День шестой. Воскресенье

Дальше все случилось за долю секунды, я и сама не поняла, как именно. Вот только что я стояла напротив замахнувшейся медведицы в полуобороте, держа в ладони шар темной магии, готовая пустить его в ход, не думая о том, чем мне это грозит, и вдруг уже стою за спиной Томаса, и как там очутилась – вообще не помню.

А с другой стороны стены по имени Томас раздается жалобный скулеж с подвываниями, а также голос Рэнди:

– Ах, какие молодцы! А теперь отпустите ее, никуда она не денется.

Очнувшись, я втянула в ладонь тьму, очень надеясь, что никто не успел ее заметить, благо все смотрели не на меня, – а потом выглянула из-за спины Томаса. Сидящий у меня на плече Клещ тоже вытянул шею, присвистнул и расстроенно пробормотал:

– Вот же я тормоз…

А я ошарашенно разглядывала фееричную картину. На земле, носом вниз, лежала и скулила Велона, все еще в полуобороте. Подняться ей не позволяла огромная лапа черной пумы, стоявшая на ее спине между лопаток. На покрытом редкой шерстью ухе оборотницы висела Лапка, в запястье той руки, что секунду назад была занесена над Томасом, вцепился зубами Моня.

Услышав слова Рэнди, стоящей рядом с перевертышем, мои звери даже и не подумали послушаться, лишь вопросительно взглянули на меня. Я кивнула:

– Выплюньте гадость. Еще отравитесь, – не смогла удержаться от укола.

Нечисть моментально отцепилась от воющей Велоны, при этом Моня демонстративно отплевывался, а Лапка вытирала окровавленную мордочку. Перевертыш лапу не убрал, лишь повернул голову и посмотрел в сторону академии, откуда мчался здоровенный оборотень-медведь в форме преподавателя.

– Ты в порядке? – услышала я. – Не поранилась?

– Нет, – ответила Томасу. – Но как я?..

– Адреналин, – непонятно высказался он, продолжая внимательно меня рассматривать, словно ища повреждения.

– Это гормон страха, опасности и агрессии, – раздалось у него из-за пазухи. – Под влиянием адреналина человек находится на максимуме психических и физических возможностей.

– Ты хоть что-нибудь поняла? – спросил у меня Клещ.

Из-за пазухи Томаса раздался тяжелый вздох, потом уточнение:

– Ты испугалась и быстро отпрыгнула.

– А сразу так сказать было нельзя? – возмутился Клещ.

Отпрыгнула? Я? От испуга? Не было в тот момент у меня страха, вот вообще. Безумие какое-то накрыло, это да, я готова была зубами в Велону вцепиться не хуже Мони. Но чтобы отпрыгнуть?

Не понимаю…

– Что здесь происходит? – спросил подбежавший оборотень. – Почему моя дочь на земле и в крови? Кто посмел?.. – Тут он сообразил, кто именно держит Велону, и осекся.

– Я посмел, – шагнул вперед Моня. – Не надо было на мою Риони когтями замахиваться!

Лапка молча встала рядом с ним. Размазанная по мордочке кровь говорила сама за себя.

– Я не на нее! – проскулила оборотница.

– Мастер Хэдлей, а я и не знала, что ваша дочь – расистка, – сокрушенно покачала головой Рэнди.

– Кто? – растерялся оборотень.

– Расизм – это совокупность взглядов, подразумевающая предвзятое, как правило, негативное, отношение к представителям других рас, – выдала Ноппи, высунувшая таки голову из своего привычного убежища.

Оборотень посмотрел на нее, ощутимо содрогнулся – многие так на Ноппи в первый раз реагировали, – вгляделся в Томаса, а потом перевел взгляд на дочь, с чьей спины уже исчезла огромная лапа, и она тяжело поднималась с земли, опираясь на одну руку и прижимая к груди другую.

