудь придумают, чтобы в моем старом приюте детей учил тот, кто это умеет.

– Не будь ты магом, мог бы стать отличным учителем. У тебя талант.

– Да это я просто вспомнил, как старший брат когда-то точно так же, наглядно, объяснял мне задачи. – Томас тепло улыбнулся, глядя куда-то вдаль, а точнее – в прошлое. – Только у меня были проблемы не с трубами и бочками, а с… кхм… дилижансами, которые едут навстречу друг другу. Вот Ге… ктор и сидел со мной часами, рисуя их, хотя дел на ферме у него всегда было много.

– Тебе очень повезло с братом, – я тоже улыбнулась, слегка завидуя другу.

– Очень, – серьезно кивнул он. – Ну что, с математикой вроде бы слегка разобрались, давай теперь с правописанием разбираться. Объясни, почему ты написала в этом слове букву «у»?

Мы просидели в библиотеке до ужина, штопая прорехи в моих знаниях. И выходили на улицу уставшие, но довольные своими достижениями. Когда мы спускались с крыльца академии, к нему, вывернув из-за угла со стороны стадиона, распугивая немногочисленных прохожих, примчался здоровенный тирекс, сразу за ним – конь светло-гнедой окраски, а потом, отстав секунд на десять, крупный лис.

Конь быстро перетек в Аласура в его четвероногой форме. Два остальных оборотня остались в звериной форме.

– Это было здорово! – запыхавшись, но широко и радостно улыбаясь, Аласур дал пять тирексу, а лис просто высоко подпрыгнул и кувыркнулся в воздухе, довольно потяфкивая. – Нужно будет как-нибудь еще повторить. Давно я так не разминался.

Тирекс что-то рыкнул и махнул короткой лапкой сначала в сторону академии, мотая при этом головой, а потом куда-то за нее.

– Ага, идите, одевайтесь, я вам стол займу.

И когда оба оборотня умчались туда, откуда появились, кентавр принял двуногую форму. На нем были лишь уже знакомые по первой встрече штаны, наверное, больше ничего Аласур зачаровывать не умел, или не хватало сил.

– Хорошо побегали? – с улыбкой уточнил Томас. Кентавр вздрогнул, оглянулся.

– О, ребята, привет! Вы на ужин или уже все?

– Все, – хором ответили мы. Кроме Ноппи, она почему-то никогда не говорила одновременно со всеми.

– Надеюсь, там еще что-то осталось, а то мы что-то задержались, – пошутил Аласур, отлично зная, что еда в столовой есть круглосуточно, что ей в стазисе сделается? – Ох и набегался я! Все же тяжело почти все время в двуногой форме находиться, я к такому не привык.

– Сложно, наверное, оборотням в академии, мало возможностей как следует размять вторую форму, – посочувствовал ему Томас.

А я вспомнила черную пуму у реки и подумала, что Тобиасу, наверное, тяжко не только на скучных для него уроках, но и из-за того, что приходится почти все время ходить на двух ногах. Когда-то я завидовала оборотням, мне хотелось становиться зверем и бегать по лесу вместе со своей нечистью. Но теперь я поняла, что и у оборотней могут быть моменты, когда они завидуют существам с одной формой.

Кстати, о Тобиасе. Нужно будет сходить к реке, вдруг встречу его – можно будет узнать, есть ли новости о моем приюте. Бессмертные были настроены разбираться с этим делом немедленно, не откладывая, значит, хоть что-нибудь можно будет узнать. А если он сегодня не придет… ну, просто у реки посижу, отдохну, подышу лесным и речным воздухом. Не только оборотни могут тосковать в академии по чему-то привычному.

Так и сделала. Распрощавшись с Томасом и Ноппи, спросила свою нечисть, кто хочет со мной прогуляться. Хотели все, даже Моня, тот еще лежебока, не прочь был размять лапы после целого дня сидения в библиотеке, что уж говорить о неугомонном Клеще и Лапке, все еще не насладившейся до конца своим вновь обретенным молодым телом.

