С губ рвется стон.

Низкий, грудной. Он похож на зов сирены, призывающей мужчину. Так стонет женщина, которая тонет в удовольствии. Или в боли.

Между бедер ноет от отчаянной жажды наполненности. От желания кончить. Может, я и девственница, но знаю, чего хочет мое тело.

В клиторе зарождается удовольствие, я выгибаюсь, раздвигаю колени и широко развожу бедра. Они сами собой подаются вперед, удовольствие нарастает.

– Славная девочка, – произносит низкий грешный голос.

Охнув, распахиваю глаза.

Ксавье. Твою мать!

Сонный туман рассеивается, я вскидываю голову. Ксавье ласкает меня ртом, а его темные волосы при каждом движении царапают нежную внутреннюю поверхность бедер. Он обводит языком клитор, и у меня поджимаются пальцы на ногах. В горле рождается еще один стон.

Тело уже сдалось под его опытными прикосновениями. Но я не позволю ему сломить мою волю.

Запускаю пальцы ему в волосы и резко дергаю. Он протестующе ворчит. И от этой вибрации из груди рвется стон, который мне лишь с большим трудом удается подавить.

Я снова дергаю его за волосы, на этот раз сильнее. Но он не поддается, лишь начинает сильнее работать языком.

– Какого черта ты творишь? – выдыхаю я.

Он озорно смотрит на меня своими серебристыми глазами. С легким чмоком выпускает изо рта мой клитор, и кожу тут же обдает холодом. Я всхлипываю, смущенная своей жаждой.

Он же ухмыляется между моих ног. Ну и зрелище!

– А на что похоже?

– Прекрати.

– Почему?

– Потому что.

– Неплохо, но есть к чему стремиться, Делайла.

Я сердито смотрю на него, беззвучно требуя отстать от меня. Глаза его темнеют и обещают что-то коварное.

Ухватив меня за бедра, он стаскивает меня ниже, а юбку задирает еще выше. И утыкается мне в киску всем лицом. А она трепещет, умоляя его сделать такое, о чем я никогда бы не сказала вслух.

– Я закричу, – предупреждаю я.

– Обещаешь? – шепчет он мне в кожу.

Ответить я не успеваю, его язык уже ныряет в меня. Прикусываю губы, чтобы не заорать. Ксавье не останавливается. И от влажных прикосновений его рта у меня закатываются глаза.

– О боже…

– Либо выкрикивай мое имя, либо молчи. – Вытянув руку, он сжимает пальцами мое горло, почти не давая вздохнуть.

– Ксавье…

– Так-то лучше.

Я вцепляюсь ему в волосы, он же трахает меня языком, вводя его глубже. А рукой все еще сжимает мне шею, с каждым вздохом напоминая, как он опасен. Я не могу ни пошевелиться, ни заговорить. Только терпеть удовольствие.

Ксавье закидывает мои ноги себе на плечи, разводя их сильнее. И принимается просто пожирать мою промежность. Мучает отточенными движениями, замедляясь каждый раз, когда начинает накатывать оргазм. И мне хочется умолять его дать мне еще, сильнее.

Я словно пленница его рта и языка, он удерживает меня на краю, заставляя извиваться. А рукой все время сжимает мне горло.

– Хочешь кончить?

Я киваю, на глазах уже блестят слезы досады.

– Скажи, – приказывает он.

– Да, – едва шепчу я, но громче не получается, он позволяет мне лишь легко выдохнуть. Сейчас я вся в его власти.

– Назови меня по имени.

– Ксавье.

– Еще раз.

– Ксавье, пожалуйста!

– Вот славная девочка.

Он ослабляет хватку на горле, и в мои легкие врывается воздух. А сам начинает работать языком сильнее и жестче. Неуклонно двигаясь к цели. Его язык то ныряет в меня, то кружит по клитору. И вот наконец на меня накатывает оргазм, выбивая из меня жизнь.

Я кричу.

Ксавье стонет.

И крепче сжимает мне горло. А сам все лижет и лижет, пока наслаждение не становится невыносимым. Я пытаюсь уползти, но он пригвождает меня к месту, а его язык, смертельное оружие удовольствия, вырывает из меня еще один оргазм.

Наконец он с удовлетворенной улыбкой поднимает голову.

– Ты такая охрененная, когда кончаешь.

– Ненавижу тебя, – хрипло шепчу я.

Опустив голову, он собирает языком каждую капельку моей смазки. А потом, не отводя глаз, облизывает губы, пробуя меня на вкус.