– Велона! – буквально прохрипел оборотень, и мне показалось, что его зубы скрипнули от злости. – Гордиться своей расой не означает презирать остальные! Я этому не учил тебя, дочь.

– Но он меня достал! – выкрикнула Велона, баюкая прокушенную руку. – Ходит и ходит хвостом, подарки дурацкие сует, на свидание зовет! Хоть бы в зеркало на себя посмотрел!

– Жаль, что не существует зеркала, показывающего внутреннюю суть, – снова обозлилась я. – Ты бы поседела от ужаса, пока причесывалась.

– И что это значит – «когтями замахивалась»? – кажется, до оборотня дошли слова Мони. – Ты напала на человека в полуобороте?

– Не нападала я! Только напугать хотела!

– Это выглядело весьма убедительно. – Послышалось откуда-то сбоку, и, оглянувшись, я увидела в толпе наблюдающих за спектаклем притихших студентов тех самых двух эльфиек, которых частенько видела в столовой. Говорила одна из них, та, что с косой.

– Лично я поверила, что ему сейчас лицо располосуют, – поддакнула вторая, с высоким хвостом.

– Извини, парень, – хмуро глядя на Томаса, буркнул мастер Хэдлей. После чего взял свою дочь, уже принявшую человеческий вид, за целое ухо и повел в сторону академии.

– Мне надо к целителю, – заскулила она.

– Будет тебе целитель, – тоном, не предвещающим дочери ничего хорошего, пообещал мастер Хэдлей. – И еще много чего тебе будет.

А мы все стояли, замерев, и смотрели им вслед. Никто не издал ни звука, хотя во дворе академии находилось сотни две людей, а то и больше. И лишь когда эта парочка скрылась за высокой дверью, народ зашевелился и загомонил, обсуждая увиденное.

– Спектакль окончен, все могут расходиться по своим делам, – раздался голос ректора, и народ заспешил кто куда.

И ректор здесь? Внезапно я осознала, что даже не вздрогнула. И оттого, что рядом стоит огромный перевертыш, – тоже. Неужели мой страх как-то незаметно исчез, когда я поняла, что бессмертные – вовсе не жуткие существа, а обычные люди, которые шутят и печалятся точно так же, как простые смертные?

Рэнди шагнула ближе и улыбнулась мне.

– Ты молодец, Риони. Хотя, конечно, вставать перед обозленным оборотнем – не самое умное решение, но я тебя понимаю.

– Спасибо, – смущенно улыбнулась я.

Не говорить же ей, что я вовсе не такая беззащитная, какой кажусь, и противостоять медведям – правда, диким – мне уже доводилось. А вот то, что едва не применила запрещенную магию у всех на глазах – это-то, как раз и было глупо. Но в тот момент я об этом не думала почему-то.

– Мне жаль, – Рэнди сочувственно похлопала Томаса по плечу. – Ты ошибся.

– Все же совпадало, – растерянно пробормотал парень. Интересно, о чем это он?

– Значит, не все. Ищи внимательнее. – Рэнди вновь пристально посмотрела на меня, словно стараясь что-то разглядеть, потом вздохнула, мотнула головой и положила ладонь на спину топчущегося рядом перевертыша. – Гейб, ты опять одежду порвал?

– Ро-ро-ра-р, – попытался что-то ответить тот. В отличие от драконов, перевертыши говорить в четвероногой ипостаси не умели.

– Я понимаю, – ответила ему Рэнди. Серьезно? Она его понимает? – Я и сама бы не сдержалась, но все же… Ты ведь помнишь, что в академию в обороте нельзя?

Перевертыш прорычал что-то длинное и довольно мелодичное.

– Не разрешит, – покачала головой Рэнди. – И свое ректорское дозволение не даст. Филандр на тебя все еще дуется, сам знаешь.

Очередной рык, на этот раз короткий.

– Это кто здесь неженка?! – возмутился ректор. – Теперь тем более не разрешу, хотя и собирался.