Прихватив с собой немного конфет, в очередной раз порадовалась, что глупая Велона сидит на диете, и мне достались все ее сладости, даже половину которых я еще не прикончила. Кстати, саму оборотницу я с того случая так и не видела, хотя ничего удивительного – в общежитии я почти все время проводила в своей комнате, а уборная у нее, как у платницы, была личная, то есть даже там шанса столкнуться у нас не было. Ну и хорошо, не особо я и хотела ее видеть.

К тому моменту, как появилась пума, я успела съесть конфеты, запить их водой из речки – я выросла в лесу, так что, подобное для меня было нормальным, а вода в реке была достаточно чистой, – и начать раздумывать, не вернуться ли обратно в комнату. Нечисть моя где-то бегала, тоже соскучившись по природе, а я сидела, глядя на воду, и тихо улыбалась. На душе было светло и спокойно.

– Привет. – Тобиас уселся рядом и уже привычно протянул мне букетик цветов. – Как день прошел?

– Продуктивно, – не сдержала я улыбку. – Восполняла свои знания. Мне друг помог, без него бы не справилась. Сейчас понимаю, что поступила просто чудом. Будь моя магия хотя бы чуть-чуть слабее…

– Значит, поступила бы на год позже. Как только стало бы известно, что ты сирота – тебя уже не оставили бы на произвол судьбы.

– Кстати о сиротах… – Разговор так удачно вынырнул к нужной мне теме. На всякий случай я оглянулась и понизила голос: – Есть какие-нибудь новости о моем приюте?

– Можешь не шептать, вокруг на четверть километра ни души, если не считать твою нечисть и всякую лесную мелочь вроде птах, мышей и кузнечиков. Оборотни так далеко нас не услышат, а бессмертные и так в курсе. Впрочем, они не имеют привычки подслушивать, закрываются.

– Что делают?

– Перестают замечать разговоры, которые к ним не относятся. Такая у нас способность, иначе мы сошли бы с ума, слыша все разговоры на несколько километров вокруг. Новообращенным очень сложно приходится, пока научатся закрываться, – вздохнул Тобиас, явно вспомнив тот нелегкий период в своей жизни.

И я осознала, что даже у бессмертных могут быть неудобства от их сверхспособностей. Хорошо слышать что-то, происходящее вдалеке, можно что-то важное узнать, можно зов о помощи услышать, можно от врагов успеть скрыться, да мало ли. Но с другой стороны – это же словно постоянно находиться в огромной галдящей толпе.

Помню, как мне было тяжело после жизни в лесу оказаться в приюте. Да, я не жила в полной изоляции, вокруг меня всегда была нечисть, но обычно звери занимались своими делами, приходили мне помочь, пообщаться, но никогда не навязывались, и у меня всегда была возможность побыть в одиночестве.

Было очень сложно после этого попасть в шумную толпу детей и подростков, ночевать в общей спальне, где в разное время спало от пятнадцати до тридцати обитателей всех возрастов, причем к нам поселяли всех малышей до пяти лет – именно на старших девочках лежала обязанность за ними присматривать. И если в спальне поселялся горластый грудничок – то ночами не спали все. К счастью, совсем крох разбирали довольно быстро, задерживались лишь те, кто попадал в приют в более старшем возрасте. Но даже когда совсем уж малышей в приюте не было – мне, прожившей почти всю сознательную жизнь в лесу, было сложно, очень сложно.

Конечно, вряд ли можно сравнить эти ситуации, но посочувствовать бессмертным я все же смогла. И пусть даже не всем бессмертным, а только Тобиасу – все равно.

– Так что с моим приютом? И с остальными? Есть новости?

– Есть. И не самые утешительные. Твой и еще два приюта временно расформированы, детей передали в другие учреждения, благополучные. Еще в пяти заменили директоров, будут сделаны некоторые кадровые перестановки, что-то подправят, но в целом их работа может продолжаться. В твоем – пока нет. Во-первых, здание нуждается в капитальном ремонте, во-вторых, директриса набрала на работу своих родственников, которые совершенно на эти должности не подходили. К тому же штат был укомплектован меньше чем на треть, и то непрофессионалами.

– Это как?