– Неправда.

Его лицо проступает перед глазами сквозь завесу похоти. Он пристально смотрит на меня, сжав зубы, и в глазах горит что-то темное.

Это безумие.

Я все еще не могу отдышаться, а Ксавье садится и окидывает меня взглядом, от которого пробирает дрожь. Потом он снова заглядывает мне в лицо, и я так и загораюсь от пламени, рвущегося из глубины его глаз.

– Наконец-то ты моя, – шепчет он негромко, но яростно. – Вся моя, просто охренеть!

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут раздается стук в дверь.

– Кто там? – резко бросает Ксавье, не отводя от меня взгляда.

– Рекрут, открывай!

Я узнаю голос – это тот самый член совета с церемонии – и поспешно выбираюсь из-под Ксавье. Мужчина снова стучит в дверь, на этот раз сильнее.

Ксавье спрыгивает с кровати, я тоже слезаю, шелестя юбкой. Рана от движения натягивается, я морщусь, но особо не обращаю внимания на боль – куда больше меня занимает неожиданный визитер.

Прокравшись в ванную, захлопываю за собой дверь. А через три секунды снова приоткрываю ее, совсем чуть-чуть. Ксавье пересекает комнату. На пороге стоит почти полная его копия, только старше. Та же фигура, те же глаза, тот же цвет волос – лишь на висках пробивается седина.

Мужчина окидывает Ксавье холодным оценивающим взглядом:

– Она здесь?

– А тебе какое дело? У нее на плече клеймо, – щурится Ксавье. – Она моя.

Он с вызовом скрещивает руки на груди.

Его собеседник раздувает ноздри и сжимает челюсти. Напряжение – густое, едкое, как дым, – виснет в воздухе между ними.

Пришедший протягивает Ксавье черный конверт:

– Это повестка, сын.

Черт, это что, его отец? Неудивительно, что у Ксавье с головой не все в порядке.

Он вырывает конверт из руки отца и коротко кивает:

– Еще что-то?

– Да. Что это за фокусы с клятвой? Думаешь, я не заметил, что ты немного ее отредактировал? Ты поклялся ей, а не мне.

Я изумленно моргаю. Зачем Ксавье это сделал? Я уже поняла, что его ко мне тянет, но публичная клятва – это совсем другое. Судя по их разговору, он так поступил, чтобы позлить отца. И ко мне это не имеет прямого отношения.

– Ну и? – пожимает плечами Ксавье.

– Это неуважение, – отвечает отец. – Не будь там других новобранцев, я снова преподал бы тебе урок. Похоже, ты уже успел его забыть.

– Даже если бы мне каким-то чудом удалось забыть годы истязаний, шрамы уж точно освежили бы мне память.

У меня замирает сердце, пальцы, сжимающие дверную ручку, дрожат.

Истязания? Сочувствие захлестывает меня волной.

– Не испытывай мое терпение, – говорит отец Ксавье. – Отвечай. Почему?

– Потому что любая клятва, которую я тебе даю, для меня ничего не значит. Ты еще много лет назад позаботился, чтобы я это усвоил.

Поначалу отец Ксавье молчит. Пристально смотрит на сына, и его жестокий взгляд постепенно смягчается.

– Я не жду от тебя понимания. Когда займешь мое место в совете и на твои плечи ляжет тяжесть поколений, возможно, осознаешь, что я оказал тебе услугу. Если бы не я, ты не был бы достаточно силен, чтобы захватить невесту. И уж точно не смог бы ее удержать.

Ксавье напрягается. Почти незаметно, но я это вижу. Я не сводила с него глаз с тех пор, как он впервые загнал меня в угол в лесу.

– Удержать ее? – переспрашивает он.

– Ты что же, думал, Орден закончил тебя испытывать? – Отец с покровительственной усмешкой качает головой. – Она останется твоей, пока ты входишь в тройку лучших новобранцев. Если твои показатели упадут на Испытаниях, ее отдадут другому из тройки лидеров.

У меня учащается пульс, и ванная вдруг кажется слишком тесной.

Я всего лишь игрушка для рекрутов, стимул для лучшей мотивации. И они станут использовать меня так, как им будет нужно.

– Ордену нужны результаты, – продолжает отец Ксавье. – Благодаря мне и моим урокам ты станешь лучшим. Твоя невеста – твое отражение. Но ты – мое отражение. Не забывай это. Если еще раз вздумаешь меня позорить – я ее убью.