– Ладно, все решаемо, – улыбнулась ему Рэнди, а потом обратилась куда-то в пустоту: – Рик, будь так любезен…

Рядом с нею вдруг засветился портальный вход, куда она и шагнула вместе с пумой. Ректор хмыкнул и тоже исчез. Вот только что здесь стоял, а потом исчез без всякого портала. Да, перевертыши и так умеют.

– Она действительно его понимает? – задала я вопрос в пространство. И получила ответ.

– Конечно. Половинки же. То есть истинные пары.

– А ректор?

– Ну, тут просто догадка. Видимо, это у них не первый диалог. Спасибо, Риони. – Томас совсем легонько приобнял меня, крепче бы не получилось из-за Ноппи и Клеща. – Кроме моих родных, никто и никогда…

– Ну что ты, – даже смутилась я, – для чего же еще нужны друзья?

– Друзья, да… Ты прости, что совсем тебя забросил в эти дни. Просто…

– Ничего. Я понимаю. – Я, кажется, и правда догадалась, где Томас пропадал в эти дни. Пытался ухаживать за Велоной. Правда, так и не поняла, что он в ней нашел, но на вкус и цвет…

– Ты на завтрак?

– Да. Шли вот…

– Пойдем вместе? – Томас протянул руку.

– Пойдем, – радостно улыбнулась я.

– Не слушай эту дурынду-медведицу, – к нам вдруг подошла широко улыбающаяся орчанка в голубой форме. – Ничего она не понимает в настоящей мужской привлекательности. Как по мне, так ты просто красавчик. Может, замутим?

– Еще чего! – взвился Клещ, встав на моем плече на задние лапы, чтобы его глаза оказались с орчанкой на одном уровне. – Это наш самец! Мы его первые нашли, себе другого ищи!

– Ну, если уже занят, извините. – Развела руками орчанка и ушла, весело смеясь.

Интересно, ей действительно Томас понравился, или она просто его подбодрить подошла. В любом случае я этому рада – широкая улыбка Томаса того стоила.

Сегодняшний завтрак почти не отличался от наших совместных в первые дни. Мы весело болтали обо всем, старательно обходя в разговоре утреннее происшествие и Велону, хотя, я уверена, половина столовой именно об этом и шушукалась. Я призналась, что в последние два дня буквально пряталась в своей комнате, чтобы «не затоптали», и о своей прогулке в среду рассказала, Томас мне – о том, что уже вывесили расписание, и он его переписал, и там появился новый предмет «История параллельного мира», прежде такого не было.

И когда мы уже собирались вставать из-за стола, я задумалась, чем бы заполнить оставшийся день, Томас вдруг вынул из кармана два ярких картонных прямоугольничка.

– Сегодня в городе сеанс иномирных иллюзий, называется «кинофильм». А у меня есть два билета. Может, сходим?

Я догадалась, что эти билеты – родственники конфетам и вазе с розами, но это не помешало мне радостно закивать головой. Потеря Велоны – моя находка, и неважно, что не для меня эти билеты покупались, удовольствие от них получу именно я. Об иномирных иллюзиях я только слышала, в мой городок их привозили раз в месяц, но я себе такую роскошь позволить не могла. А теперь наконец-то увижу.

Узнав, что придется больше трех часов сидеть в темноте и смотреть на иллюзии, Моня и Лапка идти с нами отказались:

– Мы лучше азбуку поучим, – сказала Лапка, а Моня согласно закивал. Ему вдруг понравилось учиться, кто бы мог подумать!

Клещ меня «одну» отпускать отказался, бормоча:

– Мало ли там самочек ничейных бродит, вдвоем проще свое защищать, – и выразительно посмотрел на Томаса. Тот усмехнулся, я закатила глаза, но возражать Клещу мы не стали – пусть себе мечтает.

– Пропуск с собой? – уточнил мой друг.