– Например, ты знала, что у малышей должно было быть минимум две няни, работающие посменно? Забота о них не должна была поручаться самим воспитанницам. Или то, что в приюте должны быть трое подсобных рабочих – чинить здание, присматривать за животными, которых тоже должно быть больше, и за садом – знала? К тому же подростков должны были отдавать в ученики тем, кто обучил бы их профессии – к плотникам, кузнецам, скорнякам, каменщикам, да мало ли в городе мастеров? А для девочек должны были нанимать учительниц по домоводству – на все это из казны выделялись немалые средства.

– Нас должны были учить профессиям? – удивилась я. По реакции бессмертных на мой рассказ, я догадалась, что деньги на наше питание из казны выделялись, но что еще и это?! И в голову не приходило.

– Да. Выходя из приюта, воспитанники должны были иметь шанс устроиться на работу хотя бы подмастерьем. Да и девочки тоже могли бы найти работу в швейной лавке или в пекарне, да мало ли! А детей отправляли батрачить без какого-то, самого минимального шанса устроиться в жизни чуть лучше, чем горбатить спину за гроши в поле или на фабрике.

– Я не знала, – шепнула, осознав, сколько судеб загубили те, кому доверили заботиться о самых бесправных. И как мне повезло, что я смогла избежать этой участи. Вот тебе и: «Ты должна идти к людям, Риони. Ты должна учиться, только так ты сможешь чего-то достичь в этой жизни!» Будь я обычной сиротой, не магом, остаться в лесу точно было бы лучше.

– И уж конечно, на свое питание дети не должны были зарабатывать собственным трудом. И ходить в обносках они тоже не должны были. Ты не должна была, – поправился Тобиас, крепко сжав кулаки и стиснув челюсти так, что казалось – зубы раскрошатся.

– И что теперь будет с приютом? – Я погладила сжатый кулак, и он тут же поймал мою ладошку, которая в огромной ладони перевертыша просто потерялась. «Как у Томаса», – мелькнула мысль. – Его в Юмидвее больше не будет?

– Будет, – вздохнул Тобиас, чуть расслабившись, может, помогло то, что я гладила его свободной рукой по плечу, стараясь успокоить. – Приют все равно нужен, туда свозят сирот со всей округи. Не будь его, боюсь, многие ненужные младенцы будут просто брошены где-нибудь в лесу, или от них еще как-то избавятся. Нет, приют нужен, просто сейчас предстоит много работы – ремонт и набор нового персонала.

– А со старым что будет?

– По-разному. Директрису и ее помощницу, по совместительству золовку, будут судить и посадят на большие сроки с конфискацией, то же, кстати, ждет и мэра. Остальных – и в приюте, и в мэрии, – в зависимости от вины, либо просто уволят, либо еще и оштрафуют. Сейчас с ними работают следователи, и как же я жалею, что не могу быть сейчас там. Не могу врезать этой мрази за то, что она творила с детьми. С тобой творила!

Перевертыш вдруг схватил меня за плечи – руки сильные, но хватка осторожная, он мог бы меня сломать двумя пальцами, но едва касался. Склонившись ко мне так близко, что я каждую ресничку могла разглядеть, парень практически простонал:

– Как представлю тебя, маленькую, слабую, потерявшую родителей. Пришедшую к людям за помощью, которую тебе обязаны были оказать – и вынужденную зарабатывать себе на кусок хлеба. Мне дурно от этих мыслей становится! Как бы я хотел изобрести машину времени, вернуться назад и забрать тебя из этого кошмара. Чтобы тебе не пришлось батрачить ради того, чтобы эти твари набивали свои кошельки. Чтобы ты могла нормально питаться, нормально! Есть мясо, фрукты, творог, и что там еще нужно, столько, сколько положено ребенку, а не подрывать свое здоровье.

Голос Тобиаса звучал полузадушенно, глаза горели, словно у безумца, руки с моих плеч переползли на спину, он меня практически обнимал, продолжая страстно говорить:

– У тебя были бы нарядные платья, теплая комната, мягкая постель, куклы. Обувь круглый год, а не только зимой. Ты могла бы учиться, и, как любой ребенок, играть и веселиться, а не горбатиться, зарабатывая себе на пустую кашу, а жене мэра – на очередное ожерелье. Я просто с ума схожу, когда думаю об этом. Просто. Схожу. С ума!

