Ксавье выпускает мои пальцы, уверенно обнимает за талию и ведет к алтарю. От жара его ладони мне чуть легче переносить поднимающийся изнутри холод. Но стоит мне заметить пристегнутые к цепи оковы, как я уже больше не могу изображать храбрость.

Едва не спотыкаюсь, запутавшись в собственных ногах. Ксавье крепче обнимает меня и помогает удержаться на ногах, не давая ни опозориться, ни сбежать.

Раньше я не замечала металлических оков, потому что на Джун их не было. Но раз увидев, не могу отвести взгляд. Он что, правда наденет их на меня?

– Ложись на алтарь, – командует Ксавье. Я не двигаюсь, и он, наклонившись ко мне, шепчет, чтобы другие не слышали: – Покажи им когти, маленький ястреб.

Почему-то это прозвище придает мне душевных сил. Оно словно подчеркивает, что Ксавье на моей стороне, а не на стороне Ордена. Я понимаю, что это, наверное, просто от стресса, но мне все равно.

– Они хотят, чтобы ты боялась. Не доставляй им такого удовольствия.

Слова Ксавье отзываются внутри, как мантра, как боевой клич. Вскидываю подбородок и выпрямляю спину. Я не позволю им сломать меня. Моего страха они не получат.

А вот ярость – вполне.

– Нет, – громко и отчетливо произношу я.

Ксавье движется как молния. Моментально хватает меня и швыряет на каменную плиту. Воздух из легких выбивает, я пытаюсь вдохнуть ртом. И даю волю инстинктам.

Бросаюсь на него, как дикое животное. Царапаю ногтями его руки, ладони, добавляя новые отметины к тем, что я оставила раньше, когда он душил меня. Только эти не от страсти, а от ярости.

Хватаюсь за его маску и пытаюсь сорвать ее, чтобы дать Ордену понять, что я не ведусь на их игры и манипуляции. Ксавье недвижим, как камень под моей спиной. И так же холоден.

Вдавив пальцы мне в плечо, он прижимает меня к алтарю. Не обращая внимания на боль, я замахиваюсь свободной рукой и бью его в челюсть. Он глухо стонет и склоняется ниже, не давая возможности снова ему врезать.

– Неплохо, но есть к чему стремиться, – шепчет он, глядя мне прямо в глаза.

Это весточка из прошлого – первое, что он сказал мне когда-то. В воздухе между нами висит немой вызов.

Я не отвечаю, экономлю силы на борьбу.

Оттолкнув Ксавье, начинаю извиваться под ним. Он давит на меня всем телом, старается обездвижить, подчинить. Вдруг запястья касается холодный металл, и я кричу.

Но не от боли, а от злости.

Я закована – и это сразу напоминает о том, что он способен меня одолеть. Привязать меня к себе. Я не могу сдаться.

Отчаянно сопротивляясь, целюсь Ксавье в лицо, он же вытаскивает вторую цепь, скрытую с другой стороны алтаря. Лунный свет, блеснув на металле, делает кандалы похожими на зловещие украшения. Я принимаюсь вырываться с удвоенной силой.

Ксавье защелкивает на мне второй наручник. И звук этот болью отдается в груди, знаменуя мое поражение. Ксавье склоняется ко мне, и я смотрю на него, не в силах отвести взгляд.

Он хватается пальцами за вырез моего платья и одним резким движением рвет его. Вздрагиваю от громкого треска рвущейся ткани. Холодный ночной воздух касается обнаженной кожи на плече, шее и округлости груди чуть выше соска.

Встречаюсь глазами с Ксавье, даже не пытаясь скрыть вызов во взгляде. Он отступает на шаг, и от этого движения все мои мышцы напрягаются, а тело сжимается, как готовая выстрелить пружина.

Недоверчиво оглядев цепи, я дергаю руками, проверяя, могу ли хоть как-то пошевелиться. Практически нет. От осознания, что я в самом деле скована, грудь вздымается. Атмосфера сгущается, все напряженно ждут. Только не я.