– Да. – Я продемонстрировала карточку, которую всегда с собой носила.

– Отлично. А то со вчерашнего дня вход на территорию академии только по этим пропускам. Или каким-нибудь другим – для поставщиков продуктов, например, или для преподавателей, живущих в городе. Но студентам без этого уже не войти. То есть войти-то можно, но только по распоряжению как минимум куратора, которого еще и вызвать нужно, а его может на месте не оказаться – тогда зовут декана. И в любом случае последует наказание – как минимум за забывчивость, а если пропуск утерян – это еще хуже.

– Он у меня теперь всегда с собой. – Я спрятала пропуск обратно в кармашек на пуговичке, судя по размеру – именно для него и предназначенный, а поскольку на улицу я теперь выходила только в форме, тот всегда был при мне.

У Томаса тоже, так что, мы даже в общежитие заходить не стали, Моня и Лапка вернулись в комнату сами, благодаря «дыре».

Ехали мы в город не на общем рейсовом дилижансе, а на извозчике – несколько повозок стояло у ворот академии в ожидании клиентов, – очередной новый опыт для меня. К тому же подвез он нас прямо к зданию ратуши, в котором, в зале для собраний, и показывали по выходным эти самые удивительные иномирные иллюзии.

Усадив нас на нужные места, Томас куда-то отлучился, а потом вернулся, нагруженный какими-то большими бумажными стаканами.

– Раз уж мы на иномирном киносеансе, то нужно делать все правильно. А в другом мире в кино едят вот это.

Что сказать? От мороженого я пришла в восторг, компот с щекочущими нос пузырьками показался странным, но тоже понравился. А вот разбухшая кукуруза – нет. Ноппи со мной полностью согласилась в отношении мороженого, а вот Клещ с удовольствием лакомился тем, что Томас назвал воздушной кукурузой. В итоге Ноппи перебралась на мои колени, а Клещ – на плечо Томаса, время от времени ныряя в огромный стакан за очередной порцией лакомства.

Иллюзия захватила меня полностью, я, затаив дыхание, следила за приключениями совсем юной влюбленной пары, чьи родственники враждовали между собой. Кроме самой истории меня завораживали непривычные здания другого мира, странная одежда людей и полное отсутствие в нем магии и иных рас, кроме человеческой. Особенно меня смешили и слегка смущали чулки на мужчинах. Ну как можно такое носить?

Спустя почти четыре часа мы вышли на свет, щурясь с непривычки, и куда-то пошли. Не знаю куда, мне было все равно. Я была в полном восторге и изливала его на своих спутников.

– Как это было замечательно! И так необычно. Словно сам присутствуешь в том мире, удивительная магия этот кинофильм. Спасибо, Томас, ты исполнил то, о чем я давно мечтала.

– Я рад, что тебе понравилось, – улыбнулся Томас.

– А здорово они все же придумали, чтобы девочка притворилась мертвой! – высказался Клещ, так и сидевший на плече парня. – И хорошо, что у них там магии не было и целителей тоже, одни знахари. Иначе влюбленные не смогли бы быть вместе.

– Я так переживала за них, – призналась я. – И так рада, что они больше никогда не расстанутся.

– В оригинале они оба умерли, – вдруг заявила Ноппи, которую я так и несла на руках, поскольку после того, как мы лакомились мороженым из одного стакана, перебираться на руки к хозяину она не захотела.

– Как это – умерли? В каком оригинале? – растерялась я.

– Ноппи, ну, зачем? – расстроенно вздохнул Томас. – Все же так хорошо было!

– Молчу, – надулась кошка, действительно, замолчав.

– О чем она? – я обратилась теперь уже к парню, он же явно знает, о чем речь.

– Этот фильм снят по довольно известной книге древнего иномирного писателя. И герои действительно умирают в конце. Фильмов по этой пьесе было снято много, а вот этот недавно сняли, и переделали конец, чтобы зрители не очень расстраивались.

