По телу пробегает холод, кажется, сама кровь в жилах смерзается. Ксавье вообще не меняется в лице. Очевидно, это не первый раз, когда отец угрожает ему.

– Это все? – ровно спрашивает он.

Отец еще мгновение смотрит ему в глаза, а затем переводит взгляд на дверь ванной. Я замираю.

Ксавье шагает вперед, заслоняя собой дверь. Он закрывает меня своей широкой спиной, и я наконец могу вздохнуть чуть свободнее.

– Повестка, – сурово произносит отец Ксавье.

– Что с ней?

– Прочитай, – приказывает он.

На лице Ксавье все та же холодная маска.

– Я и так знаю, что там написано.

– Прочитай, сын.

Я плотно сжимаю губы, не понимая, что происходит. Не глядя на отца, Ксавье разрывает конверт и вытаскивает маленький кусок черной бумаги. Лицо у него по-прежнему невозмутимое, не выдает никаких эмоций. А я стою с открытым ртом.

– Сколько у меня времени? – наконец выдыхает Ксавье.

– До церемонии. Заработаешь еще одно перо на крылья.

Ксавье кивает и убирает бумажку в карман.

– Сделаю. А теперь убирайся к черту.

Отец отвечает сухим кивком, выходит и закрывает за собой дверь. Наступает оглушительная тишина. Я смотрю в щелку, ожидая реакции Ксавье. Он разворачивается и кажется все таким же спокойным и собранным. Но глаза его горят огнем.

– Что ты слышала?

С пылающими щеками открываю дверь.

– Все.

– Хорошо.

Удивленно отшатываюсь. Он идет ко мне – взгляд сосредоточенный, губы сжаты в жесткую линию. Почти физически ощутимо, как он зол, – ярость над ним так и клубится.

В горле пересыхает, и я сглатываю.

– Что происходит?

– Ничего такого, о чем тебе стоило бы волноваться.

– Неплохо, но есть к чему стремиться, – поддеваю я.

– Делайла.

– Ксавье, – передразниваю его интонацию.

– Не спорь со мной. По крайней мере, сейчас.

Я вскидываю подбородок, просто не могу удержаться и не продемонстрировать неповиновение. Он качает головой, хватает меня за руку и дергает на себя. Мы возвращаемся в спальню, Ксавье садится на кровать и затягивает меня к себе на колени.

Его пальцы скользят к основанию моей шеи, большим он мягко поглаживает кожу. Так нежно… Ненавижу его. Ну… по крайней мере, стараюсь.

– Посмотри на меня, – говорит он тихо, но твердо.

Я не слушаюсь.

– Сначала объясни, что происходит.

– Мне нужно уехать, Делайла.

Поворачиваюсь к нему, и мы встречаемся глазами.

– Ты уезжаешь?

Он кивает, и в груди растекается болезненная паника.

– Меня только что угрожали убить, а ты сообщаешь, что бросаешь меня одну? И мне придется самой себя защищать? Или ты просто отдашь меня другому рекруту?

У него вырывается низкий опасный рык. У меня от него мурашки бегут по коже и волоски встают дыбом.

– К тебе никто никогда не прикоснется, – говорит он. – Не говоря и о другом рекруте. Я уже говорил, я не делюсь.

– Но твой отец сказал…

– Я этого не допущу.

– С чего ты так уверен? – спрашиваю я, глядя ему в глаза.

– Потому что это случится только в одном случае – если я буду мертв.

– Это еще что значит?

– То, что ты слышала.

– Ты готов умереть, чтобы меня защитить?

Он сжимает мне шею, впиваясь пальцами в кожу.

– Да, я умру за тебя.

– Не говори так.

– Почему? – вскидывает бровь он.

– Потому что ты меня даже не знаешь.

Ксавье разжимает пальцы и берется за край своей рубашки. Я откидываюсь назад, а он задирает майку, обнажая грудь. Ну и зрелище, просто какая-то влажная ночная фантазия.

На плече у него красуется шрам, а поверх – татуировка в виде сидящей птицы. Я не орнитолог, но, похоже, это сокол или ястреб.

– Смотри, – говорит он, указывая на шрам. – Это осталось после того, как ты три года назад ударила меня ножом.

Я смотрю на бледную линию у него на плече, и у меня пересыхает во рту. В животе начинает ворочаться чувство вины, но я отмахиваюсь. А нечего было пробираться в мой дом!

Хотя… той ночью он меня спас.

– И что с того? – спрашиваю я.

– Я не спускаю с тебя глаз с тех самых пор. Я выяснил все, что мог: что ты любишь, а что ненавидишь, о чем мечтаешь и чего боишься. Я знаю все, что в твоей жизни есть важного.

Я моргаю, пытаясь осмыслить его слова.

– Но зачем?

Он опускает футболку и давит ладонью мне на затылок. Легонько, и все же я склоняюсь к нему.

– Потому что… – отвечает он.

– Неплохо, но есть к чему стремиться, Ксавье, – перебиваю я его же словами.

– Потому что я тобой одержим.