А потом… Потом он и правда сошел с ума. Он меня поцеловал! Прижал к себе, одной рукой за затылок, другой – за спину, и поцеловал. А я тоже сошла с ума, потому что ответила ему. Когда губы перевертыша коснулись моих, меня вдруг накрыло странным осознанием, что это правильно. Так и надо. То, как теплые мягкие губы Тобиаса играют с моими, ловят их, прихватывают, посасывают – все это правильно.

И я отвечала, неумело – мой первый, самый-самый первый поцелуй! – но так старательно, с таким энтузиазмом, что потом мне, наверное, будет стыдно. Но не сейчас. Я вся отдалась этому чуду, сама прижимаясь к Тобиасу как можно крепче, запустив руки в его локоны и боясь только одного – что он остановится.

И в этот момент на мои руки шлепнулось что-то маленькое, но увесистое, и заголосило:

– А ну, отпусти ее! Отпусти немедленно! Не смей целовать Риони! Мы тебя вычеркнули! Не смей ее целовать!

Губы мужчины с моих губ исчезли, и вместе с ними схлынуло наваждение, словно меня окатили ледяной водой. Распахнув глаза, я увидела, что по голове перевертыша скачет Клещ и лупит его по макушке передними лапами.

– Отпусти сейчас же, а то укушу! – продолжал блажить хорек. – И всю кровь высосу! Моня, ты что стоишь, как пень! Он нашу Риони целует, а мы его вычеркнули!

– Она его тоже целовала, – рассудительный голос Мони заставил Клеща притихнуть и удивленно на меня посмотреть.

– Ты тоже его целовала? Зачем? Это чужой самец, не наш. Он нас вычеркнул, и мы его тоже. Нельзя чужого самца целовать, когда ничейных полно.

– Риони… – голос Тобиаса сорвался, – Риони, девочка, прости меня. Я не понимаю, что на меня нашло, я не хотел тебя обидеть. Прости, пожалуйста, прости!

– Я тоже… не понимаю, – растерянно пробормотала в ответ. – И ты меня прости. Я не должна была… Я же знаю, что ты ищешь… – И замолчала, даже в таком состоянии помня, что обещала хранить его тайну.

– Вот! Он ищет, да не тебя! – Клещ спрыгнул на плечо Тобиаса, который, хотя и отстранился, но все равно меня придерживал, словно опасаясь, что, если отпустит, я потеряю равновесие и рухну с бревна. Возможно, хорек был прав, я себя сейчас чувствовала очень странно. – Тебя он вычеркнул, – после этих слов хорек перепрыгнул на мое плечо и обвиняюще ткнул в перевертыша лапой, – а мы вычеркнули тебя!

– Ты меня совсем запутал… – Парень потер висок, продолжая меня придерживать другой рукой. – Кто кого откуда вычеркнул? Я ничего не понимаю.

– Ты Риони вычеркнул. Сказал, что человечки и эльфийки тебе не подходят. А Риони – человечка и немножечко эльф. А раз так, мы тебя тоже вычеркнули. Нам чужой самец не нужен.

– Прости, – я смущенно пожала плечами. – Этот список существует лишь в воображении Клеща. Он почему-то решил заделаться свахой и выбирает мне… самца. Но сама я замуж не собираюсь и никого не ищу. Ты не думай, что я на тебя вешаюсь. Просто… не понимаю, что со мной случилось. Но этого не повторится, обещаю.

– Риони, это я должен просить прощения, не ты. Я старше, опытнее, я – мужчина, в конце концов. И я это начал. Я не должен был к тебе даже прикасаться, но… не понимаю… Я просто не понимаю! Но твоей вины в этом точно нет, не кори себя, Риони, пожалуйста.

– Не буду, – пообещала, точно зная, что обещание свое не сдержу. – Мне возвращаться пора.

В своей комнате, когда Тобиаса не будет рядом, я попытаюсь понять, что же со мной случилось. А сейчас, когда он так близко и все еще ко мне прикасается, думать сложно, очень сложно.