– А как они умерли? – Клещ подергал за ухо замолчавшего Томаса.

– Вы действительно хотите это знать? – уточнил он.

Я промолчала, поскольку и любопытно было, и пока я этого не знала, та парочка из иллюзий оставалась вроде как живой, но Клещ не унимался:

– Конечно хотим!

И мне все же пришлось узнать о двух самоубийствах несчастных влюбленных, не желавших жить после смерти любимого человека. Да уж, лучше бы Ноппи промолчала.

– В следующий раз на комедию тебя отведу. – Томас по-дружески приобнял меня. – Не расстраивайся, пожалуйста. Эти-то выжили и теперь счастливы.

– В следующий раз? – удивилась я. Он же сегодня меня позвал, чтобы билеты зря не пропали.

– Ты, главное, за эту неделю провиниться не успей, а то увольнительной лишат. Эх, раньше, я слышал, в академии почти каждый день кинофильмы показывали, а теперь только раз в месяц. Вроде бы преподаватели стали жаловаться, что иномирные иллюзии мешают учебе, студенты только их и обсуждают на занятиях. И теперь только раз в месяц показывают, да и то только для тех студентов, которые за этот месяц ни одного наказания не получили и ни одной плохой оценки. Говорят, после этого дисциплина и успеваемость до небес взлетели.

– Прикормили, – покивал Клещ. – Специально, наверное.

– Вряд ли, – покачал головой Томас. – Это случайно получилось, я про ежедневные сеансы. Кстати, потом, когда кинофильмы стали показывать не только в академии, это уже перестало быть невидалью, которую все хотят. И дисциплина с успеваемостью вернулись к прежним показателям. Но правила такими и остались – раз в месяц для самых лучших.

– Я постараюсь хорошо учиться и вести себя тоже. И даже не ради иномирных иллюзий, просто я в академию с таким трудом поступила не для того, чтобы хулиганить или отлынивать от учебы.

– Умница, – выдала Ноппи, а я думала, что кошка уснула, так тихо и неподвижно она лежала у меня на руках. – Так держать!

– А куда мы идем? – поинтересовался Клещ, и я вдруг тоже задумалась – куда? И выдала свою версию:

– На стоянку дилижансов?

– И туда тоже, – кивнул Томас. – Но сначала предлагаю перекусить, а то пока дойдем, пока дождемся следующего рейса, пока доедем… С одного мороженого долго сыт не будешь.

– Ой, у меня же Моня с Лапкой теперь голодными останутся, – спохватилась я.

– Ты серьезно в это веришь? – рассмеялся Клещ. – Теперь, когда Моня может свободно выходить из комнаты, ты веришь, что он будет сидеть и тебя дожидаться, если неподалеку – куча бесплатной еды?

– Думаешь, он сам попадет в столовую? – засомневалась я. – Допустим, но как он возьмет еду с прилавков? Он же просто не дотянется. Лапка-то запрыгнет, но не Моня.

Теперь веселились все трое, и, похоже, что надо мной.

– Риони, да если твой Моня изобразит свою жалобную мордочку и напомнит про больную лапку, ему любой, кто рядом окажется, свою порцию отдаст, – с улыбкой пояснил Томас. – Кстати, эта самая больная лапа не помешала ему одним прыжком вцепиться Велоне в поднятую руку. А это намного выше прилавка.

– Думаете? – удивительно, он изучил моего барсука лучше, чем я сама. – Ну, тогда ладно.

Я согласилась, потому что Томас был прав – на мороженом долго не продержишься, а голодать за эту неделю как-то отвыкла. Да и просто хотелось побывать в кафе – еще один новый опыт для меня.

Это было интересно – выбирать блюда по меню, ориентируясь на советы Томаса, делать заказ официантке, есть, разглядывая посетителей и прохожих сквозь большие окна. Хотя еда практически не отличалась от той, которой кормили в академии, здесь для меня особых сюрпризов не было. А вот если бы я попала в кафе во время своего приютского детства, да и позже тоже – была бы в восторге. Как быстро привыкаешь к хорошему.