– Да пошли вы! – кричу я рекрутам. Ордену. Ксавье.

Все так же пристально глядя на меня своими серебристыми глазами, он снимает с пальца перстень с печаткой. Я недоуменно морщусь, он же надевает перчатку и берет с жаровни металлические щипцы.

Аккуратно зажимает ими перстень и опускает его в огонь. Пламя лижет металл, зловеще подмигивая мне алыми бликами. И кольцо из золотого становится янтарным.

– Нет… – беззвучно произношу я, от ужаса утратив голос.

Держа щипцы на отлете, Ксавье тянется к моему горлу. Упирается в грудь предплечьем, не давая пошевелиться. Сердце бьется так сильно, что он, наверное, ощущает мой пульс.

Ксавье незаметно для окружающих нежно проводит пальцами по моей шее. Я, вся дрожа, растерянно смотрю на него снизу вверх. Наклонившись, он дрожащим голосом шепчет мне в ухо:

– Прости меня…

Я и вздохнуть не успеваю, как он уже вжимает мне в плечо раскаленный перстень. В воздухе расползается запах горелого мяса, его лицо плывет перед глазами. Боль пронзает меня, мучительно отзываясь в каждом нервном окончании.

Я раскрываю рот, чтобы закричать, но мне слишком больно. Словно ошейник стягивает горло, лишая и голоса, и воздуха.

Ксавье отдергивает перстень и тут же снимает перчатку. От все еще пульсирующей жгучей боли я не могу сфокусировать на нем взгляд. В ушах стоит монотонный пронзительный звон, я стискиваю зубы до боли в висках, отказываясь кричать.

Хотя слезы сдержать не в силах.

Ксавье появляется в поле зрения, берет мое лицо в ладони, и черты его постепенно четче прорисовываются перед глазами. Я смаргиваю слезы и пытаюсь понять, не мерещится ли мне, что у него дрожат пальцы.

Он смотрит на меня сквозь маску. Его глаза – жидкое серебро, в котором клубится му́ка и что-то еще. Слишком глубокое и яростное, чтобы понять, что это такое.

– Votum meum tibi[3], – говорит Ксавье, не отрывая взгляда от моего лица.

Его голос окутывает меня, как поток прохладной воды, но под ним бурлит шторм, готовый затянуть в бездну.

Член совета откашливается и делает шаг вперед. Мне больше всего хочется закрыть глаза и хоть на миг забыть о реальности, но я этого не делаю. Пересиливая жгущую плечо боль, поднимаю взгляд на командующего.

Не обращая на меня внимания, он, щурясь сквозь прорези маски, смотрит на Ксавье:

– Ты должен дать клятву мне, новобранец.

Ксавье напрягается всем телом, крепче сжимает мое лицо, потом опускает руки. Медленно выпрямляется во весь рост и, высоко подняв голову, встречает взгляд командующего. Смотрит на него так, что я почти забываю про свой ожог.

Это не клятва – это обещание смерти.

Командующий не двигается. Раздраженно щурясь, наблюдает за Ксавье. Затем переводит взгляд на меня.

– Произнеси клятву еще раз, – говорит он со злобной усмешкой. – И на этот раз сделай все правильно, иначе придется начать ритуал сначала.

Кожу покалывает ужас вместе со все еще не отступившей болью. Он что, серьезно? Я смотрю на Ксавье, пытаясь понять, собирается ли он во второй раз ставить на мне клеймо. Я не выдержу этого, не отдав им то, чего они хотят. Внутри безудержно разрастается страх.

Каждая секунда тянется будто вечность. Наконец Ксавье непокорно вскидывает подбородок.

Я внутренне сдаюсь и сжимаю кулаки. Мне конец.

– Votum meum illi[4], – произносит он.

Командующий замирает. И, с минуту помолчав, отвечает:

– Votum tuum receptum est[5].

Я закусываю щеку изнутри, не понимая, что только что произошло. Ксавье успокоил его или, наоборот, разозлил еще больше? И что это теперь значит для меня?

Столько вопросов – и, черт возьми, ни единого ответа.