– Я отнесу. – И, не слушая возражений о том, что не так уж и темно – что было откровенной неправдой, – и что я отлично дойду до общежития сама, перевертыш подхватил нас с Клещом на руки. Точнее – меня с сидящим на моем плече Клещом. – Лапка, подбросить?

– Не откажусь. – И все это время молчавшая ласка забралась ко мне на колени.

– А бедного Хромоножку никто не предлагает донести, – раздалось горестное откуда-то снизу. – Ну и ладно, сам дойду, делов-то!

Это мой барсук сейчас сказал? Сначала внезапно открывшаяся тяга к знаниям, теперь вот это. Мне точно нечисть не подменили?

– А я и не знала, что ты вычеркнул Тобиаса. – Лапка укоризненно посмотрела на Клеща. – И чем это ему человечки с эльфийками не угодили?

– Не могу сказать, – надулся Клещ, недобро поглядывая на Тобиаса. – Я клятву дал. Просто поверь, что этот самец нам не подходит.

– Жаль. Мне он нравился, – вздохнула Лапка.

– Ребята, ничего, что я вот здесь, рядом, а? – вкрадчиво поинтересовался Тобиас.

– Да нет, ты нам не мешаешь, – пожал лопатками Клещ.

– Знаешь, меня очень заинтересовал этот список, откуда меня вычеркнули. И много там осталось кандидатов?

– Половина, – буркнул хорек.

– То есть еще кто-то один? – догадался Тобиас.

– Пока да. Но я еще мало кого видел. Нашей Риони абы кто не подойдет!

– Я заинтригован. Не назовете ли мне имя моего более счастливого соперника?

– А тебе не все равно? – фыркнул Клещ. – Нет тебя там. Все!

– Томас там остался, – раздалось снизу.

– Томас? – Брови перевертыша удивленно взлетели. – Это тот громила, которого вы от оборотницы защищали?

– Ты тоже видел, да? – смутилась и немного испугалась – не заметил ли он у меня в кулаке комок тьмы? И тут же мысленно выдохнула – если бы заметил, я бы уже не в академии находилась, а в застенках императорского дворца к казни готовилась. Комок был небольшой, увидеть его можно было, лишь специально вглядевшись в мою руку. Да и то можно было подумать, что это просто тень.

– Видел. Вы храбрые ребята. – Тобиас улыбнулся Лапке. – Но вот насчет того парня… Вы действительно считаете, что он подходит Риони?

– Еще как подходит! – Выпрямился Клещ, как всегда делал, стараясь придать веса своим словам. – Большой, сильный самец, а значит, защитить сможет, добытчик хороший, детеныши здоровые родятся.

– Добрый. Меня на руках иногда носит, когда у меня нога болит, – высказался Моня.

– Заботливый. И красивый, – добавила Лапка.

– Красивый? – Брови перевертыша вновь исчезли под волосами. – Думаю, вряд ли кто-то еще, кроме нечисти, может посчитать его красивым.

– Орчанки считают, – ехидно парировал Клещ.

– Томас очень красив, – тихо ответила я перевертышу. – Его красота вот здесь. – Я приложила ладонь к груди. – А внешность – это не главное. Какая разница, как выглядит тот, кто дарит тебе заботу и чувство защищенности? Кто всегда оказывается рядом, когда нужен. Кто откладывает свои дела, чтобы позаботиться о тебе. Какая разница, каким его считают другие, если для меня Томас самый лучший.

– Я не включаю в свой список кого попало, – голос Клеща звучал очень серьезно. – Только тех, кто по-настоящему нравится Риони.

Оставшуюся дорогу мы молчали. Тобиас шел не торопясь, обычным шагом, чтобы идущий рядом Моня не отставал. И уже посадив меня и всю мою нечисть на подоконник, он тихо спросил:

– Этот Томас… Он тебе на самом деле нравится?

– Я не собираюсь выходить замуж. – Я была серьезна как никогда. – На это есть свои причины. Но если бы собиралась, а Томас предложил – вышла бы за него, не раздумывая. Но он не предложит, потому что он – мой друг. Самый лучший на свете друг, а за друзей замуж не выходят.