За обедом мы обсуждали просмотренный кинофильм, но уже не сюжет, а все удивительное и непривычное, что я там увидела.

– Неужели в другом мире мужчины и правда носят такие неприличные одежды? – не удержалась я от вопроса.

– Сейчас – нет, но события этого фильма происходят более полутысячелетия назад, и тогда – да, была такая мода.

– Это же просто кошмар! – не удержалась я. – На женщинах намотаны километры бесполезной ткани, в которой ужасно неудобно ходить! Как они все это на себе таскали и не падали? А мужчины? Такие смешные в этих коротеньких штанишках и чулках. А с этими своими короткими плащиками они вообще на грибы похожи. А какие на них шапочки чудные!

– Мода беспощадна, – усмехнулся Томас. – За несколько столетий до этого мужчины вообще одни чулки носили, даже без таких смешных коротких штанишек.

– Не может быть!

– Может. Если привезут кинофильм про Робин Гуда – сама все увидишь.

– Томас, а откуда ты все это знаешь? – Я подозрительно посмотрела на своего собеседника.

– Читал много, – он равнодушно пожал плечами, хотя в глазах мелькнула настороженность.

– Когда ж ты успел, да еще о другом мире? Тебе точно восемнадцать?

– Ну, если честно… Вообще-то, мне уже девятнадцать. В прошлом году поступить не получилось, кое-какие семейные проблемы были. Ничего страшного, – отмахнулся он, видя, как я напряглась, – просто пришлось дома остаться, брату помогать. А насчет иного мира… У моего второго брата типография, и он специализируется на книгах иного мира – не сами же они здесь появляются. Вот я и читал все, что у него печаталось.

– Ого! Тогда понятно, – кивнула я. Сама я тоже читала несколько книг со сказками иного мира, такие книги были редкостью, по крайней мере, в нашей провинции, до местной библиотеки мало что доходило. А он читал ВСЕ!

– А у третьего брата сеть кинозалов. Ну, он закупил иномирное оборудование для показа кинофильмов и сами фильмы тоже покупает и делает для них перевод – не сам, конечно, нанимает актеров. В общем, как ты понимаешь, доступ к этим фильмам у меня был первоочередной.

– Богатая у вас, наверное, семья? – высказался Клещ.

– Богатая. – Томас равнодушно пожал плечами.

– Риони, может, все же передумаешь? – завел свою привычную песню хорек.

– Клещ, перестань, а, – попросила я. – Не порть аппетит.

– Ладно, время еще есть, – вздохнул мой питомец. – Но помни, орчанки не дремлют.

И вновь вернулся к своей тарелке, давая понять, что на данный момент разговор закончен, но мысль присвоить такого «роскошного самца», как Томас, он не оставил.

А я сидела и мучилась новой мыслью – не будет ли утреннее происшествие иметь последствия для Мони и Лапки, а с ними и для меня. Все же, они напали на студентку и до крови покусали ее. Да, это была самозащита – хотя я, в общем-то, сама под ее когти кинулась, но Томасу тоже не поздоровилось бы, хотя Велона и говорила, что хотела лишь припугнуть. В том состоянии она могла натворить что угодно, и это видела не только я.

Очень хотелось поделиться своими опасениями с Томасом, но я боялась разбередить его рану. И хотя только что он спокойно упомянул имя девушки, но я не была уверена, что его влюбленность испарилась после ее слов и попытки ударить. Поэтому решила промолчать, тем более что рот был занят чудесным десертом.

По дороге на стоянку дилижансов мы заглянули в то самое ателье, где для студентов зачаровывали форму. Там Томас получил несколько готовых костюмчиков для Ноппи, в один – синий с голубыми цветами, – ее тут же и переодел, договорившись прийти за остальными вещами спустя три недели.

Дилижанс оказался битком набит возвращающимися в академию студентами, в итоге Томас ехал на крыше, уступив свое место двум девушкам, всю дорогу восторгавшимся Клещом. Вернувшись в свою комнату, я обнаружила там объевшегося Моню, лежащего кверху раздутым пузом на казенной подстилке – залезть на кровать сил не хватило, вот и пригодилась, – набитый вкусняшками «волшебный ящик» и хихикающую над приятелем Лапку.

От нее я и узнала, что Моня у нас теперь герой – саму-то крошку-ласку мало кто из стоящих поодаль студентов разглядел, а вот барсук намного заметнее, – и ему даже особо жалостливые глаза делать не пришлось, угостить храбреца, не испугавшегося медведицы в полуобороте, хотели многие. Поэтому мой обжора так наелся, что отказался идти с нами на ужин. Ничего, в ящике полно еды, не отощает.

И мы снова сидели за одним столом все вместе, только Ноппи печалилась, что Мони нет, а в его миске всегда все самое вкусное. Но не менее вкусное обнаружилось и в тарелках Томаса, так что, вскоре Ноппи успокоилась. Особенно учитывая, что не успели мы толком начать есть, как Томаса вызвали к ректору. Как он это назвал – «по громкой связи». Просто в воздухе раздался женский голос, приглашающий студента Иветтомассора в кабинет ректора.

Уж не знаю, зачем его позвали, сам-то он точно в произошедшем не был виноват, а может, дело вообще в чем-то другом. В итоге мы договорились, что Ноппи остается со мной и спокойно ужинает, а если Томас не успеет быстро вернуться, я возьму ее к себе в комнату, а он потом заберет ее оттуда.

Так мы в итоге и сделали. Появился Томас перед самым отбоем – это когда парням уже нельзя находиться на этажах девушек, и наоборот, – и рассказывать, зачем его вызывали, не стал из-за нехватки времени. Лишь успокоил меня, что все в порядке, самого его наказывать не будут, не за что.

Я не очень представляла, что можно так долго выяснять, учитывая, что свидетелями случившегося были не только сотни студентов, но и как минимум Рэнди с ее мужем, который, собственно, и помешал Велоне напасть на Томаса. Но решила, что стоит просто порадоваться тому, что ни меня саму, ни моих зверей к ректору не вызывали и наказывать тоже вроде бы не собирались. Ну и славно.

И лишь перед сном, готовя вещи и собирая сумку для завтрашних занятий, я сообразила, что забыла переписать расписание. И что теперь делать? Не тащить же с собой все учебники и тетради. К Томасу сходить и узнать, какие завтра у нас предметы, уже не получится, из соседок по этажу не было ни одной с моей специальностью. Придется бежать в здание академии.

– Зачем? – удивился Клещ, когда я озвучила свою проблему. – Если тебе к мальчикам нельзя, это не значит, что и мне тоже. Сейчас сбегаю, попрошу.

– Не надо, – Лапка указала на лежащий поверх стопки тетрадей свернутый лист бумаги. – Вот твое расписание.

– Откуда? – разворачивая листок и убеждаясь, что там и правда список предметов на всю неделю, удивилась я. Лапка отлично читала, но писать не могла – ее лапы не были для этого приспособлены. Максимум – когтем на земле или дереве могла слово-другое нацарапать.

– Попросила у Аласура, – как о чем-то, само собой разумеющемся, ответила Лапка. – Он ведь тоже интуит вне классификации.

– Спасибо, моя хорошая! – Я не удержалась и чмокнула ласку в макушку.

– Да не за что, – смутилась та.

Сложив вещи, я легла спать и уснула практически сразу – сегодняшний день был богат на впечатления. А утром, проснувшись от красивой мелодии, служащей для студентов будильником, увидела, что на столе, возле полуоткрытого окна, стоит новый букетик полевых цветов.